Эспрессо и правда хорош, но пить его приходится через силу.
— Можно считать и так. — На лице Ярослава появляется что-то похожее на добродушную улыбку.
— Тогда, наверное, мне стоит сказать спасибо. Буду готова к любому развитию событий.
Отставив чашку, я поднимаюсь со своего стула.
— Погодите. Куда вы? — Вольский перехватывает за руку.
— Полагаю, мы все обсудили. Мне нужно в офис. — Дико хочется стряхнуть чужую ладонь, но не подаю вида, что мне неприятно.
— Я уже вызвал своего второго водителя, он вас отвезет.
— Не хочу вас обременять. Я прекрасно доеду на такси.
— Я настаиваю.
От взгляда карих глаз Вольского меня обдает холодом.
— Хорошо. Я подожду машину на улице. — Свободной рукой беру свою сумочку.
— Так забавно. Восемь лет назад с моим племянником произошел интересный случай. Он был свидетелем на свадьбе у лучшего друга. Бракосочетание было поспешным, поэтому племянник не видел невесту до регистрации. Но после... — Вольский хмыкает. — Мне пришлось натянуть боксерские перчатки, чтобы помочь этому Ромео спустить пар.
Я задираю голову. Не нужно, чтобы Ярослав видел сейчас мои глаза.
— И как, помогло?
Вспоминаю слова сестры Клима. Именно она в прошлом рассказала мне эту историю. Алиса без подсказок догадалась, что я была той невестой*. Она так хотела помочь мне понять ее брата, свести нас, словно можно полюбить кого-то еще сильнее.
— Ему не очень. А вот мне всегда хотелось узнать, что же это за женщина, из-за которой мой не слишком эмоциональный племянник слетел с катушек и заставил меня целый час вкалывать в поте лица.
— Думаю, это вопрос прошлого.
Меня больше никто не держит, поэтому разворачиваюсь и иду к выходу. Ни на секунду не хочу здесь задерживаться. Внутри все в клочья.
Но слова, которые летят в спину, заставляют оглянуться и вздрогнуть.
***
— А не хотите узнать, сколько в прошлый раз пришлось попотеть, чтобы Клим спустил пар?
Ярослав даже не смотрит на меня. Он словно с чашкой общается.
— Простите... — Чтобы не упасть, цепляюсь за дверную ручку.
— Спарринг длился очень долго. Гораздо дольше, чем восемь лет назад. И это был мой первый нокаут.
— Надеюсь... хотя бы в этом я не виновата.
Хочется опуститься на пол и обхватить ноги. Жалкая получилась бы картина, поэтому стою.
— Что вы? Нет. — Вольский снова улыбается. — Никогда так не радовался собственной отключке. Но, пожалуй, больше такие жесткие поединки я не потяну, — заканчивает он и, будто потерял ко мне всякий интерес, переводит свое внимание на экран мобильного телефона.
За это я второй раз готова сказать ему спасибо.
Два года жила мыслью, что все забудется. «Время лечит. Отболит и перестанет» — дурила себе голову народной... глупостью. А сегодня всего за пару фраз экспрессом прокатилась в прошлое.
В уютные мужские объятия. В жар от близости. В обволакивающее, как горячая ванна, ощущение счастья. Непривычное, с тонкой горчинкой.
Так дико было — после нескольких лет замужем за другим вдруг выяснить, что у настоящего счастья совершенно иная яркость и глубина. Что со своим мужчиной короткая минута стоит года.
Хреновое открытие. Да еще и с коротким сроком годности.
— До свидания. — Пока окончательно не расклеилась, я быстро собираю себя по кусочкам и прощаюсь с Вольским.
— Машина уже ждет, — все так же не глядя в мою сторону, сообщает он. — Водитель в вашем полном распоряжении.
Если бы не контракт, послала бы этого умника к черту. Но ради блага компании держу язык за зубами и иду к ближайшей машине.
Ошибиться сложно. Авто — точная копия стоящего рядом джипа Вольского. Разница лишь в распахнутой, словно в ожидании пассажира, двери.
— Здравствуйте, — тихо бубнит водитель.
