Марина достала из сумочки тысячу рублей и подошла к прилавку, где продавщица срезала с вертела поджаренное до коричневатой корки мясо для шаурмы.
- Спасибо, что выручила, - она положила купюру между соусами и салфетницей.
Продавщица повернулась, блестя золотым ртом.
- Деньги-то зачем? Я бы и так за дочкой присмотрела. Не понимаю, что ли!
- Нет, Айнура, возьми, я тебя прошу. Ты мне главное звони сразу если что… Ладно?
Айнура обтерла о полотенце руки, убрала деньги с прилавка.
- Иди, не волнуйся. Все хорошо будет.
Марина взяла с раздачи бумажную тарелку с жареной картошкой и направилась к столику, где сидела Офелия. На спинке стула висел ее маленький синий рюкзачок с желтыми динозаврами.
Дырою в сердце засквозила жалость, потянуло тяжестью – так бывало теперь всякий раз, когда Марина смотрела на дочь.
- Ну вот твой заказ! Только осторожно – горячая!
Глазки с голубыми тенями-перышками под веками чуть заблестели при виде пережаренных, лоснящихся маслом картофельных брусков.
- Не будешь грустить без меня?
- Не буду, - отозвалась Офелия. – А ты быстро?
- Ага. Только встречусь по работе и сразу обратно! Если тебе что-то будет нужно, говори тете Айнуре.
Офелия обмакнула пальчиками картошку в кетчуп, с вялым аппетитом положила в рот.
- Ты точно нормально себя чувствуешь? Температура не поднялась? Дай лоб потрогаю.
- Мамочка, я нормально, - Офелия высвободила голову из-под тревожной маминой руки.
- Ладно, цветочек. Я тогда пошла. Станет скучно – почитай книжку.
У выхода из закусочной Марина остановилась. Достав из сумочки зеркало и помаду, она подняла лицо к свету и жирно, ярко-ало накрасила губы.
На улице пахло недавним дождем.
Марина прошла вдоль дома с темной аркой, остановилась у обочины. Окинула себя взглядом – кожаная куртка, юбка-мини, черные чулки, ботильоны на каблуках. Достав из кармана пачку тонких сигарет, закурила. Освещая белыми фарами, мимо проносились автомобили.
Если бы она в таком виде вышла на улицу в своем Буинске, да еще вот так бы курила при всех, ее бы закидали камнями. А в Москве - все можно. Москва большая, никому ни до кого здесь дела нет. Упади замертво – никто не посочувствует. Вызовут труповоз, чтобы скорее увезли с глаз долой и дальше пойдут развлекаться.
Марина обернулась на бар в конце улицы, из которого доносилась шумная музыка, а у входа толпились с бокалами и сигаретами, смеялись чьи-то беззаботные московские дети. Повеселятся и вернутся в свои элитные квартиры, где их накормят, уложат спать, дадут денег на новые шмотки. Марине же с Офелией никто ничего просто так не даст. У них и жилья то своего нет - ютятся у Айнуры в съемной комнате. А у Айнуры самой в Узбекистане двое детей и мать-инвалид.
Вот бы съездить хоть раз на тот поэтический фестиваль, которым бредит Офелия. Почитала бы на фестивале свои стихи – они у нее совсем не детские. Самой Марине страшно слушать стихи дочери. В них она постоянно говорит о каком-то доме, который ищет и которого нет на земле. А вдруг Офелия уже все знает? Знает, что ее ждет…
Сырая черная дорога отливала бензиновыми разводами. Сине-желто-зеленое пятно, окаймленное радужным фиолетом, вытягивалось к горизонту и напоминало застывшую в взмахе крыльев птицу. Скворца. Размазанного колесами по асфальту.
Во время учебы в Казанском пединституте, Марина как-то нашла на подоконнике сборник сонетов Шекспира. Тогда она жила в общежитии и много мечтала. Мечтала выучить английский язык, чтобы прочитать сонеты в оригинале, мечтала преподавать Шекспира детям. Мечтала выйти замуж. А потом… что было потом? Потом родилась Офелия, и она вернулась обратно в родной Буинск.
Рядом затормозила БМВ с помятым крылом.
- Эй, киска, поехали с нами!
Из окна высунулась круглая морда с большим губастым ртом, похожая на Шрэка. Не доброго - злого Шрэка. Марина отступила от обочины, повернулась в другую сторону – пусть едут дальше.
- Че плоскодонка, не хочешь страстной мужской любви?!
Из окна раздался взрыв издевательского смеха, и машина сорвалась с места. Но тут же затормозила и начала сдавать задним ходом.
Марина не сразу сообразила, чего они хотят. С заднего сиденья вывалился отморозок – бешенный, с побелевшими глазами наркомана – и сграбастав ее в охапку, потащил к открытой двери БМВ. Марина отчаянно вырывалась и у нее почти получилось, но подскочил другой – с физиономией Шрэка – и они поволокли ее вместе.
- Пусти урод! – Марина изловчилась и ткнула каблуком в лодыжку – туда, где заканчивался ботинок.
- Ты че овца! – взвыл отморозок.
Он хлестанул Марину по лицу. За секунду до того, как мир в глазах кувыркнулся, она успела заметить, что из здания напротив вышел мужчина в пальто и направился к припаркованному автомобилю.
- Помогите! – закричала она что было сил.
Прохожий увидел потасовку, замедлил шаг.
- Эй, отпусти ее…
Держа Марину за шиворот, отморозок обернулся. Достал из кармана то ли нож, то ли заточку.
- Ты че, чертила – бессмертный?
Перекрывая движение, затормозил и остановился проезжавший по соседней полосе водитель Газели. Высунулся из кабины.
- Че у вас тут? Помощь нужна?
