«…с блеском, с юмором, с неожиданными поворотами сюжета, остроумными диалогами, забавными ситуациями, в отличном, не сбивающемся ни на мгновение ритме. А главное, очень профессионально, а значит, и очень смешно. Впрочем, убедитесь в этом сами, посмотрев таких очаровательных и таких „Отпетых мошенников”.
Читаем «Спутник кинозрителя» 1990 года (№ 4):
«Господи, о чем же писать?! Да еще на вольную тему!
Вспоминать героическую молодость и как мужественно изворачивался в проклятые годы застоя - лишь бы неправду не писать?
Или в сегодняшний день, со всеми этими съездами, пленумами, митингами, смелыми речами и пустыми прилавками, сурово оборотиться, дабы свою и читательскую душу сдержанной скорбью с редкими проблесками оптимизма преисполнить?
Или дальше, в не столь отдаленное будущее попытаться заглянуть и ужаснуться тому, что веришь все же — хотя, ох, как и не хочется! — не в мирный вариант, а в иной - со стрельбой и баррикадами?
И если ты существуешь, Господи, пусть я ошибусь в своих прогнозах. Пусть мои и ваши дети будут жить в другом мире, другом обществе и совсем другом государстве (как вы понимаете, не за тотальную эмиграцию в данном случае ратую). Назовите это государство, как угодно — правовым, демократическим, истинно социалистическим, но пусть это будет добрый, человеческий мир. Мир, в котором мы бы не стервенели душой в метро и магазинах, на площадях и собраниях.
Мир, в котором бы существовали и правые, и левые, но их бы разделяли взгляды и убеждения, а не баррикады. И пусть там будет кинематограф Сокурова и кинематограф Говорухина, и „Маленькая Вера , и „Интердевочка”, и „Сталинград , и „Сталин с нами?”.
Пусть там будет можно что-то любить, а что-то не любить, с чем-то соглашаться, а что-то отвергать. Но пусть там не будет ненависти, нетерпимости к инакомыслию, ибо они порождают только жестокость и агрессивность, а уж этого-то у нас всегда хватало.
Стоп, стоп, стоп. Тоже мне критик в овечьей шкуре. А сам-то, сколько фильмов „изничтожил” в своих кинофельетонах? И ведь часто бил наотмашь, не жалея.
Да, бил, точнее, критиковал, но только фильмы, то есть те произведения искусства или подделки под оное, которое лично я не приемлю в силу собственных нравственных, художественных и социальных воззрений, либо считаю бездарными, нечестестными, спекулятивными.
Я мог ошибаться и, наверное, ошибался в оцеенках, но – видит Бог – всегда старался писать только то,что думаю и чувствую, не подстраиваясь под «текущий момент».
Другое дело, что «текущий момент» 70-х – 80-х и работа в центральных газетах иногда заставляли меня прибегать к «эзопову языку», а редакторская правка иной раз так корежила мои статьи, что выть хотелось…
Выход один – писать честно. Это так просто и так сложно – писать только то,что думаешь и чувствуешь, даже о кино. Я пытаюсь. Всегда и сейчас» (кинокритик и журналист Петр Смирнов).
„Гу-га”
«Сначала была песня Владимира Высоцкого о штрафниках Великой Отечественной. Яростная, обжигающая, как и все его песни. Потом была повесть „Гу-га” Мориса Симашко, опубликованная в журнале ,Дружба народов” (№ 8, 1987 г.), впервые жестко и без прикрас рассказавшая правду о тех, часто без вины виноватых солдатах, кто своей кровью искупал вину чужую, о тех, кто грудью шел на немецкие пулеметы, зная, что в спину им направлены свои - заградительных отрядов НКВД.
Теперь на Одесской киностудии режиссер Виллен Новак снял по этой повести фильм. Он очень бережно, можно сказать, скрупулезно перенес на экран историю молодых ребят - курсантов летного училища, попавших за незначительные провинности в штрафную роту.