Не обращая на него внимания, я сажусь на заднее сиденье и вынимаю из сумочки телефон. На нем один пропущенный звонок от Алексея и СМС от няни. Как вскоре выясняется, Ника опять капризничала и отказалась есть пюре.
— Пристегнитесь, пожалуйста, — звучит более громко.
На мгновение замираю. Голос кажется знакомым: очень характерная хрипотца. Но, занятая перепиской с няней, я ленюсь поднять голову и присмотреться к водителю более внимательно.
Следующую минуту подробно расписываю, где лежит любимый творожок дочки. Прошу до моего приезда накормить малышку хотя бы им и бананом. Однако от следующей фразы телефон сам выпадает из рук.
— Куда едем, Диана Дмитриевна? — Водитель поворачивается ко мне.
— Николай?..
Две встречи с прошлым в один день — многовато даже для такой «любимицы» фортуны, как я. Только ошибиться сложно. За рулем точно Николай — один из охранников Клима. Его лучший специалист по безопасности. Настолько надежный, что Клим сделал его моим личным телохранителем.
— Узнали? — Правый уголок губ Николая ползет вверх.
— Вы... — Откашливаюсь. — Вы теперь работаете и на Вольского?
— Лишь на Ярослава Борисовича. Клим Александрович уволил меня два года назад. К счастью, его дяде понадобился водитель, так что без работы я пробыл всего пару месяцев.
— Это из-за меня?
Не мое дело, но не могла не спросить. Николай был единственным, кто знал некоторые мои тайны. Хранил их как свои и даже пытался остановить меня от того «предательства».
— Я вам тогда говорил, что он меня убьет, если отпущу вас. Не убил. Наверное, это хорошо. А остальное... не так важно.
— Мне жаль.
— Не жалейте. Крутить баранку не так уж плохо. Никакой ответственности и геморроя из-за слишком шустрых подопечных. — Он подмигивает левым глазом.
Догадываюсь, на кого намекает, и губы сами растягиваются в улыбку.
— Если я могу как-то загладить вину...
— Все в прошлом. — Николай поворачивается к рулю. — Скажите лучше, куда ехать.
— Тогда... — Бросаю взгляд на телефон. И решаюсь. — Домой. Адрес не изменился. Думаю, вы помните.
***
После встречи с Вольским я чувствовала себя выжатой как лимон, а сейчас на удивление все хорошо. Несмотря на общую связь с Климом, от присутствия Николая становится только легче. Я не дурю себе голову возможными проблемами на работе, не мучаю мозг болезненными воспоминаниями и догадками, зачем Вольский вызвал именно этого водителя.
Наверное, именно так работают ассоциации. Николай всегда был моим помощником, временами — соучастником, и теперь я чувствую себя рядом с ним, как и раньше.
Позволяю телу расслабиться.
Оставляю телефон на сиденье.
Без всяких мыслей смотрю в окно на город. На любимые питерские улочки, яркие витрины и мостики.
Перегруженные извилины зеванием сигналят о том, что на сегодня с меня хватит. Что дальше только дочка и никакой работы. Стараясь не размазать макияж, я тру глаза и уже у самого дома, слишком поздно, замечаю входящее сообщение:
«Я отправил няню домой. Она совсем не умеет справляться с Вероникой. Жди сюрприз».
Что за сюрприз, становится ясно уже через минуту. Как только выхожу из машины, из подъезда мне навстречу вылетает Ника и за ней, упакованный в дорогой костюм и белую рубашку, Герман, мой лучший друг.
Он идет не налегке, а с огромным букетом роз и белым плюшевым зайцем.
— Мама! — Подбежав, моя сладкая булочка тянет руки для объятий.
— Цветы и заяц тебе. Я подержу, — произносит Герман и равнодушно кивает Николаю.
— А в честь чего? — Я с трудом подбираю слова.
— Цветы просто так, а этот... — Герман поправляет ушастого. — Он моральная компенсация. Я уволил няню Вероники и уже попросил агентство прислать завтра кого-нибудь на замену.— Уволил? — хриплю, будто подхватила ангину.
