Прежде чем рассказать о первых (ученических, короткометражных) фильмах Георгия Данелии, немного о его семье, родителях.
Георгий Николаевич Данелия родился 25 августа 1930 года в Тифлисе. Его отец Николай Дмитриевич из крестьянского рода, окончил Московский институт инженеров путей сообщения и после переезда семьи в Москву работал бригадиром Мосметростроя. Мама Мери Ивлиановна была из старинного дворянского рода Анджапаридзе. Она работала сначала экономистом в Тбилисе, затем вторым режиссёром на Тбилисской киностудии и в Москве.
По материнской линии Георгий был по-домашнему близок с цветом грузинского кинематографа и театра. Великая актриса Верико Анджапаридзе приходилась ему тётей, замечательный режиссёр, сценарист и актёр Михаил Чиаурели — дядей, чудесная актриса Софико Чиаурели — двоюродной сестрой. Кстати, Георгий и начал свой кинематографический путь с участия в массовках в фильмах Михаила Чиаурели.
В школе Георгий пошёл в Москве, потом семья вновь переехала в Тбилиси, а в 1943 году вернулась в столицу.
После школы Георгий Николаевич поступил в Московский архитектурный институт и в 1955 году его окончил, а через год поступил на только что открывшиеся Высшие режиссёрские курсы. Он учился в мастерской самого Михаила Калатозова (Калатозишвили).
В 1958 и 1959 годах Георгий Данелия снял две ученические, курсовые работы.
Первая, к сожалению, не сохранилась. То есть, возможно, в собрании Госфильмофонда СССР есть первый фильм Данелии "Васисуалий Лоханкин", но в сети мне его найти не удалось. Если вы знаете, где его можно посмотреть, дайте, пожалуйста, знать. Конечно, это драматургически законченный отрывок из романа "Золотой телёнок".
В этой курсовой снимались гениальные актёры Евгений Евстигнеев и Галина Волчек. Мне кажется, это была шедевральная работа. Впечатляет выбор актёров. Более того, моя фантомная память оживает и предлагает образы этого фильма.
Второй фильм, снятый годом позже называется "Тоже люди". Тоже экранизация и тоже отрывка — романа Льва Толстого "Война и мир". Фактически, это очень короткая новелла, снятая по событиям восьмой и девятой глав четвёртой части четвёртого тома эпопеи Льва Николаевича. Главную роль в фильме исполняет Лев Дуров. Он играет молодого солдата, добродушного фантазёра Залетаева.
Бивак в зимнем лесу. Задумчиво наигрывает невидимая гармошка. Три русских солдата греются у костра, готовят кашу. Молоденький Залетаев "заливает" как он "самого Полеона два раза в плен брал".
Ему не верят, посмеиваются.
Собираются спать.
Молоденький Залетаев смотрит на звёзды.
У Толстого: "— Вишь, звезды-то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, — сказал солдат, любуясь на Млечный Путь."
Из-за кустов выходят двое французских военных (у Толстого офицер Рамбаль и его денщик Морель), закутанных во что попало, голодных и до смерти озябших. Офицер падает в обморок, его уносят к русскому полковнику.
Товарищи, поверившие россказням Залетаева что тот знает французский, просят его поговорить с оставшимся французом "по-ихнему". Залетаев на ходу выдаёт фонетические конструкции типа: "Карамала, тапа-лапа".
Понимание достигнуто. Француза угощают кашей и водкой. Отогретый, измождённый и капельку счастливый француз запевает. Залетаев старается изо всех сил подпевать, теперь уже, действительно, по-французски. Бывший враг, недруг, а теперь уже просто измученный человек едва допевает куплет и засыпает на коленях Залетаева.
«Тоже люди!» — говорит пожилой солдат.
Спящему укутывают ноги мешковиной.
Залетаев смотрит на звёздное небо, к нему привалился француз.
— О, Господи, — говорит Залетаев, — звёзды-то как... Страсть...
У Толстого: "Звезды, как будто зная, что теперь никто не увидит их, разыгрались в черном небе. То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они хлопотливо о чем-то радостном, но таинственном перешептывались между собой."
Звёздное небо мы видим только глазами Залетаева, мне кажется, оно точь-в-точь такое, как описал Толстой.
Между тем, как описывает сцену Толстой и как решает её Данелия — немало отличие. Оно в общей тональности сцены.
У Толстого русские солдаты немедленно подстелили больному французу шинель, принесли обоим заплутавшим каши и водки, а потом уже развеселились, глядя на подвыпившего француза.
"Радостные улыбки стояли на всех лицах молодых солдат, смотревших на Мореля. Старые солдаты, считавшие неприличным заниматься такими пустяками, лежали с другой стороны костра, но изредка, приподнимаясь на локте, с улыбкой взглядывали на Мореля".
Данелия меняет последовательность событий и добавляет несколько фраз, выдуманных Залетаевым для общения с французом.
Первый "ответ" француза Залетаев переводит своим товарищам, как: "Говорит, три дня не евши". После этого старшие солдаты дают французу кашу. Залетаев формулирует другой вопрос, и на этот раз переводит так: "Говорит, водчонки бы неплохо, а то продрог больно".
Веселья нет и в помине. С каждой секундой экранного времени нарастает ощущение единой участи всех людей, собравшихся у этого костра и глубинной, нутряной потребности человека в согласии: с собой, с другим и со всем миром вообще.
В книге Залетаев шутливо перевирает слова песни, которую поёт француз. При этом все смеются, нет обид, претензий. Всем хорошо и радостно.
В фильме Залетаев очень старается спеть правильно. Это кульминационный момент. Придумывая неизвестный язык, а потом пытаясь верно произнести настоящие французские слова, Залетаев выходит за пределы собственного "я". Стараясь спеть чисто, чтобы угодить французу, Залетаев, как ребёнок, становится чист душой.
Святитель Иоанн Златоуст: "Милосердие и сострадание — вот чем мы можем уподобиться Богу, а когда мы не имеем этого, то не имеем ничего".
Вот так, между иронией и гротеском "Васисуалия Лоханкина" (предполагаю, что Данелия в этом фильме изумительно насмешлив и остроумен) и лирическим драматизмом "Тоже люди" ищет путь юный Георгий Данелия.
И в каждом последующем его фильме будет гротеск, как приём и сердечность, как содержание, ирония как метод и лиризм, как потребность души.
Данелия, который всегда с тобой
Умному недостаточно. Нужен навигатор