Минула первая неделя затяжного похода. Вопреки представлениям Сарры об устройстве Тундры, двигаясь на запад, Стая всё явственнее погружалась в пучину ельников, лишайников, мхов и прочей растительности.
Ветер всё набирался сил. Самым пугающим было то, что никто не знал, откуда стихии удавалось черпать эти силы, и во имя чего творила она своё злодеяние. Быть может, взрослые ведали разгадкой, да только отказывались делиться ею с Саррой. В эти дни они сделались совсем молчаливыми от усталости. Печально и страшно было наблюдать за тем, как одна за другой в своре тухли пары глаз. Тот, чей взгляд угасал, тут же оседал, скукоживался, как заморенный жук, и переставал реагировать на окружающий мир. Лишь бесцельно продолжал перебирать ногами. Словно по привычке, как заговорённый.
Днём раньше не стало Адамма. Он утонул в зелёной пучине. Волк плёлся в веренице замыкающим, когда бешеный порыв Ветра со свистом мотнул его с протоптанной дороги в гущу леса. Но злодей не прекратил, не остановился на том, чтобы только припугнуть охранителя Стаи. Он надавил с новой силой, заталкивая Адамма в чащу.
Двое охотников бросились было ему на выручку, да сами едва не сгинули под леденящее кровь завывание.
Последним, сорвавшимся с губ охранителя заклятием, стало обещание разыскать Стаю в будущем и вернуться. А затем он скрылся из виду.
Мало кто поверил его словам, а прочим — было уже всё равно.
О потере не говорили, и Сарра очень быстро забыл об Адамме. В детской памяти всегда найдётся место счастливым встречам и красочным забавам, а вот всё скверное — будь то потери или расставания — она, память-бишь, пропускает сквозь себя и выплёвывает за границы картины мира. Поэтому, а ещё потому, что было много иных забот, Сарра очень быстро забыл об Адамме. Неприлично быстро.
Привал устроили ровно в полночь — когда Луна встала прямо против земли. Ветер по-прежнему бушевал, правда где-то в другом месте. Стая, а если быть точным, сам Ор`таа, отыскал удачный островок среди зарослей. Это было нечто вроде широкого кратера, глубиной в рост одного зрелого волка. На его дне растительностью и не пахло: разве что два догнивающих пня слегка отдавали пылью.
Настала пора охотиться. Волки по-прежнему добывали себе пищу под покровом темноты, так как не сумели приспособиться к дневному образу жизни. Не знали, как и кого можно загрызть, когда, освещённый солнцем, весь мир раскрыт перед жертвой, как книга в жёлтом абажуре лампады.
Сарра упрашивал Взрослых очень долго: вначале Ор`таа, затем Мать-Волчицу и, наконец, самого Риф`фу. Тот в итоге поддался уговорам юнца и помог убедить остальных.
Ему позволили отправиться за пропитанием, но только под присмотром матёрого охотника.
Риф`фа обладал выразительной тёмной шерстью с бежевым оттенком. Он был строг и внимателен, хорошо обучен и говорлив. Риф`фа великолепно охотился, потому что знал, чем чреваты неудачи. В своей первой вылазке по молодости он потерял глаз. Произошло это ещё до рождения Сарры. Теперь на его месте мутнело бесчувственное бельмо. С тех самых пор он никогда не возвращался без дичи.
Однако волк не был через чур суров, особенно с детьми. Юнцов он любил, и даже, порою, играл с ними, хотя и убеждал других в том, что воспитывать детёнышей должно в строгости и порядке.
Решено было отойти на четверть лиги от бивуака — на таком расстоянии и зверушки встречались чаще, и дотащить их к остальным не составило бы труда.
Мастер шагал уверенно. Ученик — семенил неподалёку, умело перепрыгивая палки, древесные корни и укрытые снегом ямки. Сквозь паутину пушистых сосен и ароматных еловых спиц, проглядывалось таёжное небо. Оно морозило глаза и леденило кровь в жилах. И тем не менее, оставалась в нём доброта. Небесный Волк не позволил бы ей пропасть вовсе.
Почему Небесный Волк? Ну а кто же ещё властен над синим мраком и мертвенной тишью? Он, и только он руководит порядком. Но кто, в таком случае, руководит беспорядком?
Риф`фа отвлёк волчонка от расслабляющих мыслей. Он затянул свою любимую мантру: доверять можно лишь своим нюху и слуху. Они никогда не обманут подготовленного волка.
Сарра вздохнул.
— Знаю я. Уже столько раз мне об этом рассказывали, — пренебрежительно молвил он. — Что я готов расстаться со слухом, дабы не слышать очевидного вновь.