Но почему же какое-то чувство неудовлетворенности не покидало меня во время просмотра? Может быть, я просто „перегорел” ожиданием или, как это часто бывает, мой „фильм”, возникший в мыслях после прочтения повести, не совпал с ее экранным воплощением? Не знаю.
Но с первых же кадров среднеазиатского городка, где начинается действие фильма, возникло ощущение невсамделишности, киношности происходящего.
Все вроде бы „по правде” - и гимнастерки, и винтовки, и прически, и тарелка громкоговорителя на стене, и плакаты тех лет, но все какое- то чистое, необжитое, словно подернутое ретро-дымкой. Вроде бы должен видеть людей того времени, а ловлю себя на мысли, что вижу только актеров, старательно притворяющихся ими.
Вот и любовные сцены Бориса, главного героя, и замужней Тамары сняты смело, раскованно, без пошловатой грязности, которой грешат многие подобные эпизоды в нынешних лентах.
Но опять же - и ничего не могу с собой поделать! - вижу в их поцелуях, объятиях, умении не стесняться своего тела, да и в самих телах, своих современников, не опаленных войной.
Хотя сама война, надо отдать этому должное, воссоздается на экране без розового флера. С ее кровавой грязью, вздувшимися трупами, по которым ползет в атаку штрафная рота, хриплыми криками „гу-га, гу-га!” вместо традиционного „ура!”...
С ее озверением рукопашного боя, когда герой - совсем мальчишка - уже не может остановиться и превращает в кровавое месиво лицо такого же немецкого мальчишки. С ее черной несправедливостью, от которой стреляется тяжело контуженный лейтенант, увидев, как заградотряд, не участвовавший в штурме, пытается разоружить горстку штрафников, оставшихся в живых.
Жаль только, что в памяти не остаются лица самих штрафников (исключение составляет их командир - капитан Провоторов, мощно и яростно сыгранный Андреем Толубеевым).
Они как-то сливаются в некое общее лицо штрафроты.
И тут, думается, дело в том, что сценарист А. Усов не сумел найти равноценный драматургический эквивалент литературному первоисточнику. Он „механически”, если так можно выразиться, перевел повесть в сценарий, забыв о том, что кино и литература говорят на разных языках.
И тем не менее фильм этот открывает новую, неизвестную страницу истории Великой Отечественной и делает это честно. Этим он, в первую очередь, и интересен.
«СВ»
Замечали? Чем дольше живешь - тем больше виноват оказываешься перед людьми. Кому-то не позвонил, хотя обещал, кому-то обещал, но не сделал, кого-то невольно подвел, кого-то ненароком обидел, кого-то просто обманул...
А он, в свою очередь, - тебя, и тоже случайно, ненароком, мимоходом. Но от этого ни тебе, ни им не становится менее больно. Даже наоборот. И эти мелкие обиды и невольные обманы так и копятся у каждого в душе, создавая критическую массу, чтобы однажды...
Впрочем, нет, „однажды”, как правило, не происходит. Мы так и умираем с ними или, точнее умираем благодаря им чуточку раньше...
А вот создатели фильма с „зашифрованным” названием „СВ” решили материализовать это „однажды”, собрав вместе четырех совершенно не знакомых друг с другом героев.
Но сначала, явно озорничая, предложили нам возможные варианты расшифровки названия, и экран, как телетайп, бойко отщелкал: «Се*суальные возможности», « Свобода выбора», «Семейные ведомости», «Свежий ветер», «Сюрреалистический вестник», «Стреляный воробей», «Свадьба вампиров», «Сонный век» и т.д.
И хотя каждое из этих словосочетаний вполне могло бы стать названием фильма, „СВ” расшифровывается куда более прозаично - „спальный вагон”.
