Читатель задел за живое. Написал: "Вы направляли всю свою нерастраченную материнскую любовь на питомцев домашнего зоопарка.
На сына её тратить не хотели, так получается?"
Совсем не так. Я бы её тратила и на сына. Но до определённого возраста ему не нужна была моя материнская любовь. И мамой меня не называл до пятнадцати лет.
Не давал себя обнимать практически с рождения, даже брать на руки. Да что там на руки! Я и за руку не могла его взять без того, чтобы он её не отдёрнул и не разразился громким плачем.
Те, кто здесь давно, помнят, наверное, какие усилия приходилось прикладывать, чтобы одеть Серафима или раздеть.
Как сложно было его успокоить. Это только отец мог соскрести с земли своё орущее и упирающееся чадо, зафиксировать руки и ноги, закинуть на плечо. Так нести до квартиры. До ванной, чтобы умыть холодной водой.
Я ничего не могла сделать. Только ждать, когда сын успокоится. И мы сможем пойти дальше.
Поэтому совершенно неудивительно, что потом, ближе к вечеру, я открывала клетку, выпускала любимую крыску и разговаривала с ней, рассказывала, как мне тяжело, и только она одна меня понимает. Так и жили.
Думаете, сейчас проще? Если только чуть-чуть.
Ну дождалась я того прекрасного момента, как Серафим назвал меня в первый раз мамой. Ну подошёл он, обнял, взял за руку. Спросил, почему плачу.
А плакала я от радости.
Было это уже давно, сыну тогда только исполнилось 15.
Нет, конечно, стало лучше в разы. Он уже не отпихивается от меня всеми конечностями. Одевается сам. И даже иногда просит его обнять на ночь.
И говорит по сотни раз на день, что он меня обожает. Но всё равно это не то, что ждёт мать от своего уже выросшего ребёнка.
А ждёт она, чтобы её обожали не на словах, чтобы сын понимал, что когда она устала или плохо себя чувствует, нужно вести себя тише. Не кричать, не задавать лишних вопросов. Чтобы понял меня.
Понял и пожалел отца, который пришёл со стройки, бабушку, которой скоро 72 года. У неё огород. И она продолжает работать.
С этим пока очень трудно. Видит только себя. Себе сочувствует. Хотя время от времени прорывается сквозь эту броню, что-то человеческое, настоящее.
Просто до слёз бывает. Когда он вдруг срывается и бежит. Говорит: "Отец приедет сегодня поздно. Нужно ему постелить. Он, наверно, устал."
Да так бывает. Но чаще по-другому. Когда не понимает, мешает.
Обижаюсь ли я на сына, что он такой?
Нет. Не обижаюсь. Он нездоров. Таким родился. И нормальным человеком уже никогда не станет.
Не скрою, бывают периоды, когда это сильно меня напрягает. Срываюсь, кричу. Понимаю, что поступаю неправильно.
Но я ведь живой человек. У меня есть чувства, эмоции. Переживаю, что так всё случилось. Что уже ничего не исправить.
Обижаюсь ли на себя, что не смогла исцелить сына своей материнской любовью?
Нет. Как я могла это сделать, если выдающиеся умы ме.дицины бессильны?
Да и какой сейчас смысл, грызть и упрекать себя? Нужно работать с тем что есть и не питать особых иллюзий.
Мне, кстати, несказанно повезло, что в то время, когда Серафим был небольшим, это лет до трёх-четырёх, я сильно не присматривалась к обычным детям. Да и где мне было присматриваться?
В детский сад сын не ходил. В школе был только в нулевом классе. А в детских центрах детей было мало. И многие с проблемами: гиперактивные, неусидчивые. Иначе бы не пошли на занятия с психологом и подготовку к школе.
Это я о чём сейчас? А это я о том, что психика моя слишком сильно не травмировалась. А то бывает, знаете, как: начинают мамы присматриваться к чужим детям.
Видят, как они общаются, проявляют эмпатию, ластятся к родителям. Нет никаких стимов, эхолалий. Некоторые уже в три года вполне разумные, поддерживают диалог.
Вот тогда и начинаются слёзы, переживания. Обиды на себя и на ребёнка, который не виноват. Он сам страдает от своего состояния.
И что хорошо, что в моей жизни такого не было. Я не сравнивала Серафима ни с кем.
И какое-то время он мне казался подарком судьбы, лучшим из того, что она могла мне предложить. Это, видимо, мозг так защищался.
Но всё равно не хватало простого человеческого общения. Не хватало ответных чувств, обратной связи. И я была одинока и подавлена.
Жду ли я сейчас чего-то от сына? Нет, ничего не жду.
Мне только нужно, чтобы было поменьше зацикливаний на одной теме. К остальному уже привыкла.
Помогает по дому, если попросишь. А поговорить я и с крысой могу или с попугаем. Это тоже мои дети.
Или с самим Серафимом, если звёзды так выстроятся в ряд, что он захочет общаться, рассказывать мне не только про кошек, но и том, что было у него на занятиях, как прошёл день.
З. Ы. Позвонила куратор из школы самостоятельности. Пойду через неделю вечером на собрание. И всё уже, с сентября почти каждый день парень будет занят. Включая воскресенье. Придётся снова составлять расписание, чтобы ничего не перепутать, не забыть.