Из-за стола, как и предполагалось, я вышла первая и с отличным поводом — поставить цветы в воду, свалила, так и не дожидаясь девчонок. Но, войдя в комнату, я первым делом бросилась не воду в вазу наливать, а искать в рюкзаке чужую контрольную работу по физике, на которой каким-то чудесным образом появилась моя фамилия.
Выудив из сумки нужный листок, приложила его рядом с открыткой и руки задрожали. Волнение скрутило все внутренности, сердце сжалось до крошечного состояния, а в груди разлилось приятное тепло. Догадка плавала где-то на поверхности и так очевидно, что уголки губ уже сами расползлись в широкой улыбке, но одно крошечное сомнение ее потопило. В голове закрылась очень навязчивая мысль, что все это просто невозможно. Невозможно представить, чтобы все это сделал Шолохов.
А, может, это и правда не его работа? Может я снова ошиблась и контрольную за меня сдал кто-то другой?
Теперь мне требовалось больше фактов, больше доказательств того, что это дело рук Артема. В венах заиграл такой адреналин, что каждое мое действие сопровождалось дрожью, и только каким-то чудом в этих трясущихся руках уцелела ваза. Голова начала соображать в два… Нет. В три раза быстрее, и вот я уже сломя голову бросилась в класс самоподготовки, где ещё со вчерашнего дня должны были лежать наши тетради с домашними работами.
Первая… Вторая…Третья… Ну почему их столько много?
И когда я увидела его фамилию, дыхание оборвалось и замерло. В голове нарастал такой шум, словно меня опустили на дно океана, и только биение собственного сердца оказалось гораздо громче.
Мне достаточно было перевернуть одну страничку, чтобы понять, что все это сделал он.
ОН! ОН! ОН!
В груди защекотало, приток горячей крови опалил жаром щеки и радостное волнение переполнило меня до краев. И только я успела выдохнуть, как услышала за спиной такой знакомый голос, с узнаваемой хрипотцой:
— Помочь?
Резко обернувшись, тяжело сглотнула и взглядом ударилась об красивую, спортивную фигуру Артема, который, скрестив ноги, прислонился одним плечом к дверному проему и с интересом за мной наблюдал.
— Что? Помочь?
— Найти то, что ты здесь ищешь.
— Я… Я просто… Я только хотела посмотреть, какой у меня получился ответ в последней задаче, — сбивчиво произнесла, пока он медленными, нерасторопными шагами двигался в мою сторону.
— И для этого тебе понадобилась моя тетрадь и старая контрольная по физике? — выгнул одну бровь, глазами указав на мои руки, в которых я смяла его работу.
— Не твоё дело! — резко ответила, не желая оправдываться, и отвернулась к столу, пытаясь сложить все тетради обратно в ровную стопку.
Его появление в этом кабинете оказалось для меня слишком неожиданным, поэтому руки затряслись, как у запойного алкоголика, а мозг совсем размяк, не в силах даже сообразить, как справиться с этой простейшей задачей. Тетради то и дело соскальзывали друг с друга и выбивались из общей кучи, а я, как маленький ребёнок с нарушением моторики, не могла выстроить из них стопку.
— А по-моему, как раз мое, — раздался тихий вкрадчивый голос у самого уха, и я замерла.
По всему телу прошёлся мороз, оставляя за собой мелкие мурашки, а потом мне словно перекрыли кислород, когда я кожей почувствовала рядом его тепло. Он ещё не успел до меня дотронуться, просто стоял рядом, но воздух между нами уже стал практически осязаемый, превратившись в густое, тёплое облако.
Его пальцы медленно дотянулись до моей руки, осторожно прошлись по коже мягким касанием и в тот момент, пока я пыталась справиться с внезапным ступором, ловко вытянул из стопки нужную тетрадь, по» счастливой» случайности оказавшейся сверху.
— И что же здесь можно найти интересного? — загадочно усмехнулся и не успел даже перевернуть страницы, как из них выпала главная улика.
Я напряглась, он тоже перестал быть уверенным. Сначала метнул взгляд на маленькую открытку, а потом сделал вид, будто первый раз ее видит.
— И зачем ты это спрятала в моей тетради? — натянуто улыбнулся и поднял карточку с запиской со стола, прочитав про себя своё же послание. — Хм, интересно, что это значит?
