(книга «Больше, чем тире»)
«Лунный медведь вслух читает сказки…»
Субтропическая ночь Эгейского моря из окна большого иллюминатора учебного штурманского класса, слабо заполненного тёплым желтоватым призрачным светом настольных ламп, выглядела непроглядной, бездонной и немножечко пугающей. Море было удивительно спокойным и невозмутимым. Казалось, что корабль будто корабль неподвижно стоит у причальной стенки с работающими двигателями. На штурманских учебных постах заснули все компасы и кренометры. Да и корабельный лаг в этот ночной час замер своей стрелкой на делении, обозначавшем скорость корабля в восемнадцать узлов. Казалось, что и он сморился и дремлет, монотонно гудя во сне, но отсчитывающий пройденные мили счётчик, лениво перелистывающий красные циферки самого правого регистра, смущённо намекал курсантам, что корабль всё-таки не лежит в дрейфе, а тихо себе идет по удивительно спокойному морю. И только корабельные хронометры своим мерным и громким синхронным тиканьем вели свой неумолимый обратный отсчёт жизни всех обитателей штурманского класса, заставляя задуматься о бренности бытия.
За иллюминаторами не было видно ни зги. Разве что мелькнёт испуганно в непроглядной темноте потревоженным светлячком маяк какого-то мелкого островка греческого архипелага, заставляя лишний раз обратить свой взор на навигационную карту и свериться – что это за остров и где мы сейчас находимся? Так что вести штурманскую прокладку в этот поздний час скучно не было. Навигационные карты со многочисленными жёлтыми пятнышками мелких греческих и турецких островов Северной и Южной Спорады, словно новогоднее конфетти весело отвлекали от дремоты, от античной грусти и светлой тоски по Родине.
Кавторанг Инчин время от времени вносил разнообразие в сонность вялой вахты, заставляя курсантов то решить навигационную задачку с учётом сноса от течения, то выгонял одного из будущих навигаторов на восьмую астрономическую палубу с ручным чашечным анемометром, чтобы тот замерил скорость ветра, чтобы потом курсанты порешали реальную задачку по прокладке с учетом дрейфа от ветра.
Но курсант, как правило, возвращался оттуда с квадратными от удивления глазами, то и дело оглядываясь за спину - в тёплую темноту ночи. И не потому, что ветер тоже был настолько сонным и вялым, что анемометр, не смотря на все старания и страдания, никак не мог определить своими чашечками его скорость. Там было другое.
Как известно, учебный корабль «Смольный» выходил из Варны почти с полным набором дурных морских примет и суеверий: и сбегающие с корабля по швартовым в последний момент крысы, и пятница, и тринадцатое октября. Но лишь одна примета не совпала, и тем самым, наверное, предотвратив катастрофичность развития событий. На 13-е октября 1989 года приходился лишь четырнадцатый лунный день – была последняя фаза растущей Луны, то есть до полнолуния, при котором и происходят всякие разные самые ужасные ужасности были ровно сутки. И вот теперь в ночь с 14-е на 15-е октября над нами вкусной головкой пошехонского сыра висел блин полной Луны. Она светила отражённым светом так ярко, что на деревянной палубе «восьмой астрономической» тени были особенно отчётливы и контрастны, а если постараться, то и можно было даже и прочитать блеклые предупреждающие надписи.
Курсанты то и дело втихаря сбегали мелкими группками из штурманского класса и потревоженными призраками растворялись в немой тишине Эгейской ночи, чтобы спустя каких-то десять минут возвратиться обратно в освещённое помещение штурманского класса с глазами бешеной селёдки. На все вопросы других курсантов, те задумчиво отвечали:
- Долго объяснять – сами посмотрите.
И теперь уже другие курсанты сбегали со своих постов. Потом возвращались такими задумчивыми и обалдевшими и молча смотрели то на картушку компаса, то на навигационную карту, а то и вовсе подходили к чучелу Луны, дремавшему на столе в дальнем углу помещения и медленно вращали серо-коричневый глобус вокруг своей оси, перечитывая названия кратеров спутника планеты людей.
Оказалось, что все навигаторы сбегали на восьмую астрономическую палубу к посту визуального наблюдения, где постоянно вахтили матросы, имея в распоряжении мощный бинокуляр. В кромешной тьме на море виднелись только кратковременные проблески маяков, бодрствующих на многочисленных островках, да бортовые огни проходящих мимо судов и катеров, которых даже в мощный бинокуляр всё равно не возможно было разглядеть. Тоска тоскливая, да и только. Иное дело, если задрать высоко к небу бинокуляр и посмотреть через него на Луну. Взгляд на жизнь и на привычные и тривиальные вещи кардинально меняются буквально в первые же секунды.