Риф`фа помрачнел и повесил голову. Казалось, волчонок чем-то задел его или обидел ненароком.
— Я говорю о том, — Сарра попытался загладить вину. — Что хочу показать себя в деле! На практике!
Ему вдруг вспомнился разговор с Лассой. Он почувствовал себя на её месте и в очередной раз убедился в том, что лисичка была права.
— Не зная теории, ты не сумеешь поймать даже синицу, — отвечал Риф`фа. — Я рассказываю тебе те премудрости, которыми поколения наши предки овладевали, растрачивая пот и кровь. Не ведая основ, ты рискуешь проделать этот длинный путь самолично. А повторение, как известно, — мать учения. Вот и выбирай, что ты хочешь повторить.
Сарру неприятно кольнуло в самое сердце. Он осознал, что Риф`фа прав, и он зря нагрубил наставнику.
— Но разве не может теория быть поинтереснее? — спросил он с надеждой. — Хотя бы чутка.
— Она такая, какая есть.
Последнюю фразу мастер произнёс почти бездумно. Его внимание приковал едва ощутимый аромат, вскоре коснувшийся и носа Сарры.
Лось. Один. Самец. Проходил совсем неподалёку — ещё можно нагнать.
Когда волчонок оказался с ним лицом к лицу, то чуть не взвизгнул. Он был готов всхлопнуться на месте от щекотливой смеси счастья и волнения. И всё-таки, Сарра сдержался. Но даже так Риф`фа осадил его и велел оставаться в засаде, дожидаться сигнала.
Шёрстка взмурашилась на юнце: тёмно-коричневый исполин словно попал в привычный мир по какой-то несуразной ошибке, просочился к нам из древних преданий о фантастических существах.
Тем удивительнее великан, коему впору сворачивать горы и корчевать вековые сосны, смотрелся копошащимся в мёрзлой земле в поисках корешков и прочего съестного. Вытянутым концом морды он разбрасывал веточки и комья снега, а из его широких ноздрей в воздух поднимался белёсый пар. Могучую голову венчали втрое превосходящие её размеры костенелые рога. За долгие годы жизни животного, они успели сплестись в загадочный узор, кончавшийся парой острейших шипов. От них стоило держаться подальше — такие рога с лёгкостью острия способны проколоть самого толстокожего хищника.
Риф`фа незаметно обогнул зверя и показался из-за деревьев напротив подопечного.
Зверь глядел в неизвестном направлении — его пустые чёрные глаза не выражали ни страха, ни предчувствия. Должно быть, он ни о чём не подозревал. А может, наоборот, обнаружил, что попал в западню, и спасенья нет. Вот он и смирился со своей судьбой.
Тем более жутко Сарре далось понимание того, что он, хищник, в отличии от своей жертвы, — напуган. Охотник должен быть холоден и сосредоточен, не-то…
Тело волчонка окутал тихий трепет. Сарра попытался очистить разум от мыслей, превратить сознание в погребённый под слоем снега тундровый дол — пустой и бархатистый. Потому что знал, что отвлекаться нельзя; промедление может обойтись слишком дорого. И всё же, что-то было не так…
Хватило лёгкого наклона головы, чтобы Сарра всё понял. Ни мгновеньем позже положенного, ни мгновеньем раньше обозначенного. Он рванул вперёд. Не разбирая дороги. Дороги и не было — только торчащие ветки, о которые он поцарапался.
Юный охотник держал очи широко открытыми, дабы не моргнуть ненароком, и всё равно не замечал ничего вокруг. Он, может быть, врезался бы в Риф`фу или убежал на край света, упал с обрыва, если бы перед ним, блестящая в свете Луны, не выросла непреступной стеной грудь исполина.
Лось встал на дыбы и пронзительно завопил, взывая не-то к пощаде, не-то к помощи. Так или иначе, этот крик отчаяния разнёсся по всему лесу, и даже стаи ворон взмыли в холодное небо, даже деревья затрепетали. А мохнатую физиономию зверя исказила нестерпимая боль.
Риф`фа оказался в точке невозврата раньше Сарры. Он впился зубами в бочину сохатого, а лапами ухватил его за спину. И нещадно грыз. Рвал плоть самозабвенно, будто боролся за свою жизнь.
Волчонка обдало едким жаром битвы, и он, не размышляя, как лучше подступиться к врагу, прыгнул на грудь его, впился когтями в ворсистую шкуру и подтянул задние лапы.