— Перестань делать вид, что ты к этому не причастен.
— К чему? — поднял на меня взгляд, продолжив изображать изумление.
Прямо скажу, у него это хорошо получалось, и на какой-то миг я даже засомневалась. Может это мое обострённое внимание в его сторону сыграло такую злую шутку, что я выдала желаемое за действительное.
— Цветы… Это же ты?
— Не понимаю, о чем ты? — хмыкнул, избежав зрительного контакта, а я воспользовалась моментом и с большим удовольствием как следует рассмотрела его профиль, не спеша отвечать на вопрос.
— Это ты писал эту записку. И контрольную за меня написал тоже ты. Я проверила, это твой почерк.
После моих слов повисла тишина, невыносимо долгая и мучительная. Я ждала от него один единственный ответ, чтобы успокоить внутри себя болезненное смятение, чтобы найти последнее доказательство того, что я ему не безразлична.
Но если это так, тогда зачем он обжимался и целовался у меня на глазах с другими?
И тут в свои права вступила ревность. Злая, разрушительная, не дающая право совершить ошибку, запирающая все чувства на амбарный замок.
Я ему не признаюсь! Не признаюсь ни в чем, пока до конца не пойму его истинную цель.
Сколько бы не было совершено красивых поступков, есть то, что может испортить целую картину. Это как камень соли, упавший в удавшийся борщ. Возможно, это и вышло случайно, но суп уже оказался пересолен.
Он долго раздумывал над своим ответом, стоял напротив, отвернувшись к окну и играл желваками, пока я неотрывно пялилась на его загорелые скулы.
Как же хотелось прикоснуться к ним губами, ощутить на себе его руки и вдохнуть полной грудью этот головокружительный аромат парфюма, но разум требовал осторожности.
— Ты пришла сюда, чтобы в этом убедиться? Для тебя это правда так важно? — склонив голову на бок, спросил и внимательным взглядом уперся в мои глаза.
Это какая-то магия. Химия. Гипноз. Меня всю трясло от одного только взгляда, но признаться в этом я не могла. Поэтому опустила ресницы и с лживой уверенностью ответила:
— Нет!
— Окей! — как-то тоскливо усмехнулся. — Надеюсь хотя бы на то, что теперь, когда ты знаешь, что это сделал я, ты не выкинешь этот букет в мусорку?
— Именно так и сделаю! — нагло соврала, пытаясь этим ответом отомстить ему за всех тех девушек, что он обнимал у меня на глазах,
И почему в такие моменты я веду себя, как полная дура?
— Тогда я принесу ещё, — сделал шаг ближе, продолжив таранить меня настойчивым взглядом.
— В этом корпусе достаточно мусорных вёдер.
— Когда-нибудь они закончатся.
— Зачем? — остановила, когда уже он подошёл слишком близко. Настолько, что мои пугливо вскинутые ладони уперлись в его горячую грудь, в которой так бешено заходилось сердце. — Зачем ты все это делаешь? Для чего все эти поступки? Хватит играть с моими чувствии, я устала! Устала быть обманутой дурочкой, на которой пытаются высечь яркую галочку!
— Да потому что ты мне нравишься, черт возьми! — перебил с громким отчаянием, сам не ожидая от себя этого запала. Я заметила эту растерянность в его глазах, в его взгляде, который внезапно схлестнулся с моим в тяжелой схватке. — Я места себе не нахожу. Нравишься так, что я ни есть, ни спать не могу! Не могу просто закрыть глаза, потому что там постоянно ты. Ты живешь во мне. В моих мыслях. В моей голове. И мне надоело притворяться, что у меня все хорошо. Мне хреново! Чертовски хреново и больно каждый день наблюдать, как я тебе безразличен!
Я обмерла. Сердце отдавалось уже где-то в пятках, а мысли… Мысли предательски меня покинули. Его слова, как взрыв, как пожарище, в котором мне стало трудно дышать и миллионы слов и признаний моих, взаимных, застряли где-то в груди, скопившись огромным комом, который было просто невозможно вытолкнуть.— Прости! — он отступил, выдохнув с горькой обречённостью, резко провёл руками по голове, взъерошив волосы и двинулся к выходу. — Забудь. Я не должен был…
— Дурак! — крикнула последним голосом, остановив его в дверях. — Ты не можешь… Не можешь сейчас взять и уйти!
