Погожим осенним днём шли мы из Ботанического сада. То ли там цвел какой-то исполинский мега-кактус, то ли мы наведались туда, чтобы побродить по тропикам в преддверии скорых холодов – они уже таились в переулках и проходных дворах.
Возвращаясь из пальмовых зарослей, мы нарезали круги в лабиринтах Петроградской стороны. Фенимор рассуждал, что Каменноостровский проспект, в частности, будет немного интереснее Обуховской обороны, хотя и там есть несомненные плюсы – одна "Апостольская гавань" чего стоит. Я не возражала. План наш был прогуляться по обоими Монетными улицами до Кронверкской, а там как получится.
На Малой Монетной мы разглядывали симпатичный доходный дом, чем-то отдалённо похожий на Пороховую башню в Риге.
– Что-то есть, – согласился Фенимор. – Ну это ладно, ну их – пороховые башни, динамитные... Мы не в Риге. Сейчас я тебе покажу звезду Большой Монетной улицы. Хочешь посмотреть настоящий венецианский дом?
– Кто же не хочет. Но если там просто лев, фонарь или колонна, то не считается. Такого добра тут и так хватает. На каждом втором доме.
– Нет, всё серьёзно.
– Показывай.
– Тогда вперёд, к Каменноостровскому.
Я шла и раздумывала, что такого специально венецианского собирался показать Фенимор, если львы и узорчатые фонари не в счёт. Наконец вспомнился давний обычай обручения дожей с морем – там ещё фигурировало бросание в море золотых колец. Обычай красивый, хотя подобное распоряжение драгметаллами всегда казалось мне контрпродуктивным.
И ведь люди в Средневековье мёрли как мухи от ядов и антисанитарии, дожи наверняка менялись часто, и колец на дне накопилось уже прилично, и кто-то ведь их подтыривает... Какие-нибудь хитрые водолазы в буквальном смысле озолотились. Но если и мы обнаружим кучку золотых колец, я возражать не стану.
Впереди показался красный кирпичный дом с плоской крышей. Я его раньше не раз видела – один из первых образцов модерна, кстати. Собственно, то, что этим домом владела какая-то ветвь семейства Бенуа, выходцы из Венеции и знаменитые архитекторы, секретом не было.
Дом вправду примечательный, но в череде красивых зданий Каменноостровского проспекта он не был чем-то "вырви глаз", скорее, "один из". И ничего особо венецианского в нем, кроме оскаленных львов на фасаде, тоже что-то не было видно.
– Венецианский дом, – сообщил Фенимор. – Прямо по курсу. Можно доставать фотоаппарат.
– И что здесь венецианского?
– Как что? Вон же, на окна посмотри!
Над окнами была мозаика с лилией и опять же львиные морды.
– Ну вон же! – торжествующе воскликнул Фенимор. – Видишь, кто на окне сидит? Голубь! Это ж самая что ни на есть венецианская тема! Символ, так сказать, города, бродящий по главной площади!
Я посмотрела на голубя. Голубь посмотрел на меня. Он увидел какое-то нездоровое оживление вокруг своей персоны и решил убраться от греха подальше. Прыгнул на провод и пошел прочь.
– Знаешь, ты кто? – спросила я Фенимора.
– Знаю, – с гордостью ответил он. – Лучший в мире экскурсовод.