В Сарре проснулась небывалая ярость. Она проникла в каждую клеточку его тела, напитала силой лапы, челюсть, спину. Молнией в его голове успел промелькнуть обрывок фразы: «Так вот, откуда…».
Нанёс укус, ещё укус, ещё. Не глядя, смертельно.
А затем мир вокруг вильнул. Он взмыл, рассёк воздух и под тихий шёпот снега рухнул в его студёные оковы. Коснувшись пламенного сердца, оковы тут же рассыпались. Не теряя ни секунды, Сарра вскочил на лапы, и его взору открылась ужасающая картина.
Риф`фа полулежал-полустоял, опёршись о широкий ствол старой сосны. По-видимому, его ударило с такой силой, что голова закружилась, и он не мог ни подняться, ни хотя бы оглянуться, чтобы увидеть, как мохнатый гигант, сдвинув корону наперевес, готовится нанести решающий удар.
И Сарра остолбенел. Сердце его ёкнуло в безумной попытке выручить наставника и оборвалось. Ни один мускул не поддавался. Всё его тело предательски отказывалось пошевелиться.
Сарра не умел напугать лося, отвлечь его или заставить обернуться. Он здраво сознавал, что один он — маленький, беззащитный волчонок — не сумеет даже сдвинуть могучего зверя с места. Но так же здраво сознавал юнец, что необходимо что-нибудь предпринять.
Сарра не знал, что делать. Он думал о самом худшем, и понимал, что стремительно теряет надежду. Он взводил слепой взор к Небесному Волку, — но тот не отзывался. Он глухо обращался к Волчьему Волку, — но того сковал страх.
Все эти терзания продолжались не дольше взмаха самых крошечных крылышек.
Тогда самое худшее свершилось.
Каждый удар копыт длился вечность и отдавался плачем земли.
Безжалостно. Острые рога вонзились в живот оторопевшего волка и пригвоздили его к древесной коре.
Ни звука. У Сарры заложило уши.
Исполин отпрянул, ошалев от содеянного. Путаясь в ногах и петляя, он сбежал, оставив за собой горячий след.
Оковы спали. Силы в лапах больше не осталось, и всё же, он побежал к Риф`фе. Ужасно боясь. За наставника. За себя.
Неужели это правда?
Из бездонных ран сочилась густая тёмная кровь. Чужая. Она стекала на грубую шерсть охотника, из-за чего та становилась липкой и неприятной.
Глаза волчонка округлились, а пасть распахнулась сама собой. Риф`фа сопел и подрагивал. Он мог говорить.
— Сарра, — выпалил он. — Поспеши за помощью!
«За помощью». В голове у волчонка заиграл карнавал. Плясали бессвязные, глупые и даже опасные мысли, которые, однако, казались теперь самыми правильными и своевременными. Все разом, хотя ни одна из них не была доведена до ума. И кружились они в безумном и всё ускоряющемся вальсе.
Следовало либо послушно мчаться к другим волкам… С пустой пастью… Разве так поступает настоящий охотник?
Ему вспомнилась недавняя встреча с зайцем Ниссом. В тот раз он бросил подбитого зверька, потому что желал сохранить честь. Потому что судьба распорядилась так.
Но что такое честь? Лось ранен и напуган, на этот раз по воле хищников. Настоящий охотник всегда доводит начатое до конца. Честь для него — это сладкий вкус победы. Настоящему охотнику не следовало послушно мчаться за помощью. Ему следовало рвать, грызть, добывать. Без страха и сострадания. И всё же…
И всё же, Сарра не пошевелился. Всего один намёк, одно слово способно было убедить или разубедить его в том, что он поступает правильно. Но неоткуда было выцепить этот призрачный жест одобрения. Единственное движение Небесного Волка… Он бродил где-то далеко. И Волчий Волк ичпуганно молчал. Внутри совсем маленького волчонка повис массивный груз, имя которому — «ответственность».
И сейчас на его костлявых плечах лежала ответственность не только за него самого, но и за его опекуна.
Для незнакомого с этим словом зверька, ноша оказалась слишком тяжела. И он, Сарра, сын своей Матери, принял решение.
— Я… я приведу подмогу... Но сперва…
— Сарра, нет! — внезапно воскликнул Риф`фа. — Делай, что я велю.
— Я только догоню его. Ты глазом не успеешь моргнуть, как я уже приведу остальных…
— Нет же, Сарра. Нет. — слабеющим голосом молвил Риф`фа.
Волчонка распирало от неуверенности и рвения. Решение, каким бы оно ни было, принято. Медлить нельзя.
Или он попросту боялся передумать?
