Жизнь уличного кота несладка. Особенно, если он оказался на улице не по своей вине.
Так думал роскошный рыжий кот Борис (ударение на о), сидя холодной ноябрьской ночью под путепроводом в лесопарке.
Двое суток назад вероломный хозяин Игорь Моисеевич Бурштейн вывез Бориса из города в поселок Поляны и передал в руки тамошнего ветеринара. По замыслу Бурштейна, кота надлежало кастрировать.
Борис с такой постановкой вопроса не согласился и — сбежал.
Теперь он сидел под путепроводом, слушая завывания пронизывающего ветра, мерз и голодал.
Да, два дня назад он съел полевку, но ведь у Бурштейна он ел минимум дважды в день! И вовсе не полевок!
Трудно жить, покинув привычный распорядок.
«Как я ел, — думал Борис, — боже мой, как я ел! Каждый вечер — селедка. Всегда на кухне — миска с сухим кошачьим кормом…»
Он живо представил себя на родной бурштейновской кухне. Вот он сидит перед миской, из которой торчит селёдочный хвост… Он даже почувствовал этот осточертевший запах… Да, Борису в какой-то момент опротивела селедка! Каждый вечер жрать одно и то же... Тогда рыжему аристократу казалось, что Бурштейн издевается, хотя кот быстро понял, что Игорь Моисеевич просто не догадывается, насколько тошным может быть даже самый лучший деликатес, если потреблять его каждый день…
Милые времена изобилия! Борис почти потянулся к призрачной селедке, но тут на путепроводе громко лязгнула проезжающая машина, и наваждение мгновенно испарилось.
Осталось лишь сожаление и чувство тревоги.
Но, вроде бы, все было спокойно.
Однажды Борис в компании Бурштейна смотрел по телевизору передачу о гвинейских свинках. Ну, которые морские. Ну, которые вообще не морские и совсем не свинки. Грызуны лохматые. Крупные такие.
А что за чудных особей держат в Перу! Тамошние простолюдины выращивают морских свинок ради еды. В каждой семье есть эти нажористые грызуны… Вот сейчас бы такого…
Борис невольно облизнулся и мгновенно об этом пожалел — слишком холодно его розовому язычку.
Вот сейчас бы гвинейскую свинку…
Ну, или хотя бы шиншиллу!
Про шиншилл Борис тоже видел передачу. Бурштейн вообще любит включать каналы о животных.
Шиншиллы опять-таки американки. Они обитают в Андах Южной Боливии, северо-западной части Аргентины и севера Чили. Есть длиннохвостая, есть короткохвостая. Борис предпочёл бы длиннохвостую, чтобы было за что схватить.
А впрочем, кого ты обманываешь, Борис? Схавал бы любую!
Единственно, шиншиллы живут в гористых местностях, а у Бориса слишком небогатый альпинистский опыт. А тут ещё и охоться.
Но деликатес того стоит, наверное.
«Хотя, — подумалось Борису, — шиншилла наверняка та же полевка, только с красивым брендом и пиаром!»
Грызуны, они и в Африке грызуны.
Борис в сладкой полудрёме начал вспоминать, какие еще яства он видел по телевизору.
Дегу. Чилийская белка. Хм, опять на экзотику тянет — на противоположный край земли. А что делать, если по Дискавери показывают сплошь дальние страны и тамошнюю еду, то есть, фауну?
Что там еще в меню?..
Тушканчик. Ну, почему бы и нет? Это уже ближе. Это уже Азия.
Или вот суслик. «Видишь суслика? — внезапно всплыло в памяти Бориса. — И я не вижу. А он — есть!»
Это уже не Дискавери. Это фильм. Фильмы Борис не особо любил смотреть. Но все лучше, чем новости.
Хотя, когда в новостях показывали про осеннюю, допустим, путину осетровых, Борис смотрел с удовольствием. Столько рыбы! Ему бы туда. И вся такая благородная. Не селедка какая-нибудь.
Да, доводилось Борису пировать и осетринкою. Случалось это через два-три дня после «странных вечеров». «Странными» кот называл вечера, когда Бурштейн являлся домой весь какой-то собранный и в то же время задумчивый.
В такие вечера Игорь Моисеевич сажал кота за стол на табурет (точнее, Борис сам заскакивал) и долго с ним беседовал, попивая вино. Говорили, как правило, о потенциальных сделках, кадровых решениях и крупных покупках, то есть, о бизнесе.
Борис изо всех сил делал вид, что внимательно слушает, и даже иногда подавал реплики. То мяукнет, то чихнет. В общем, всячески давал понять Бурштейну, что ему не все равно. Между прочим, это нелегкое дело, особенно если тебе как раз все равно.
И вот через пару дней Бурштейн являлся довольный и шумный с пахучим пакетом в руках. А в пакете — подгон бизнес-консультанту, то есть, ему, Борису.
Бывала красная рыба (один раз даже соленая, и Бурштейн не сразу понял, почему кот не стал к ней притрагиваться, а потом долго извинялся), была свежая мраморная говядина, случалась и осетрина. Вкусно, конечно.
В такие дни рейтинг Игоря Моисеевича в глазах кота вырастал многократно. Но потом снова начинались серые селедочные будни, и безрадостный Борис хавал опостылевшую селедку.
Вот бы сейчас хоть тушку, хоть половинку!
Кот сидел в нише, куда почти не задувал ветер, и постепенно отогревался. Но жрать хотелось неимоверно, и он, хоть и дремал, вроде как, но самым внимательнейшим образом вслушивался в ночные шорохи.
А их в лесопарке хоть отбавляй.
«Эх, пес с ней, с селедкой, — подумалось Борису, — я бы сейчас и сухого кошачьего корма навернул бы! Полмешка, не меньше!»
После сухого корма, конечно, хотелось пить, но в округе полно чуть подмерзших луж, тут не до аристократических манер. Жить захочешь — еще и не из лужи пить станешь.
Борис как наяву услышал характерный треск, который издают горошины кошачьего корма под натиском его острейших зубов, но вслушавшись, обнаружил, что не так уж громко и трещит, плюс не у него во рту, а в соседнем островке сухой травы.
Мгновенье — и рыжая молния вонзилась в этот островок!
Ещё секунда — и гордый хищник распрямился, твердо стоя на всех четырех. В зубах у него подергивалась мышь.
Он убил ее сразу, не до игр, когда люто хочется жрать.
Борис медленно пережевывал добычу, чуть морщась от ее неидеального вкуса, но все же испытывая и определенное наслаждение.
— Мррр, — приговаривал Борис. — Будем считать, что это сочный мексиканский тушкан со вкусом элитной мраморной шиншиллы… ну или шиншилла!
Жизнь рыжего скитальца стремительно налаживалась.