— Давно нужно было с ней расстаться. Она совершенно не умеет ладить с маленькими детьми. Не представляю, как ее могли порекомендовать.
— Я заплатила за месяц вперед.
На самом деле сейчас плевать на няню и ее увольнение. От удивленного взгляда Николая левая щека горит огнем, а сердце бухает так громко, словно собирается проломить грудную клетку.
— По поводу денег не волнуйся. Я уволил, я и возмещу. И вообще... могу завтра сам посидеть с Вероникой. У меня выходной.
— Хорошо, решим...
Присев на корточки, я целую в сладкий нос свою маленькую блондинку. Только после этого решаюсь глянуть в сторону бывшего телохранителя.
— Если заяц не понравился, можно прямо сейчас заказать кого-нибудь другого. — Герман вопросительно хмурится.
Мой друг — один из умнейших людей в городе. Седьмой номер в списке лучших антикризисных управляющих. Но, когда дело касается чтения эмоций, он глух и слеп.
— Заяц замечательный. Все в порядке. — Встаю. — Мне просто нужно несколько минут. Можешь отвести Нику в квартиру?
— Ээ... — Герман оглядывается, словно выискивая здесь еще кого-то.
— Пожалуйста. — Складываю руки в молитвенном жесте.
— Да, конечно. — Он протягивает дочке ладонь.
— Солнышко, ступай с дядей Германом. Мама скоро придет. — Посылаю малышке воздушный поцелуй. — Я не задержусь. Обещаю. — На последнем слове голос становится совсем тихим.
Не знаю, услышала ли мое «обещаю» Ника, но Николай, кажется, видел и слышал все.
— Она копия Клима Александровича! — Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и хрустит шеей.
— Да, характером тоже, — вырывается у меня с нервным смешком.
— Когда?.. Она такая большая! И ходит, и разговаривает...
С математикой у Николая точно полный порядок. Багаж знаний о развитии детей тоже отличный.
— Ника не моя дочь. Она приемная.
Чтобы не говорить на улице, я распахиваю переднюю пассажирскую дверь и сажусь в машину.
— Параллельно с вами Клим Александрович ни с кем не...
— До меня, — перебиваю. — Вероника — дочь Евы, жены Исаева. Они вращались с Климом в одних кругах.
— Той молодой девушки, что вечно следила за вами? — Николай не скрывает своего шока.
— Она не следила. Она присматривалась.
В прошлом мне тоже было трудно понять, зачем бывшая девушка Клима ходит за мной по пятам. Поначалу думала, что она сошла с ума, потом подозревала банальную женскую ревность. Лишь когда Ева принесла новорожденного ребенка, все стало на свои места.
Любящая мать могла отдать свое чадо только той, что тоже любит отца ребенка.
— Ева изменила мужу с Климом. Исаев обо всем догадался, но, вместо того чтобы развестись, заставил молодую жену родить ребенка и отдать в детдом.
— Пи... — Николай садится рядом.
— Исаев не хотел, чтобы кто-то узнал, что он рогоносец, для него это было позорнее развода. А Ева слишком сильно зависела от мужа. Подробности я так и не выяснила. Что-то связанное с ее семьей. Долги или судимость.
— И она отдала ребенка вам... — Даже звучит дико.
— Если кратко, то да. Принесла маленький розовый сверток ко мне домой, с документами и визиткой заведующей детским домом, которой уже заплатила за помощь.
— А отцу ребенка не сказала ни слова.
— Клим клялся, что Ева беременна не от него. Если я правильно поняла, у них даже романа не было.
— Да. В клубе пару раз... Кхм. Но все равно. Как можно было молчать?
— Боюсь, Исаев не самый простой человек.
— Клим Александрович мог бы защитить.
— Он тогда сам был под следствием. К тому же, возможно, Исаев шантажировал жену. — Так и хочется добавить: «Как и меня». К счастью, вовремя закрываю рот.
— И теперь вы с этим... Германом растите дочку Клима Александровича?
До этого Николай смотрел на меня с недоверием, а сейчас во взгляде отчетливо читается осуждение. Эффектное появление друга все же оставило свой отпечаток.