В одно движение Сарра развернулся и поскакал вслед за сохатым.
«Так вот, откуда он черпает силу. Ветер!».
След судорожно плутал в редколесье: обломанные сучья, рыхлые вмятины в снегу и, конечно, алые капли крови. Крупные, приметные, они кляксами марали лесное полотно и говорили о том, что великан вышел из схватки тяжело раненым.
Он выживет, помышлял юный охотник, он выкарабкивался и не из таких передряг. И мы оба вернёмся в Стаю. Пускай раненные. С честью и добычей.
Честью Сарра считал успешную охоту. А саму честь мнил смыслом жизни любого волка, не понимая того, что честь — штука куда более сложная. Но эту истину юному волчонку на пути становления волком ещё предстояло познать на своём печальном опыте.
Теперь, бегунком двигаясь за кровавой нитью, он силился утешить себя. Обращался за советом к Волчьему Волку. Но Волчьего Волка не было рядом. Он остался там, с Риф`фой, сложил буйную голову на его изувеченную грудь и горько-горько плакал. Плакал о Сарре.
И на душе у волчонка томилась сухая пустота. Часть его оставалась в прошлом, в то время, как другая его часть неслась в неизвестном и часто меняющемся направлении.
Он настиг лося на краю обрыва. А над бездной, наконец, воссияла Луна. Большая дыра в небе — дверь в иную, бледно-жёлтую Вселенную. Небо показалось Сарре широким лицом, усыпанным веснушками звёзд. Единственным своим царствующим оком оно наблюдало за жизнью своих игрушек.
Только заснеженная скала, Сарра и исполин остались на всём белом свете. Из глубоких порезов сочилась жизнь, грузными тягучими каплями она падала наземь и топила белую холодную сажу. Лось пыхтел, томился и ждал.
Позади волчонка поднялась буря. Стихия вжала юнца в твердь, и он с трудом устоял на лапах. А Ветер всё визжал в ушах и гнал свои гибельные потоки вперёд, на юг.
Сохатый пошатнулся. Его нога с треском выгнулась, и он сорвался, издав оглушительный вопль, который вскоре затих. Вот так случилось: Сарра устоял, а лось — нет. Волчонок сделал несколько прыжков и остановил себя. Он замер в шаге от смерти. Шумного Ветра и след простыл — точно он исполнил свою волю.
К юному охотнику стало возвращаться сознание. И чем больше он вспоминал и понимал, тем страшнее ему становилось.
Он понимал, насколько необдуманно и дурно поступил, понимал, что навлёк большую беду на Риф`фу и самого себя. Понимал, что их добыча досталась бездне.
Одного он не мог взять в толк: почему никто не помог ему? Никто не подсказал, как быть в трудную минуту.
Ему захотелось, чтобы время замерло. Ужасно захотелось. До скрежета зубовного. Чтобы он остался здесь, на краю пропасти, наедине с собой. И чтобы ему никогда не пришлось вернуться к своим сородичам, не пришлось отвечать за свой поступок.
Вот бы кто-то другой ответил за него.
— Небесный Волк! — взмолился Сарра. — Где же ты, когда я так нуждаюсь в тебе? Почему оставляешь ты меня одного?!
Ответ? Нет ответа.
А внизу, под лапами, стелился предрассветный туман.
Мать-Волчица смотрела куда-то выше и правее своего сына.
— Риф`фа мёртв, — произнесла она, и этого хватило, чтобы на ресницах Сарры скопились слёзы.
— Я лишь хотел… догнать жертву…
— И где она? — перебила мама.
Волчонок не нашёлся, что ответить.
— Ты принял на себя ответственность, сын мой. Против своей воли, но принял. И никто не снимет её с тебя.
— Я даже не знаю, что это такое — «ответственность».
— Ответственность — это долг. Долг отвечать за свои поступки. И это ноша каждого взрослого волка — её нельзя переложить на кого-то или разделить. Лишь тебе отвечать за свои деяния. Тебе принимать почести и вину.
— Но разве не должен я хранить свою честь?
Мать-Волчица тяжело и глубоко вздохнула.
— Какой же ты ещё ребёнок, Сарра, — вынесла она свой приговор. — Честь остаётся при тебе, пока ты исполняешь долг. Когда твоего попечителя ранили, твоим долгом стало спасти его!
— Но как же мне понять, каков мой долг?
— Очень просто: слушай того, кого ты называешь Волчьим Волком.
Риф`фу припорошило снегом. Вокруг его тела столпились несколько волков. Их тоже припорошило снегом. Он хлопьями валил. Медленно и почти не больно.