Люблю сравнивать остро противоположные характеры. Сразу оба персонажа начинают играть гранями. Хорошо играть. Смеюсь, правда: мои пятиклассники тоже такое любят. Чего проще? Вот Жилин и вот Костылин. Один физически слабый, другой – жила. Один духом рохля, другой – молодец. За сравнительную характеристику таких героев учительница сразу «пять» ставит, потому что ошибаться ученику негде. Но в жизни диаметрально разные характеры случаются редко. Хотя все-таки случаются. Например, мы с моей двоюродной сестрой Мариной.
Мои родители серьезно занимались моим воспитанием. Папа часто и подолгу, усадив перед собой в кресло, беседовал со мной о самых разных вещах. В мои двенадцать он заметил, что я как была все детство вождем краснокожих, так – вождем – и взрослею. Папу это очень беспокоило. И он стал проводить со мной беседы о женственности. Эти беседы, в свою очередь, очень беспокоили меня. Я тревожно косила на папу глазом и опасливо раздувала ноздри, как дикая лошадь мустанг. Потому что женственность – это мое очень слабое место. Я сразу чувствую себя Костылиным. Папа объяснял, что женщина сильна своей слабостью. Ей полагается быть милой, нежной. Если ее обидели, она должна заплакать. И замкнуться. Проявить слабость. В этом постулате я услышала отголоски их с мамой отношений. Моя мама, когда ее обижают, всегда плачет. Долго. Потом вытирает слезы и идет проявлять слабость – разбираться с обидчиком. Ага, а папе, значит, хотелось, чтобы она замкнулась. Ну и мне, в общем, тоже.
Во время бесед о женственности папа задавал мне коварные вопросы. На смекалку. Вот вы тоже попробуйте ответить, например, на один из них. Чем должна пахнуть настоящая девушка? Из вопроса понятно, что ответ «духами подороже» неправильный. Сразу ясно, что духами пахнут ненастоящие девушки. Но я даже не пыталась найти правильный ответ. Мне тут – без шансов. Мне хотелось только пробурчать: «Пап, скажи спасибо, что я хотя бы жеваным гудроном не пахну». Я же молодец: удержалась попробовать из горячего котла на стройке чудесную черную субстанцию. Вот, например, мой младший брат Денька, когда чуть подрос, ни разу не удержался. В общем, папа пояснил, что настоящая девушка должна пахнуть… утюгом! Ну то есть – наглаженной одеждой. Чистотой. Свежестью. «Пф! – выдохнула я. – Это ж Маришка получается!».
Папа предложил брать с сестры пример. Я удивилась: разве возможно этому подражать? Усваивать из необходимости? С этим нужно родиться. С такой не милотой – милостью. С такой обезоруживающей беззащитностью. С такой чистотой в речи и в мыслях. Как у Марины. Нет, уверенно сказала я папе, искусственно такую женственность никак невозможно обрести. Папа, наверное, в тот момент про себя вздыхал: «Ты хоть какую-нибудь обрети», но вслух ничего не произнес.
Мы с сестрой выросли. И остались примерно такими же, какими были в детстве. Она, высокая, статная, с нашими фирменными, Шорниковскими, черными бровями на белокожем лице, стала в своем банке руководить отделом. Руководить – не как полком командовать, а мирно и деликатно. Я, маленького роста, но с такими же бровями, худо-бедно научившись терпению и сдержанности, умыла своего вождя краснокожих, немного причесала (коросты от коленок отвалились сами) и повела его работать в журналистику. Когда перешла в педагогику, я стала оставлять вождя дома, запирая замок в двери на четыре оборота. Чтоб не вырвался.
Наши встречи с Мариной в течение жизни были редкими. Но сестра из тех людей, с которыми, встречаясь даже через годы, никогда не чувствуешь обрыва связи. Словно вы виделись вчера и опять увидитесь завтра. Хотя каждая встреча запоминалась, и каждая – снова подчеркивала разность наших характеров. И отдельно, совсем особняком осталось в памяти возвращение Мариши из шубного тура в Грецию.
Марина тогда позвонила заранее и сказала, что на обратном пути хочет задержаться в Москве на пару дней, чтобы побыть у меня. Но только она волнуется: как она «отколется» от группы и будет одна перемещаться. Ведь она одна, без Игорешки, никуда не ездит. Игорешка – это муж. Они с Мариной все делают вместе. И путешествуют, конечно, тоже. У них в семье все устроено по правильной психологической схеме: слабая женщина-цветочек и сильный и надежный, как скала, мужчина. Написала я это вот сейчас и сказала своему вождю: «Заткнись!».
Маришку я, конечно, заверила:
– Пф! Какие вопросы! Мы тебя встретим, и все будет хорошо!
И вот она приехала. Моя дорогая. Мой Жилин женственности. Мой отутюженный ангел.
Сначала мы попросили Марину примерить купленную шубу. Это было «ох, ё!», а не шуба. Она струилась блестящими шоколадными складками с Маришкиных плеч до самого пола. Это была многофункциональная шуба. В ней можно было садиться в очень дорогой автомобиль. Прохаживаться по бутикам. Ночевать в арктической экспедиции. Единственное, как мне показалось, чего в ней было делать нельзя, так это ходить на работу, особенно если добираться туда общественным транспортом. «А меня на работу всегда Игорешка возит», – сказала на эти мои мысли Маришка и женственно поиграла норковым подолом.
