Аннушка. Часть 5.
Утром, убедившись, что отец спокойно спит, Анна поспешила по холодку на кладбище, чтобы попрощаться по-людски с Повиликой. Деревенский погост был пуст, лишь равнодушные белые облака плыли по небу, да березки, высаженные вдоль ограды с её внешней стороны, переговаривались друг с другом. И тишина. Такая, безжизненная, до боли в ушах и учащенного сердцебиения враз обрушившая на кладбище, как только девушка прошла через ворота.
Начало.
Часть 4.
Могилу Повилики она нашла быстро, ухоженная, трава выполота, сбоку вкопана скамейка и небольшой деревянный столик, это постарались бывшие роженицы, памятуя о том, скольких детей приняла повитуха. Анна присела на скамью, положила на столик гостинчик, шанежки, что так любила старушка. Сложив руки на колени просто смотрела на могильный холмик, мысленно разговаривая с Повиликой.
-Вот сподобилась Мария Ильинична приехать в Елошное, а как маменька рассказала о вас, прямо с утра и пришла. Вы уж простите, не знала я, что отошли в мир иной и простите, за то, что уехала не попрощавшись. Возвертать бы всё назад, иначе поступила бы, осталась при вас. Чужая я в городе, дыху мне там не хватает, давит, словно на груди камень тяжолый лежит. В Елошном хорошо мне, спокойно, но долг замужней бабы велит мне при муже быть. Скучаю по вам, Мария Ильинична, очень, советы ваши все помню и даже применяю потихоньку, только сны одолели страшные, выть хочется, неужто правда всё что я вижу в них? Знаю, слышите вы меня, знак какой подайте, как жить мне с этим?
Тих и безмолвен погост, молчит Повилика, завершившая земные дела, что ей до страданий людских? Она теперь в райских кущах, где нет боли, страха, ненависти. Не слышит она Анну и знака не подаст больше. Поняв это девушка поднялась и медленно побрела прочь, так и не ощутив успокоения собственной душе.
Вся в слезах и душевных терзаниях Анна вернулась домой. Отец не спал и смотрел на мир чистыми глазами, болезнь отступила.
-Тятя, - девушка присела к нему на кровать, -я прощаться приехала к тебе.
-Бог простит, дочка! А зятек-то новоявленный чего не явился, не пал в ноги или прощение не для него? Чего покраснела? Не знаешь, что соврать? Ладно, не реви, Бог ему судья. А ты надолго к нам или только на несколько деньков?
-Как ярмарка закончится-уеду-тихо сказала Анна.
-Значит надо кошели тебе собрать, приданное увезешь? Не сладко, поди на казенном-то спать?
-Пусть, тятя, приданное дома, живёт, авось вернемся ишшо. Не могу в городе жить, Елошное манит.
-Ну-ну, дело твоё. Что там в городе бают? Чего нам тут в Елошном ждать?
-Я, тятя, не знаю ничего, но Яков говорит, -она оглянулась, мать возилась у печи, и приблизив губы к его уху зашептала.
-Значит, куда ни кинь всюду клин? –задумчиво сказал Егор Васильевич. Ничё, мы всякое видали, да выживали. Ты мне лучше скажи, ждать нам с матерью внука или нет?
-Да что ты отец, -вступила в разговор Люба, -замаял девку в конец, дай вот хоть молочка холодного испить, да отдохнуть немного, всю ночь подле тебя она просидела, а ты талдычишь то да потому! Вот оклемаешься чуток, тебе всё мужики нашенские и расскажут. Они уж все сапоги на ярмонке стоптали, чешут языками словно бабы!
-Но-но, ты говори, да не заговаривайся! Знай своё место-рыкнул было Егор Васильевич и тут же закашлялся, хватаясь руками за грудь.
-Тоже мне вояка нашёлся –засуетилась Люба, ну-ко молочка горяченького, из печи испей, да медком заешь, оно сразу легче станет.
Анна наблюдала за родителями, и наконец-то тихая радость, от того, что она увидела, поселилась в её сердце, даря надежду на то, что всё останется по-старому и жизнь пойдет по накатанной колее, без ям и кочек.
Через несколько дней, обняв родителей на прощание и загрузив в телегу гостинцы отправилась она обратно в город, оглядываясь, пока не скрылись за поворотом маленькие фигурки отца и матери.
Якова дома не оказалось. Вездесущая Машка доложила, мол взял он у хозяйки расчет и уехал.
-Куда? –растерялась девушка.
-А мне –то откуда знать? –дернула плечом Машка, -мужик твой, сама и следи за ним.
Ничего не понимающая Анна выгрузила гостинцы, занесла Васятке свистульки, что привезла в подарок с ярмарки, вернулась в флигель и с удивлением увидела, что большой части вещей в их комнате нет.
-Вот те раз-подумала она, –мало того, что ушёл, так и вещи общие с собой унес. Сил на слёзы у неё совсем не осталась, и она уставшая легла спать. Темной ночью в окно их комнаты постучали.
-Нюрка, -раздался знакомый шёпот Якова, -выйди во двор. Накинув на плечи платок девушка вышла в небольшой сад возле флигеля.
-Яша, что случилось? Почему ты уволился? А как же я? – зашептала она, обняв мужа.
-Ну, затарахтела, - недовольно сказал он, отрывая её от себя.