Именно в нем, пустом и практически отрезанном от остального состава (а может, и всего мира), чтобы никто не мешал чистоте проводимого авторами эксперимента-игры, оказываются запертыми персонажи. Важный чиновник, Руководящая дама, Скромный снабженец, Типичная торгашка. Да еще полупьяный проводник, эдакий не „юный натуралист”, которому все никак не удается приступить к своему денежному хобби - препарированию лягушек с целью превращения их в сувениры.
Итак, вагон плавно покачивается на стыках, а в купе завязываются первые знакомства и ни к чему не обязывающие дорожные разговоры. Обычный поезд, обычный вагон, обычная жизнь и вдруг из этих разговоров начинают возникать первые страницы „сюрреалистического вестника”.
Ба, да герои-то, оказывается, хорошо знакомы друг с другом. Правда, пока косвенно. Кто-то чужую жену соблазнил мимоходом и теперь, ничего не подозревая, смачно делится с мужем подробностями. Кто-то состоит в любовницах у мужа своей соседки по купе и теперь, опять же не подозревая, обсуждает с ней его достоинства и недостатки. Кто-то, как выясняется, походя разбил чью-то семейную жизнь, „просигнализировав” о супружеской неверности, а кто-то строит свое личное счастье на несчастье другого. Ну чем не „семейные ведомости".
А дальше больше - каждый горит желанием отомстить кому-то неведомому, используя для этого „се*суальные возможности” и „свободу выбора”, предоставленную спальным вагоном.
Начинается „свадьба вампиров”, во время которой с героев слетают маски.
Важный чиновник оказывается современным Акакием Акакиевичем, Руководящая дама - начальниковой „подстилкой”, Типичная торгашка - бывшей „зэкшей”, Скромный снабженец - отпетым кооператором.
Но это только первый слой масок, а под ним — второй, третий. И все они будут слетать с героев все быстрее и быстрее, словно мусор из набирающего скорость поезда.
Что это? „Свежий ветер” перемен?
…по вагону замелькают и вовсе странные фигуры. То неторопливо прошествует Иосиф Виссарионович со своей знаменитой трубкой, то пробежит стайка голых девиц, то промаршируют пионеры с горнами. А „сюр” все крепчает, а СВ все летит. „Русь, куда ж несешься ты? дай, ответ. Не дает ответа” (Н. В. Гоголь „Мертвые души”) - „В коммуне остановка” (из песни „Наш паровоз вперед лети”).
Сценарий этого фильма по собственной пьесе, идущей во многих театрах, написал Леонид Комаровский - мой друг, отличный журналист, автор многих сценариев документальных лент, проведший в командировках добрую половину своей жизни. Очевидно, у него очень накипело на нашу жизнь, а может быть, и на свою собственную.
А снял картину режиссер Вла¬димир Хотиненко - буквально за две недели. Отсюда, наверное, и плюсы, и минусы картины, причем, часто одни переходят в другие. Стремительность действия, например, в нестыковку некоторых сюжетных линий; быстрая смена масок - в неразработанность характеров; попытка преодолеть театральную условность - в увлечение кинематографическими штампами (будь-то Сталин или голые девицы, ныне переходящие из фильма в фильм).
Но сам фильм - убежден в этом - не дань моде. В нем чувствуется наболевшее, личное. Наверное, потому, что все мы в той или иной степени - пассажиры спального вагона.
„Этюды о Врубеле”
Врубель, великий живописец. Кинорежиссер Леонид Осыка, один из основателей школы украинского поэтического кино. … А музыка звучала Рахманинова и Скрябина. …
А вот фильм „Этюды о Врубеле” показался мне скучным. Почему это созвездие интересных художников выдало „на-гора” столь вялое кинодейство? Ведь одна фигура Михаила Врубеля, буйство неземных красок на его картинах и медленный уход в безумие чего стоят! А знаменитый киевский период творчества (к которому и обратились авторы), когда были созданы иконы Кирилловской церкви, эскизы к несостоявшимся росписям Владимирского собора, «Демон» и «Девочка на персидском ковре»…
…Но что поделать, если за музыкой Рахманинова и Скрябина мне почему- то так и слышится этот надоедливый припев про „миллион, миллион алых роз”. Только в данном случае они заменены рисунками Врубеля, которые отвергнутый художник использует для строительства бумажного змея детям Праховой.