Правда, поначалу и с непривычки от яркого лунного света, усиленного линзами бинокуляра, можно слегка ослепнуть как от фотовспышки. Затем, когда глаза постепенно привыкают, открывается невероятная картина и распахивается иная – неведомая доселе истина. Во-первых, Луна далека от своего идеально круглого состояния. Если внимательно посмотреть на её края, то оказывается, она похожа на головку сыра, которую со всех сторон беспощадно обглодали миллиарды крыс и мышей. Во-вторых, сама Луна представляет собой жуткое зрелище, вся иссечённая и изрытая кратерами словно изуродованное лицо несчастного, переболевшего чёрной оспой. Этакая зловещая красота, но всё равно - завораживающая.
В-третьих, кратер имени Тихо Браге, который располагается почти на самом южном полюсе Луны веселил своей формой и трогательностью точно также, как веселит алчущего покупателя на колхозном рынке задорная попка зрелого арбуза.
И действительно – от такого необычного зрелища довольно-таки трудно оторваться. Почему-то хочется смотреть на Луну ещё, и ещё, и ещё, и…
- В древности считалось, - за спиной вдруг раздался голос капитана 2 ранга Инчина, - считалось, что если долго смотреть на Луну не отрываясь, то можно незаметно тронуться умом. Неужели вы желаете себе такой участи?
- Да мы тут вот, - принялись было оправдываться курсанты, но Инчин их перебил:
- Хорошо, что хоть так вы интересуетесь астрономией. Но лучше возьмите секстаны и займитесь местоопределением корабля.
Все пошли к трапу, ведущему на седьмую штурманскую палубу, а я не удержался и всё-таки напоследок решил посмотреть через бинокуляр на Венеру, от яркого света которой на спокойном море была видна световая дорожка. Но ожидаемого чуда, как этого очень хотелось, не произошло. В бинокуляр Венера была похожа лишь на яркий спелый апельсин. Плотная атмосфера из углекислоты и азота надежно скрывала все тайны этой далекой планеты - никаких тебе кратеров, гор и беззаботно прогуливающихся венерианцев, венерян и маленьких венеричек.
Несколько позже мы своими секстанами «макали в море» и звезды, и Луну с Венерой. Даже Алгол с Вегой, Алиот с Дубхе и Арктур с Поллуксом не избежали подобной курсантской вольности. Местоопределялись как умели и чем могли. Примечательно, что звезд в открытом море оказалось гораздо больше, чем в урбанистических условиях человеческой цивилизации, даже при свете полной Луны. Да и картины созвездий открытого моря разительно отличаются от звездного неба любого населенного пункта. В субтропических широтах звезд настолько много, и они такие яркие, что привычные созвездия двух Медведиц, Дракона, Лиры, Ориона и Кассиопеи среди этих бриллиантовых россыпей не так уж и просто найти. Но, как говорится, тут уж дело в привычке и тренировке.
Скромный ночной чай прервал наши астрономические блуждания на верхней палубе, а после него уже так всем стало лениво выползать на свежий воздух, что курсанты постепенно утратили резвость и пронырливость, и теперь занимались лишь вялой прокладкой пути корабля среди многочисленных островов греческого архипелага. Давно позади остался остров, название которого будоражило озабоченные умы молодых курсантов, в эротических грёзах представлявших себе обитательниц этого небольшого клочка земли неизменно обнажёнными, верхом на конях, с луками и колчанами полные стрел за загоревшими стройными спинами.
Уже перед самым окончанием вахты капитан 2 ранга Инчин вернулся с ГКП с небольшим листом электрохимической бумаги и отрезком телетайпа, на котором было что-то отпечатано.
- Вот, товарищи курсанты, радуйтесь, - сказал он, укладывая свои трофеи на преподавательский стол, - вот это – метеокарта пришла по факсимильной связи, а вот – сводка погоды по Восточному Средиземноморью. Мы сейчас спускаемся на юг, где сильно штормит. Средиземноморский циклон обычно проходит сквозь Италию и Грецию, и по диагонали идет на нашу страну, принося с собой теплые и влажные воздушные массы с обильными дождями и сильным ветром. Но наш циклон отчего-то решил пройтись вдоль северного побережья Африки. Сейчас он проходит южнее Италии и Греции и, дойдя до Кипра, пойдёт на Турцию.