Он замер, но не обернулся. Даже сквозь ткань толстовки было видно, как напряглись его мышцы. Рука влетела в косяк и сжалась в кулак, скребя пальцами по дереву.
— Почему?
Мои глаза наполнили слёзы, пульс сорвался, а голос затопило безумное волнение, но я не могла не сказать. Потому что не хотела, не могла сейчас его отпустить.
— Потому что ты мне не безразличен!
***
Артём.
По телу прокатился озноб, а сердце свело щемящей болью от услышанного. Я просто не мог в это поверить, последняя ее фраза, долбанула, словно током, и я завис. Не смог даже повернуться к ней лицом, чтобы заглянуть в глаза и понять, издевается она надо мной или это действительно так. Задержал дыхание, чтобы мышцы отпустило жёсткое напряжение и за долю секунду меня уже развернуло к ней горячим вихрем, желая услышать тоже самое, только глядя в глаза.
— Что ты сейчас сказала? — требовательно произнёс, оказавшись возле девчонки в два шага. — Алиса, повтори, что ты сказала?
Ее прямой взгляд проникал в самую душу и безжалостно там все ворошил, пока я мучился в пытках ожидания. Ее розовые губы дрожали, на щеках проявился румянец, а на глазах выступили слезы.
Только бы это оказалось правдой… Только бы… Я готов отдать душу, поставить на кон все, лишь бы она повторила эти слова еще раз.
Так хотелось поверить, что она и правда что-то чувствует. То же, что и я. Но я как мог держал себя в руках, не давил и не торопил, хоть и выдержка уже готова была разрубить эту нить напряжения.
— Пожалуйста, Милка, — обхватил ее дрожащую руку и сжал пальцы, заглянув в глаза, на самое дно, где ещё плескалось волнение. — Если это действительно так, просто повтори.
— Ты мне не безразличен, Артём! — прошептала чуть слышно, но мне уже этого было достаточно.
Поддался вперед и прижал ее к себе так крепко, как только мог, чтобы унять нашу общую дрожь, чтобы уничтожить эти мучительные сантиметры расстояния, держать которые последнее время было сравнимо с острой болью. Сердце забило тяжелым молотом, пробивая грудную клетку, и в ушах зазвенело. Как во сне, но ощущения гораздо острее и реальней.
Алиса позволила мне ее обнять, сама поддалась навстречу, сомкнула руки на моей шее и затопила своим теплом все тревожные чувства.
Я так долго этого ждал, что теперь уже просто не мог поверить в реальность. Ее волосы пахли так, что перехватило дыхание. В груди уже что-то плавилось от избытка чувств, а я все не мог ей надышаться, и, казалось бы, что в этот момент меня ничего не могло потревожить. Но мешало странное чувство, что меня выбросило с адского аттракциона. Штормило, как после Американских горок, и я едва находил в ногах опору. Я запутался пальцами в мягких волосах, удерживая руку на нежной шее, а другой крепче прижал Алису к себе и шагнул вместе с ней в сторону, чтобы опереться бёдрами на парту.
Милка вздрогнула всем телом и попыталась отстраниться, но я уже потерял голову и не смог позволить ей это сделать. Поймал ее раскрытые губы на вздохе и осторожно приникся к ней как к единственному источнику кислорода.
По телу прокатились вибрации, сердце замерло, но горячий поток крови, хлынувший в область солнечного сплетения, завёл его с пол-оборота до максимальной скорости.
Моя рука скользнула вдоль по девичьему позвоночнику, изгибая его, как мягкую глину, которая отзывалась на каждое мое прикосновение. Алиса целовала меня с не меньшим желанием. Робко, неуверенно, возможно впервые, но, клянусь, эти ощущения от поцелуя были не сравнимы с теми, что я испытывал ранее. Если я вообще до этого момента, что-то испытывал. А сейчас я тонул. Уверенно шёл на самое дно, где готов был умереть, пролежать там ещё сотню лет неопознанным утопленником, лишь бы больше не лишиться этой возможности — целовать ее губы.