Но может быть, создатели и не собирались снимать биографический фильм, а, как принято писать, ставили перед собой сложную задачу проникновения во внутренний мир художника, его творческую мастерскую?
Но, честное слово, для этого мало только демонстрировать задумчивое лицо актера и долго читать за кадром цитаты из дневников и писем M Врубеля.
И еще: понимаю, что фильм прежде всего о Врубеле, но уж коль скоро создатели выводят на экран и людей, которые его окружали, то хорошо бы, чтобы мы узнавали не только лица популярных актеров, но и характеры персонажей, „читали” их отношение к главному герою.
А может быть, авторы пытались перебросить мостик в современность, связать творчество художника с днем сегодняшним? И опять мне мало для этого такого чисто формального хода, как показ исполнителей главных ролей, помещенных режиссером в толпу верующих во время молебна во Владимирском соборе и напряженно заглядывающих в объектив.
И как ни печально, но о Врубеле мне куда больше говорят его полотна, иконы, рисунки, действительно отлично поданные на экране. Я, пожалуй, дал бы фильму иное название - не „Этюды...”, а, скажем, „Наброски к портрету художника”. Сам же портрет, наверное, еще впереди.
«Друг моей подруги»
Помнится, на одном из Московских кинофестивалей (давно, задолго до „Маленькой Веры”) был большой ажиотаж вокруг французского фильма с заманчивым названием „Колено Клер”.
Я на него прорвался. Сюжет был завлекательный. Взрослый мужик кругами ходил вокруг привлекательной девочки, ужасно комплексовал, вел долгие беседы с ней и с самим собой, и очень хотел положить свою руку на ее аппетитное колено. К концу фильма, наконец, положил.
Зрители - и я в том числе - замерли в предвкушении продолжения. Но были жестоко разочарованы – и я в том числе - ибо на этом фильм и кончился.
Как я потом узнал из киноведческих статей это был так называемый субтильный эротизм.
А режиссером того фильма был Эрик Ромер - в прошлом известный кинокритик, главный редактор престижного журнала „Кайе дю синема”, переметнувшийся (что иногда случается с критиками) в противоположный лагерь.
И с той поры, с конца 60-х, он снял немало фильмов с не менее „забойными” названиями - „Моя ночь с Мод”, „Удачное замужество”, „Любовь после полудня”, „Ночи полнолуния”. Впрочем, как утверждают кинокритики, ленты эти были вполне пристойны, а по нашим нынешним понятиям даже грифа ,Детям до шестнадцати лет смотреть не разрешается” не требовали.
Теперь мы, наконец-то, сможем убедиться в этом воочию, посмотрев его новую картину „Друг моей подруги”.
Ее действие происходит в сегодняшнем предместье Парижа, а герои - четверо молодых французских студентов. Скромная Бланш, яркая Леа, красавец Александр и зануда Фабьен. Поначалу Леа любит Фабьена и дружит с Бланш, которая влюблена в донжуанистого Александра, не обращающего на нее никакого вниманий.
Любовные томления героев, их встречи и разговоры происходят в самых обыкновенных интерьерах - скромных квартирках, небольших кафе, университетских столовых и аудиториях.
А в конце фильма, как и водится у этих, легкомысленных французов, образуются новые пары: Бланш - Фабьен, Леа - Александр, но при этом они остаются друзьями.
Ну и Бог с ними! В конце концов и у нас такое возможно. Я про другое. Про почти неизбежный комплекс неполноценности, который возникает, когда видишь эту самую „ихнюю” обыкновенную жизнь, которая бы раньше воспринималась как буржуазная пропаганда, а теперь просто как нормальные условия человеческого существования.