— Я ращу Нику одна, — обрубаю гнусные догадки. — Герман помогает нам, но он мне не муж. И уж точно никогда не станет отцом Нике. У нее уже есть папа. И пусть Клим оборвал со мной все связи, когда-нибудь он все равно узнает.
После своего признания облегченно выдыхаю. По сути, на этом можно и закончить. На мне нет никакой вины. Не я лгала Климу, утверждая, что беременна от мужа. Не я просила Еву отдать ребенка. Перед удочерением и после него я, как одержимая, искала контакты Хаванского, чтобы сказать о дочке.
Я такая же жертва, как моя маленькая девочка, ее мать, Клим и даже Николай. В нашей ситуации вся ответственность целиком и полностью на одном человеке — на Исаеве. Но этот вершитель судеб слишком хорошо позаботился о том, чтобы его марионетки, что я, что жена, молчали как рыбы.
— Твою мать! Узнай Клим Александрович тогда обо всем этом... — Николай кладет руки на руль и опускает на них голову.
— В то время он был слишком занят своей обидой на меня.
В памяти тут же всплывает свежий рассказ Вольского о долгом спарринге с племянником.
— Если бы... — Николай выпрямляется. — Если бы только обидой.
***
Не только мне сложно рассказывать о прошлом. Николай тоже говорит будто через силу. Хоть и не прошу, он не скрывает ничего о тех жутких днях. И я, словно собственными глазами, вижу все, что происходило с Климом.
— Клима Александровича освободили утром. Даже адвокат не знал, что с него сняли обвинения. Все случилось так внезапно, что домой пришлось ехать на такси.
Наверное, глупо надеяться, что Климу намекнули на мою помощь, но все же спрашиваю:
— Ему сказали, почему отпустили?
— Тогда, в отделении, нет. Просто вернули вещи и сказали: «Свободен». Уже потом он сам выяснял, как все вышло.
— И?
Николай отрицательно качает головой:
— К тому моменту я уже не работал на Клима Александровича. Просиживал штаны дома перед телевизором. Не знаю, чем там закончилось.
— Ясно. — Я прикусываю губу, пытаясь скрыть разочарование.
— Ну а буквально через час после того, как он приехал домой, явился курьер с посылкой, — продолжает свой рассказ Николай. — Коробка примерно двадцать на двадцать. В ней были какие-то фотографии и флешка. Сестра Клима Александровича сунула нос, попыталась узнать, что на них, но босс все собрал и, не сказав никому ни слова, ушел в свой кабинет.
— Это потом у него был спарринг с дядей? — Отвожу взгляд в сторону.
В отличие от Николая я точно знаю, что было на фотографиях и флешке. Эти кадры снились мне по ночам долгие месяцы, до появления Ники.
Красивая эротика. Без пошлости и грязи, чувственно и натурально. Объятия. Поцелуи. Загорелые тела. Шелковые простыни. Даже не секс — настоящие чувства.
Тот, кто не знал, какие отношения связывают меня с мужчиной на фото, сказал бы, что это любовь. А знающие... их никогда не было. Для всех посетителей небольшого частного клуба мы с Германом всегда были любовниками. Сторонниками свободной любви, как и остальные.
Исаев мечтал отомстить. Он хотел, чтобы Климу было так же больно, как и ему. Для этого он нашел у Хаванского единственное слабое место — меня. И втоптал в грязь. Сделал это изысканно, с особым цинизмом, и преподнес так, что я возненавидела собственное тело и усохла от слез.
— Да, спарринг был сразу после возвращения из кабинета. Клим Александрович, видимо, заранее позвонил Ярославу Борисовичу.
— Вольский сегодня рассказывал мне о бое.
— Он крепкий мужик. По молодости бывало всякое. Так просто его на лопатки не уложишь, но бывший босс... — Николай трет лоб. — Он тогда и меня бы, наверное, уложил.
— Злился?
— Нет. С виду спокойный был, будто вообще ничего не произошло. А бил настолько четко и мощно, словно внутри резерв какой-то открылся. — Николай замолкает и минуту смотрит вперед. Как раз в сторону моего подъезда.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Авто книги Коваленко Мария Сергеевна