Потом у нас с ней была культурная программа – гуляли по Москве. А вечером того же дня на встречу с Маришкой у нас дома собралась вся московская диаспора родственников. Отмечали встречу коньяком, ели салаты. Наверное, мы переборщили с салатами, потому что примерно в полночь мне пришла отличная идея идти кататься на каток. Странно, но все горячо поддержали. Кроме Маришки. Она сказала с сомнением:
– Так поздно. И на улице очень холодно.
– А ты шубу надевай! – пошутили мы и потащили её во двор с такой энергией, как будто были уверены, что Маришка никогда в жизни не видела катков и не знает, как приятно по ним скользить в ночи.
Другая, менее ангельская сестра, наверняка бы расшумелась. Сказала бы: «Вы что, обалдели? По Челябинску – третий час ночи! А завтра опять культурная программа. Всем спать!».
Но Марина ничего такого не сказала, а пошла с нами на улицу и стала, сидя в сугробе, с милой улыбкой зашнуровывать коньки. Катались мы два часа, остались довольны и сказали всей семьей Маришке:
– Видишь, как было хорошо!
Маришка снова согласилась. По Челябинску была половина пятого.
На следующий день утром мы с ней сели в постелях и уныло посмотрели друг на друга. Все остальные спали без задних ног.
– Куда, ты говорила, мы сегодня должны идти? – прошелестела Марина.
– В планетарий. Там сначала ходим по музею, а потом смотрим купольный фильм о чёрных дырах или о зарождении Вселенной. Купол огромный, графика фантастическая. В кресле не сидишь, а лежишь. И смотришь вверх, прямо в космос.
Маришка задумчиво посмотрела на меня. Во мне счастливо ёкнула мысль, что сейчас она скажет, что ее физическое состояние не позволяет ей сегодня наблюдать космические процессы. Но Мариша вздохнула:
– Тяжело, конечно. Но очень хочется посмотреть.
И мы поплелись по жуткому морозу в планетарий. Я скучно думала: почему, когда я приезжаю к Марине, все идет чин чинарем, а когда она приезжает ко мне, то все случается как-то… комом. Вождь краснокожих, не запертый сегодня дома и потащившийся за нами, цинично хмыкнул.
В планетарии мы осмотрели музей. Купили билеты в купольный кинотеатр. Перед началом показа все кресла в зале бесшумно дрогнули и привелись в лежачее положение. Свет погас. Сверху на нас полетел Млечный путь. Зрители – прямо слышно было – дыханием сказали: «Вау!». Я дыханием сказала: как хорошо – лежать. Закрыла глаза и через пару секунд, направленная носом прямо вверх, в космическое пространство, вполне слышно всхрапнула. Испуганная, Маришка дёрнула меня за плечо. Зрители перестали дыханием говорить: «Вау!» и принялись трястись от смеха. Мужской голос откуда-то издалека сказал: «А мы думали: интересное кино!».
На следующий день Мариша улетала. Она снова тревожилась:
– Волнуюсь без Игорешки лететь.
– Пф! – говорила я. – Без Игорешки самолеты тоже летают.
Мариша в сомнении качала головой.
– Как терминал найду? Шереметьево ваш такой большой.
– Пф! Мы же будем тебя провожать!
– С регистрацией если чего...
–Пф! Да чего с ней, с регистрацией? Не волнуйся! Все будет хорошо!
Маришка тревожиться не перестала, но о трудностях пути больше не заговаривала.
К стойке регистрации в Шереметьево мы подошли вместе. Девушка взяла у Марины паспорт и долго смотрела в компьютер. Потом сообщила:
– Извините, но вас на этом рейсе нет.
– Как так?
Девушка опять долго смотрела в компьютер и повторила:
– Вас нет.
– Подождите! У меня распечатан электронный билет! – Маришка принялась копаться в сумочке. Она же не просто так волновалась о полете, она подготовилась. – Вот.
Девушка недолго посмотрела в билет, удовлетворенно кивнула и почти с радостью сказала:
– Ну вот. Вы уже улетели. Месяц назад.
– Как? Куда?
– Ну, в Челябинск. Вот, семнадцатого января, – и она ткнула пальцем в дату.
Немая сцена, и тут «Пф!» не скажешь. Не подходит. Потом были переговоры с туроператором. Все объяснилось просто. Поездка планировалась сильно заранее, и сотрудница агентства, покупая Марине билет, кликнула не на тот месяц. На январь, а не на февраль. Решение тоже нашлось: Марина купит билет на этот рейс сама, а ей потом компенсируют расходы.
После покупки билета и регистрации выдохнули. Мы с Мариной посмотрели друг на друга. Другая, менее ангельская, сестра наверняка спросила бы: «Ну что, Катичка? А кто говорил, что все будет хорошо?». Но не Мариша. Она просто прижала меня к себе на прощание и сказала: «Люблю».
Кстати, на коварный вопрос о том, чем должна пахнуть настоящая девушка, Марина ответила вполне правильно. Она сказала – ромашками.