Да что там говорить, мне сейчас вот надо идти обедать и придется долго стоять в очереди, чтобы проглотить что-нибудь очередное невкусное общепитовское, а потом думать, где достать зубную пасту и кусок колбасы. А у них там...
Нет, я все же бы повесил на этот фильм табличку «Детям до шестнадцати». Мы-то, старшее поколение - люди ко всему привычные, а дети, они-то за что должны страдать, глядя на то, как живут нормальные люди.
«Отпетые мошенники»
…Какие же они - отпетые? Напротив, очаровательные (так, по крайней мере, считают все женщины, с которыми им приходится иметь дело). И вальяжный, аристократического вида Лоренс Джемиссон, и седовласый, но моложавый Фредди Бенсон.
Один специализируется на миллионершах, работая под члена королевской фамилии, испытывающего временные материальные затруднения („что вы, что вы, как вы могли такое подумать, я не могу взять ваше колье, вы меня оскорбляете”).
Другой пудрит мозги случайным попутчицам („моя бедная бабушка, она так больна, а денег на лекарство нет”), не брезгуя дармовым обедом и оплатой проезда.
Но несмотря на внешнее различие они - коллеги, профессиональные мошенники, а значит, по законам комедийного жанра их пути неизбежно пересекутся.
Что и происходит на фешенебельном курорте, и чтобы не устраивать между собой неизбежной в таких случаях конкуренции, они заключают пари: проигравший должен покинуть место охоты. Объектом становится „мыльная королева» - очаровательная Дженет.
А дальше начнется старая, как мир, история на тему „вор у вора дубинку украл”.
Впрочем, американская комедия не была бы американской комедией, если бы не попыталась творчески развить, казалось бы, неоригинальную тему.
Делает она это с блеском, с юмором, с неожиданными поворотами сюжета, остроумными диалогами, забавными ситуациями, в отличном, не сбивающемся ни на мгновение ритме. А главное, очень профессионально, а значит, и очень смешно. Впрочем, убедитесь в этом сами, посмотрев таких очаровательных и таких „Отпетых мошенников” (Смирнов, 1990).
Автор статей в этом номере «Спутника кинозрителя» - кинокритик Петр Смирнов.
(Спутник кинозрителя. 1990. № 4).
БОНУС:
Обгоняющие время (Вадим Абдрашитов и Александр Миндадзе)
...Нет, их картины не проваливаются в нашем прокате, но и бешеного коммерческого успеха подобно многочисленным отечественным и зарубежным «блокбастерам» не имеют. И вовсе не потому, что сложны по форме или не актуальны по содержанию, но потому, что никогда не «поддакивают» зрителю, никогда не подстраиваются под него, чтобы подоходчивее растолковать ему ту или иную проблему. Они всегда видят в зрителе — своем зрителе! — равноправного собеседника, единомышленника, с которым и разговаривают на равных, апеллируя в первую очередь к его разуму.
Это не значит, что фильмы Абдрашитова и Миндадзе холодны или рассудочны, просто анализ «болевых точек» нашего социального бытия требует не эмоционального вскрика, плача или рыдании, а сосредоточенности мысли. Для меня они — врачи, которые ведут сложные операции, стиснув зубы и «зажав» эмоции, чтобы скальпель не дрогнул в руке. И кто решится обвинить хирурга в этот момент в холодности и бездушии?
...Они из одного поколения — родились в конце сороковых. ВГИК закончили в начале 70-х. Встретились случайно — на «Мосфильме», где Вадим Абдрашитов два года маялся без работы в поисках «своего» сценария. И нашел, наконец,— им оказался сценарий Александра Миндадзе. Так началась их работа над фильмом «Слово для защиты», так возникла их дружба, так родилось их сотрудничество — человеческое и творческое...
На мой взгляд, главное качество кинематографа Абдрашитова и Миндадзе — это умение предугадывать завтрашнее развитие сегодняшней социальной тенденции, того или иного ее аспекта.