- И что? Чему нам радоваться? – метеокарта, неприятно пахнущая электролитом, своими изобарами, изотермами и изотахами, предательски вселяла щемящую тревогу в души молодых мореходов.
- Как чему? – удивленно вскинул брови Инчин и плотоядно улыбнулся в усы, - остались считанные часы до вашего оморячивания. Скоро мы войдём в полосу настоящего тропического шторма. Вот там и повеселимся.
На душе скверно зацарапали кошки и тоскливо завывая, а во рту стало не уютно и вязко, как от неспелого зелёного банана. Так всё было хорошо. Тихое море, звёздное небо… и тут на тебе – пожалуйте бриться – ожидается шторм неминучий, спасения от которого нигде не найти.
Так и завершилась наша очередная ночная вахта, пожалуй, самая спокойная из всех оставшихся.
"А где-то там на высоте, даже сказать страшно где, кажись, на самой Луне едет медведь на слоне. Такой хитрый медведь - голубенькие глазки. Не замечает он того, что курсанты глядят на него, а он сам себе вслух читает сказки"...
Да простит читатель мой парафраз на замечательные стихи Юлия Кима "Колыбельная звездочёта", но новости о грядущем шторме совсем испортили нам настроение.
Четырех часов сна молодым курсантским организмам вполне хватило не только для того, чтобы выспаться, но и почувствовать в животе острый приступ голода и приятное чувство приближающегося завтрака. Кстати, в связи с воскресным утром, кроме всего прочего на завтрак были поданы сваренные вкрутую куриные яйца. Это малозначительный факт, как ни странно, буквально через несколько минут сыграл необычную и познавательную роль в жизни курсантов.
Все моря – разные.
Моря все разные не только на карте, но и наяву. Мы в этом убедились лично. Раньше – в совсем недалёком детстве и отрочестве, блуждая глазами по географическим картам и глобусам, мы читали названия морей, ограниченных полуостровами да островами и навсегда запоминали их очертания. И думалось нам, что это было придумано человечеством с изобретением карт для удобства и простоты. С типографски-топографической точки зрения это всё правильно, даже нечего спорить. Но именно в дальнем походе мы убедились, что наяву морская география (пардон за такую рениксу) вовсе не условная, а что ни на есть «всамделишная», и изучать её на натуре гораздо интереснее в связи её безальтернативной наглядностью. Черное море и вправду в день начала нашего похода было чёрным и грозным. Мраморное море было белёсым и мутноватым, словно огромная плита мрамора. А Эгейское море, не смотря на безоблачную тихую погоду было фиолетовым. Забегая вперёд, поделюсь ещё некоторыми акварельными наблюдениями: Тирренское море имеет насыщенный синий цвет, воды Северного моря даже при ясной погоде имели белёсый оттенок, плавно переходящий в серый, ну а Балтика встретила нас буро-зеленоватой палитрой. Оказывается, моря и в самом деле все разные.
А сейчас буквально все курсанты, не окончив завтрака, весёлой гурьбой вдруг высыпали на верхнюю палубу. Причиной тому была команда: «Стоп машина». Корабль затих, и мы легли в дрейф. Отчего?
Это уже было в районе островов Южной Спорады. Оказалось, что вперёдсмотрящий вахтенный в свой дальнобойный бинокуляр заметил на горизонте нечто белое, большое и подвижное, которое блестя на солнце своими мокрыми боками, усиленно пыталось обратить на себя внимание хоть кого-нибудь. Именно на солнечные блики и обратил своё угасающее внимание дальнозоркий матрос. То ли тухлый кит всплыл кверху брюхом, то ли полудохлый вражий батискаф поднялся на поверхность во внеурочное время в неположенном месте и теперь изо всех сил борется за живучесть. Рассмотрев в бинокуляр это нечто, матрос немного разволновался и тут же доложил об обнаружении надводной цели на ГКП. Оценив обстановку, командир корабля дал команду идти курсом на обнаруженный объект. При более детальном разглядывании в бинокуляр оказалось, что это обыкновенная белая рыболовецкая лодка из полимеризованного винилхлорида с немного обломленной транцевой доской, на которую обычно подвешивают лодочный мотор. Видимо по всему, лодка была закреплена шкертом к бую недалеко от берега, как это делают все рыбаки и жители Средиземноморья, но нерадивый хозяин не принял во внимание информацию о надвигающемся шторме, и внезапно налетевший шквал поднявший высокую волну, оторвал не только от транцевой доски лодочный мотор, но и шкерт, который был заведён на лодку. Волны перевернули лодку, и она бы немедленно затонула, но воздушная подушка, образовавшаяся внутри носового отсека, позволила ей всю ночь штормовать и теперь её отнесло далеко от берегов, где и обнаружили её, осиротевшую и несчастную, с нашего корабля.