- Макс, все, поехали! Щас кипиш начнется!
Поняв, что дело заходит далеко, Шрэк стал уводить приятеля.
- Все путем, братан, сеструху встретили! – залезая в машину, помахал он рукой водителю Газели.
Мужчина в пальтое окинул Марину оценивающим взглядом. Обернувшись на здание, откуда только что выходил, кивнул на свой Лэнд Ровер.
- Садись.
В салоне автомобиля пахло новой кожей и мужским парфюмом с нотками какой-то ядреной телесности. Запахи смешивались, перетекали один в другой, образовывая дух сыромятины - как в скорняжной мастерской. Достав из сумочки зеркальце, Марина поправила волосы, вытерла размазанную по подбородку красную помаду.
- Часто у тебя такое случается? – поинтересовался водитель, заводя двигатель.
- Не часто. Спасибо, что вступились.
Убрав зеркало, Марина устроилась поудобнее. Собралась, встряхнулась, посмотрела своим фирменным длинным призывным взглядом.
- Сколько? – спросил он.
Склонившись к клиенту, Марина влажно прошептала сумму на ухо.
- Это если без допуслуг, - пояснила, откидываясь на сиденье.
- Недешево.
- Оно того стоит.
Взгляд ее задержался на целлофановом пакете, бликующем от палевого света, падавшем из подъездного окна. Пакет лежал на гладкой панели под стеклом, просвечивая внутренностями - белым медицинским халатом и бейджем.
Марина присмотрелась, прочитала: Эдуард Русланович Тимирязев. Врач-онколог.
- Вы… вы – онколог?
Мужчина нехотя перевел взгляд с ее скрещенных ног на пакет.
- Да… а что?
Марину будто жаром окатило, в висках бешено застучало.
- Простите, я знаю, что момент не подходящий, но … у меня дочь, ей семь лет, - пораженная совпадением, быстро начала она говорить. - У нее обнаружили лимфосаркому. Мы приехали в Москву обследоваться, но получается так, что время идет, одни врачи говорят одно, другие другое, к тому же цены такие выдвигают…
- Я все понимаю, но только... – сразу осознав к чему клонит проститутка, таких речей приходилось слышать много и не раз, Эдуард попытался ее прервать.
- А ей срочно нужно лечение, и препараты нужны, - продолжала она, не обращая внимание на слабую попытку возражения. - Сейчас стало трудно доставать лекарства, даже в Москве… а можно я ее к вам приведу?
- Куда приведешь? – опешил Эдуард.
- Сюда – в машину.
- Что? Прямо сейчас?!
- Она рядом - вон в том кафе.
- Я вообще-то не на работе! - он с досадой смахнул пакет с халатом и бейджем с панели, зашвырнул на заднее сиденье.
- Тогда можно я хотя бы историю ее болезни покажу?
Марина полезла в сумочку и мгновенно извлекла оттуда мятый файл с бумагами. Красноватой рукой – обветренной, с облупившимся маникюром - она протягивала ему документы.
- Я не буду сейчас ничего смотреть! - с раздражением Эдуард включил дворники. Накрапывал дождь.
- Пожалуйста, умоляю вас! Она ведь может умереть! Ее зовут Офелия, она любит стихи…
- Послушайте, девушка! Ко мне обращаются сотни пациентов, я тоже человек…и вообще, давай, выходи из машины. Я передумал!
Лицо Марины сморщилось, собралось в пучок, став старушечьим. По скуле поползла длинная слеза. Перегнувшись через ее колени, Эдуард решительно дернул ручку и распахнул пассажирскую дверь.
- Иди!
- Я буду вас бесплатно обслуживать!
- Я же сказал, что передумал! Вылезай из машины!
- Тогда… тогда давайте я вам заплачу за осмотр!
Эдуард внезапно ощутил, как его снова заглатывает скользкое горло тоски. Он проваливался в него не в силах сопротивляться. То, что могло его из этого горла вырвать – податливая женская плоть, купленная за деньги – обернулось бессмысленной возней, отнимающей время и окунающей в чью-то мерзкую реальность.
Проститутка тем временем извлекла из сумочки несколько сложенных вдвое купюр и стала ему их совать. Эдуард с отвращением отдернул руку.
- Нет, это уже цирк какой-то! Выходи немедленно!
Он попытался вытолкать проститутку, но та крепко, до белых костяшек вцепилась в руль.
- Это жизнь моей девочки! Вы же – врач! Вы же человек!
- Выходи, я сказал!
Эдуард не знал, что ему с ней делать – не бить же ее. Безнаджно пихнув всхлипывающую проститутку в плечо, он решил вытаскивать ее из машины с другой стороны. Он уже приоткрыл дверь, чтобы выйти, как салон внезапно наполнился каким-то фанфарным пиликанием. Звук исходил из дешевого кнопочного мобильника, который проститутка достала из кармана куртки.
- Але! Ее вырвало? Бегу… сейчас бегу!
Не успев нажать отбой – в трубке продолжал верещать женский голос - Марина рванула на себя дверную ручку, отчего та металлически клацнула, и спрыгнула с джипа на землю. Споткнулась, едва не упав, побежала по мокрому тротуару.
Эдуард какое-то время смотрел вслед ее голенастой фигуре. Потом завел двигатель, сдал назад, чтобы, выезжая, не задеть стоявший впереди Форд. На кожаном сиденье мелькнул лакированным боком черный предмет. Вернув взгляд, он увидел женскую сумочку. Черт, неужели она ее оставила?!
Первой мыслью было выкинуть эту сумочку в окно. Вернется – найдет, если никто не подберет прежде. Но там ведь история болезни… Выругавшись от бессильной злости, он припарковался обратно.
(Фото для статьи взято из открытых источников)