Вспомните, ведь еще не отзвучали споры о плюсах и минусах, которые привнесло на производство и в производственные отношения появление «человека со стороны» с его приматом деловых качеств над душевными, а первая совместная работа молодых тогда сценариста А. Миндадзе и режиссера В. Абдрашитова — фильм «Слово для защиты» в 1977 году уже говорил нам устами героини о моральной беззащитности общества, в кот¬ром игнорируется человеческая душа.
Подумайте, еще только бежал «осенним марафоном» Бузыкин и только готовился к выморочным «полетам по сне и наяву» другой герой, а «Поворот» (1979 г.) Абдрашитова и Миндадзе уже сумел разглядеть возможность крутого зигзага в сторону нравственного возрождения человека, казалось, безнадежно и навсегда погрязшего в пустоте духовной летаргии.
Поймите, в жизни еще только вызревала проблема социального пробуждения личности, а «Охота на лис» (1980 г.) уже явила нам героя с «проснувшимся» чувством социальной ответственности и за свои поступки, и за поступки поколения, идущего на смену. И оказалось, что фильм, снятый вчера, рассказывает о сегодняшнем дне — о перестройке человеческого сознания, о необходимости осмысления каждым своего духовного существования.
И снова, опережая время, они рванули «стоп-кран», чтобы на экране «остановился поезд» показных достижений и официального героизма, за которым в 70-е годы (а иногда и поныне) скрываются элементарная безответственность и воинствующая демагогия. А потом выстраивают свой «парад планет», в котором сорокалетние герои ревизуют свою жизнь, а авторы исследуют истоки, исторические корни причин, позволивших поезду нашей жизни остановиться.
Стоп. Именно на этом фильме сделаю остановку и я. Критика почти единодушно оценила «Парад планет» как вершину творчества Абрашитова и Миндадзе. Я же, «любя» его умом, ловил себя на том, что сердце мое осталось не «занятым». Причина, может быть, крылась в притчеобразности сюжета, в некоторой «зашифрованности» авторской позиции, в «космичности», а поэтому некоторой отстраненности — как мне кажется — взгляда на героев...
Но потом появился «Плюмбум, или Опасная игра» и я снова безраздельно, без оговорок был вместе с авторами. И видел их глазами в будущем вполне реальную возможность появления молодых «плюмбумов», чьи опасные игры в бескомпромиссность, не опирающуюся на выстраданный опыт сочувствия, любви и милосердия, в то время могли, а сейчас уже обернулись страшноватой альтернативой безучастности и созерцательности.
В их последней работе — в «Слуге» — они, вникая в сегодняшние попытки разобраться в феномене сталинщины, скрупулезно исследуя проблему взаимоотношения Хозяина и миллионов слуг — снова в жанре социальной притчи — о слуге — испытывают на прочность, на разрыв пуповину, связывающую их, Слугу и Хозяина.
Вновь и вновь задавая себе и нам вечный вопрос: а сможет ли слуга обойтись без хозяина, а хозяин — без слуги? Я «прочитал» этот фильм так, но не исключено, что для кого-то смысл картины высветится в другом. Ведь художники подбросили зрителю массу интересных «кубиков»-эпизодов, а сами стоят рядом. Они-то знают, как и что из них строить, а ты пробуй сам, может, что и получится...
Ну что же, попробуем. И — обязательно будем ждать следующей картины Абдрашитова и Миндадзе. Потому что как бы далеко вперед ни заглядывали, они все равно остаются с нами на этой грешной земле, разделяя и принимая все наши — нет, свои! — проблемы и боли. Иначе они и не снимали бы своих картин. Иначе — убежден в этом! — они и не будут их снимать.
Потому, чтобы пророчества подтвердились, нужно очень хорошо знать время, в котором живешь ты, и в нем живя, не быть у времени «в плену». Так, по-моему, живут и так работают Абдрашитов и Миндадзе» (Кинокритик и журналист Петр Смирнов. «Спутник кинозрителя». 1989. № 6).