Отказаться от такого дара природы командир корабля посчитал непростительной опрометчивостью, и поэтому он без особых раздумий направил корабль к потерпевшей бедствие беспризорной лодке. А не хило так было бы заиметь в собственное распоряжение редкую для тех времён такое славное плавсредство. Дать ей ремонт, а затем рассекать на ней по рекам и озёрам Ленинградской области на рыбалке или на прогулке. И потом, сидя возле костра и, вдыхая приятный аромат от дымящегося ухой котелка или под шипение шашлычных угольков от капающего сверху жира, снисходительно так заметить между прочим друзьям: «Да это я в Эгейском море отжал у НАТОвцев при абордаже».
Корабль подошел к лодке на один кабельтов, застопорил ход и лег в дрейф. Именно с этого момента на палубу и высыпали все курсанты, вооруженные кто вилкой, кто кружкой с недопитым чаем. Некоторые, особо сметливые и юркие уже успели сгонять к себе в кубрик и теперь расчехляли свои фотоаппараты. Событие-то ведь какое – не каждый же день неприкаянные лодки, словно Летучие Голландцы в открытом море попадаются.
Конечно же, все, кто сейчас был на корабле очень переживали за судьбу и лодки и командира корабля, которому абсолютно все искренне желали этого трофея.
На верхней палубе возле шлюпок появилась боцманская команда в оранжевых спасательных жилетах, которая принялась спускать на воду баркас. Экипаж корабля следил за этими эволюциями со снисходительной ленью, в то время, как курсанты с жадностью, с которой маленький телёнок тянется к коровьему вымени, следили за каждым движением команды, впитывали каждое распоряжение, приправленное крепким словцом, подаваемое старшим боцманом и фиксировали это все в своей памяти и на фотопленки.
И вот баркас наконец лег на воду. Едва покачиваясь на появившейся ленивой волне, он выпустил сизое облако дыма и, исступлённо тарахтя на всё Эгейство, отчаянно заработал винтом, подымая каскад брызг и пузырей, словно позабытый на плите чайник с кипятком. На корабле стало немного скучно. Баркас, не смотря на отчаянный треск мотором с черепашьей скоростью приближался к белоснежному трофею, блестевшему на солнце своими мокрыми боками.
Кто-то посмотрел на голубое небо и искренне загрустил. По нему неприлично раскидав девственный пух с юга плыли перистые облака. Не смотря на всю подобную невинность, картина была по истине печальной и не сулила ничего хорошего – перистые облака предвестники плохой погоды. То ли от неловкости, то ли от грусти – это доподлинно не известно, но кто-то из курсантов вдруг уронил за борт вареное яйцо, которое зачем-то прихватил с собой. К величайшему удивлению курсантов, уходящее на глубину яйцо ещё долго дразнило своим отраженным светом, тускнея с каждой секундой и увеличиваясь в размерах ярким ультрамариновым пятном. Оно ещё какое-то время мерцало, распадаясь на множество тускнеющих бликов, а затем потухло, как тухнет уставший фитилёк у огарка свечи. Завораживающе и даже залипательно!
- Ох, нифига ж себе! – воскликнули курсанты, - какое прозрачное море. Яйцо отсвечивало секунд тридцать не меньше. Если принять скорость его погружения один метр в секунду, представляете какое здесь чистое море?
- А давай ещё попробуем!
Попробовали ещё. Вскоре под восхищенные взгляды и возгласы удивления за борт полетели ещё несколько вареных яиц. Финалом представления стала пустая консервная банка, за погружением которой было особенно приятно наблюдать. Она ярко блестела, увеличиваясь в размерах, распавшись на множество мерцающих солнечных зайчиков и спустя почти минуту вдруг внезапно погасла. Не иначе её слопал какой-то морской глубоководный чудо-юдо-рыба-кит, принявший нашу консерву за бестолковую дораду, опрометчиво погрузившуюся на опасную глубину.