Милка вся дрожала, ее колотило, как при высокой температуре, но в какой-то момент она стремительно отшатнулась от меня, взгляну недоверчивым, испуганным взглядом.
— Алис… — хрипло произнёс, замерев на месте, только ладонь ее успел сжать в пальцах. — Все, что я сказал — это правда. Пожалуйста, только не закрывайся от меня снова. Прошу, не бойся мне доверять, мне кроме тебя никто не нужен. Никто.
Стоило только представить, что она сейчас уйдёт и снова начнёт меня игнорировать, как внутри взвыло неутолимое беспокойство.
— На долго ли хватит твоих чувств, Артём? Неделя? Две? — посмотрела на меня, почти успокоившись, но с нескрываемым сомнением. — Я боюсь, понимаешь, боюсь. Боюсь к тебе привыкнуть, а потом расхлёбывать последствия своей наивности. Страдать и думать, какая я доверчивая дура.
Не знаю почему, но я улыбнулся. Наверное, потому что ее слова уже подтвердили то, что она мне открылась. Перестала прятаться за маской и обнажила свои уязвлённые чувства, ещё слишком осторожно и с опаской, но я был уже чертовски рад, что мы вышли на новый уровень доверия. Стали ближе и стёрли все невидимые грани и иголки, которые прежде только ранили обоих.
— Зачем думать так далеко, Алис? Ты мне нравишься! Сильно нравишься. Возможно, я даже влюблён, и для меня это впервые. Мы не может знать наверняка, что нас ждёт дальше, какой там поворот впереди и что подготовила нам судьба. Это только глобус круглый и гладкий, а на пути порой такие овраги встречаются, что можно ноги поломать. Так зачем же нам думать о том, что будет дальше? Я хочу быть с тобой сейчас. И, наверное, если ты сейчас уйдёшь, мне крышу сорвёт окончательно. Я не знаю, что это. Скорее, какое-то безумие, но сейчас ты мне нужна, как воздух! В этот момент! И этот момент не имеет никаких временных промежутков, — отчеканил, как из пулемета, пытаясь построить из кучи мыслей одну короткую, но понятную для неё речь.
Милка задумалась, поджала губы и посмотрела на меня каким-то замученным, влюблённым взглядом. Я не смог не улыбнуться, заметив, как она сдалась. Взял за руку, притянул к себе, и она тут же прижалась щекой к груди, скрестив ладони у меня на пояснице.
— И ещё… — произнёс, вдыхая в себя облепиховый запах ее волос, — кто-то задолжал мне танец, и в этот сумасшедший, но такой счастливый для меня вечер, я планирую закрыть все долги, абсолютно.
Алиса.
Когда я вошла в свою комнату, уже такую привычную и родную, было полное ощущение, что я только сейчас вернулась в свою реальность, а все то, что было несколько минут назад — всего лишь иллюзия. Подойдя к зеркалу, взглянула на свое отражение и заулыбалась себе, как наивный, румяный ребёнок. Приложила кончики пальцев к губам и почувствовала, как они горят. Горят так, словно помнили и требовали что-то очень приятное и нежное, что заставляло задыхаться и терять над собой контроль. В тот момент, когда Артём прижал меня к себе, можно было забыть обо всем на свете, можно было растаять, превратившись в безвольное желе, но какие-то внутренние инстинкты бунтовали, боясь связываться с таким парнем, как Шолохов. Но я доверилась… Доверилась, потому что устала мучаться. Потому что устала прятать свои чувства. Мне просто хотелось насладиться моментом, и пускай у этого момента будет свой срок, но я знала, что этот промежуток времени я буду счастливой.
До дискотеки оставалось не так много времени, поэтому я, наконец, оторвалась от своего отражения и бросилась приводить себя в порядок.
Танец, так танец.
Сегодня я даже решилась нарисовать стрелки и ярче накрасила губа, а все потому, что точно знала, для кого старалась. Перебрав весь свой гардероб, с трудом определилась с нарядом, остановившись на чёрной юбке, длиной выше колена, и розовом топе с длинными рукавами.
— Вау! Вот это да! — раздался возникший неожиданно голос подруги. — И не говори, что в таком виде ты собралась читать свои романы?
Продолжение следует...
Контент взят из интернета
Автор книга Бокарева Мария