Пока курсанты ставили свои эксперименты, они и не заметили, как к кораблю приблизился баркас с затрофееной лодкой, буксируемой лагом. На спокойном море появились медленные широкие и ленивые волны, и казалось, что спокойное море глубоко задышало – отголоски далёкого шторма стали приближаться к нам. При помощи крана и лебедки её удалось перевернуть прямо в воде. И тут оказалось, что лодка была обитаемой – в ней плавала невиданной породы тёмно-коричневая шипастая рыба с фиолетовым оттенком. Может, поймать её, зажарить и – на командирский стол? Когда матрос попытался схватить, она ершилась, расставив в стороны свои острые длинные плавники – просто какой-то морской чёрт, а не рыба.
- Да и фиг её знает, из чего она сделана. А вдруг она - ближайшая родственница японской рыбёшки фугу - съешь такую, а потом ещё чего доброго до самого Балтийска с горшка не слезешь. Ну её в глотку самому Нептуну!
И старший боцман решился отпустить этого обитателя морских глубин подобру-поздорову. Матрос как-то изловчился и смог схватить рыбу за скользкое туловище обеими руками. Поднял её из лодки, наполовину заполненную водой. Ко всеобщему удивлению та не трепыхалась и не билась в руках, она даже не извивалась. Она тупо вытаращила глаза на наглеца, который позволил себе наглость так бесцеремонно обойтись с ней и громко рычала и шипела, переливаясь всеми цветами радуги, ну, разве что не гавкала.
- Фу, какая гадость, - матрос брезгливо выкинул невкусную рыбенцию в море.
Пока к лодке принайтовывали шкерты, пока её выуживали из воды и перетаскивали на ют, поднялась волна и ветер посвежел. Предвестники плохой погоды перистые облака вовсе размазались по осеннему тревожному небу, лишив его былой ультрамариновой насыщенности, и на юге – со стороны постепенно темнеющего горизонта показались тяжелые и ослепительно белые султаны кучево-дождевых облаков высотой до нескольких километров. На нас с большой скоростью, которую только мог развить штормовой ветер, неумолимо надвигался грозовой фронт, суля всем весьма нескучное времяпрепровождение.
Теперь уже не было времени рассусоливать! Корабельный баркас был поднят на борт и надёжно закреплен по-штормовому. По кораблю раздалась команда приготовить корабль к плаванию в штормовых условиях, и все ринулись с верхней палубы по своим местам, постам и заведованиям намертво закреплять, тщательно принайтовывать и крепко фиксировать все подвижные предметы, которые во время шторма могут пуститься в свободный полёт.
Вытащенную лодку матросы так намертво и настолько крепко принайтовали к леерам на юте, как и приказал старший боцман, что даже случайно повредили её дно о латунную форсунку системы орошения, на что боцман, сокрушаясь всё причитал:
- Вот заставь дурака с инициативой Богу молиться, так он тебе всю лодку раздербанит!
Спустя всего пару минут корабль уже закупорился и задраился до полной герметичности. А ветер всё крепчал, волны становились всё выше и напористей и поверхность моря вся взъерошилась пенистыми барашками. Море, как по волшебству всего за считанные минуты преобразилось из нежной и приятной курортной субстанции в ревущую беспощадную стихию. Небо заметно потемнело и вдруг с него полилась вода словно из тысячи миллионов вёдер одновременно.
И как положено, а не как назло, по графику, а не случайно, подошло время нашей вахты. Борясь с качкой, с подступающей дурнотой и тошнотой, мы неспешно, словно муравьи, тянущие на себе большую и неподъёмную спичку, подымались по винтовому трапу внутри корабля к себе на седьмую штурманскую палубу. Громкий шелест настоящего тропического ливня снаружи немного бодрил и слегка настораживал. Корабль скрипел на волнах и кряхтел от удовольствия, что на него вот прямо сейчас выливаются тысячи тонн пресной воды. Так, наверное, кряхтит под холодным душем усталый путник возвратившись обратно из жаркой пустыни.
В штурманском классе было мрачно и немножечко жутковато. Лаг и гирокомпасы тревожно жужжали, намертво прикрепленные к палубе широкие штурманские столы поскрипывали, шурша картами, спрятанными в широких верхних ящиках. Лежавший в обрезе прокладочный инструмент раздраженно позвякивал металлическими измерителями и пластиковыми транспортирами с параллельными линейками. Разбушевавшаяся природа выплёскивала ведра воды в иллюминаторы, наглухо задраенными по-штормовому. И вдруг все большие квадратные иллюминаторы в штурманском классе разом вспыхнули ярко-фиолетовым свечением, словно снаружи одновременно заработало несколько электросварщиков.
Курсанты тут же принялись отсчитывать секунды, чтобы узнать на каком расстоянии жамкнула молния. Ну, все же знают формулу из третьего класса второй четверти: время помножить на скорость и будет тебе расстояние. Скорость звука немногим более 330 метров в секунду перемножаем на секунды и получаем расстояние, где бабахнуло на самом деле. И вот сейчас, как только ярко блеснуло, все начали отсчитывать: - Иии...
- Бабахарбах! – звездануло громко и совсем без раскатов так близко, что курсанты успели отсчитать лишь полсекунды.
- Так! Товарищи курсанты! – фальцет кавторанга Инчина звенел особенно громко, перекрывая свист ветра, рёв волн и треск дождевой крупы по стеклам иллюминаторов, - ну-ка построились для проверки всех присутствующих и выявления отдельно отсутствующих. А также для вводного инструктажа по поведению неопытного курсанта в условиях настоящего тропического циклона.
Опять ярко пыхнули иллюминаторы и тут же звонко бумкнуло!
- Эхх! – удовлетворенно воскликнул Инчин, - мимо, но совсем рядом!
- А если по нам молния ударит?
- Обязательно ударит! – успокоил преподаватель, - вы об этом тут же узнаете. Звук будет, словно вы сидите в пустой металлической бочке из-под бензина, а снаружи кто-то саданул по ней палкой. Ничего страшного. Вахту отменять никто не будет. Будем штормовать все вместе. А теперь немного добрых советов. Двери и иллюминаторы не открывать. Если захочется травить – травите в специально приготовленные обрезы. Вы приготовили обрезы?
- Нет!
- Напрасно! Надо уважать не только чистоту корабельного помещения, но и беречь нервы преподавателя и дежурного по классу. Ведь ему придется ваши внутренности потом растирать по палубе. А амбре от этого далеко от аромата ландыша – оно совсем невкусное. Так что принесите обрезы. Да поскорей.
Принесли парочку аварийных обрезов и вахта началась. Наша первая вахта в условиях всамделишного тропического шторма. Снаружи было всё тёмно-серо, мутно, и страшно, что даже всей отваги не хватало подолгу смотреть в иллюминатор на пенистые горы чёрных волн, на льющиеся потоки воды с прохудившегося почти чёрного неба. Да и надо было следить за своим прокладочным инструментом, который каждую секунду всё норовил слететь со стола.
В ходе прокладки пути мы вдруг усомнились в точности показаний навигационных приборов. По всей трезвой логике наш корабль должен был идти строго кусом на запад, а он, если верить нашим прокладкам на карте, вдруг пошёл чуть ли не противоположным курсом – зюйд-ост, то есть не в сторону Гибралтара, а в сторону Суэцкого канала. Мы то и дело вопросительно подымали свои зеленоватые лица на кавторанга Инчина, который что-то читал, сидя за своим преподавательским столом и изредка окидывал взглядом вяло покачивающихся курсантов. Судя по его невозмутимому виду, все навигационные средства и аппараты с приборами на корабле функционировали исправно. Стало быть, это у курсантов произошёл сдвиг по фазе и от этого шторма они попутали стороны света?
Не выдержав такой пытки, старшина класса поделился своими сомнениями с руководителем по поводу неправильного курса корабля. На что кавторанг Инчин нас немного успокоил, что, мол, курс корабля верный, как и наши прокладки на карте, а изменение маршрута корабля вызвано форс-мажорными обстоятельствами, и мы и в самом деле идём в юго-восточном направлении в самый центр шторма, чтобы через сутки встать на рейде Александрии.
- Ох! Ты ж! Ёк-макарёк! Вот это да! Незапланированный пируэт аж до самого Египта, - ликовали мы, уже не обращая на всё усиливающуюся качку, - Африку увидим. Может, на берег дадут добро сойти – сгонять по-быстрому до египетских пирамид, взглянуть одним глазком и - обратно.
- Чему вы радуетесь? – перебил наши эмоциональные восклицания и влажные мечтания офицер, - у нас тут беда случилась, а вам всё хихоньки, да хаханьки. А ну все – по местам!
© Алексей Сафронкин 2024
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации. Их ещё есть у меня.
Отдельная благодарность мои друзьям-однокашникам, которые поделились своими воспоминаниями и фотографиями из личных архивов.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.