-У тебя забыл спросить! –добавил он, оглядываясь не видит ли их кто-нибудь.
-Значит так! Завтра берёшь у Дозморова расчёт, собираешь вещи и идёшь на улицу Береговую, там найдешь Ольгу Ивановну Курочкину, живёт в самом конце, если что поспрашаешь. Отныне жить тама будем, в подвале, невесть бог что, но жить можно, не хуже, чем здесь. Забыл совсем, ни одной душе не говори нового адреса, никому!
-Да как же так? А Васятка как же? А работать я где буду?
-Дался тебе этот болезненный, о своём думать пора! Делай, как я сказал и не переспрашивай! Ум ещё не дорос, чтобы с мужем спорить, поняла! Работу я тебе нашёл за хозяйкой убираться станешь.
-Поняла-покорно ответила Анна, -а ты что ж не зайдешь?
-Не досуг мне, жду тебя завтра на Береговой! –бросил Яков и исчез в темноте. Она смотрела ему вслед и нечего не понимала, внезапно дрожь прошла по её телу и она, также, как тогда, в церкви увидела вдруг красный флаг над домом Дозморовых и солдат, с ружьями в руках его охраняющих. Она вздрогнула, очнувшись и поспешила в комнату.
Утром, получив расчет и обняв на прощание заплакавших Васятку и Лукерью Демьяновну, собрав немногочисленные пожитки она поспешила в своё новое жильё. Лишь в одном она ослушалась мужа, пообещала бывшей хозяйке навещать их и прошептала адрес своего нового жилья.
В комнате, которую нашел для них Яков не было даже окна. Это была просто затхлая, пахнущая сыростью комнатенка в полуподвале под большим каменным домом, стоявшим практически пустым. Лишь в трех из всех комнат проживала та самая Ольга Ивановна Курочкина, вдова какого-то генерала.
-Как же здесь жить? -спросила она мужа, чувствуя, как задрожал её голос от слёз.
-Чай не барыня-сердито ответил он, занося её вещи.
-Некогда разлёживаться будет, новая хозяйка немощная, горшок из-под себя вынести не может, вот и прислуживай, а я уеду сегодня!
-Да куда же?
-Агитатором меня посылают, в деревню одну, только ты об этом молчок, не то худо нам будет!
-Что уедешь и даже про родителей наших не спросишь? Видела я и твоих тоже.
-А, вернусь, расскажешь! Давай, устраивайся тут, но для начала с Ольгой Ивановной познакомлю.
Хозяйка дома была стара и слаба, но обладала властным характером и цепким взглядом. Она сидела в большом кресле, у окна, укрытая пледом. Оглядев Анну с ног до головы, она поджала губы, девушка ей не понравилась.
-За такую комнату девку и поздоровше мог бы привести-заскрипела она, тыкая в сторону Анны клюкой, -с этой какой спрос? Тьфу, одно название!
-Купец Дозморов и супруга его сильно довольны были её работой-подобострастно ответил ей Яков, -она аккуратная и исполнительная, а ещё лечить может-затараторил он, -и знает секрет долголетия-сказал он, понизив голос. Старуха с интересом уставилась на Анну.
-Ступай себе, -махнула она рукой на Якова, -без тебя разберемся! А ты подойди! -скомандовала она девушке.
-Рассказывай, какими знаниями владеешь? –приказала она, не предложив той присесть.
-Разное могу -уклончиво ответила Анна, заметив мокнущие пузырьки на руках хозяйки, -вот, например, расперицу вашу могу вылечить, через неделю забудете о ней, как будто и не было её никогда-сказала она, взяв руки старушки в свои, чтобы рассмотреть болячку поближе.
-Ну хорошо, коли не шутишь-подобрела хозяйка, -можешь пока идти, позову, коли понадобишься-сказала она, отняв свои руки спрятала их под плед.
Казалось бы, в большом доме вдовы больше и не было никого, но это было не так. Здесь проживала растрепанная, толстая Парашка, кухарка, её муж Аким, служивший дворником и по совместительству исполняющий обязанности управляющего старым домом.
-Акимка-обычно кричала хозяйка, пытаясь его дозваться, но вечно находившийся навеселе мужчина не откликался, отсыпаясь на чердаке.
-Выгоню к чертям собачьим! –бесновалась Ольга Ивановна, но при этом сама же понимала, что новый работник может быть ещё хуже. А Аким и Прасковья служили ей верой и правдой ещё с тех времен, когда муж её был жив. Поэтому Аким совершенно её не боялся и делал что считал нужным. Единственный человек, которого он побаивался, была его жена, которая при случае могла и отоварить чем-нибудь тяжелым.
Чуть позже вдова выделила Анне и Якову одну из комнат большого дома, чтобы девушка была поближе к ней, когда необъяснимый кашель сотрясал её худое тело во сне. Тогда старуха просыпалась и часто, не уснув больше, вызывала к себе Анну, заставляя слушать бесконечные свои рассказы о своей юности, муже, и о своих так и не рождённых детях. Была она весьма образованна и не редко, днем, читала вслух, подслеповато щурясь, перелистывая страницы книг.
Парашка в таких случаях сразу засыпала и всхрапывая тут же просыпалась, делая вид, что слушает, а Анне всё казалось интересным и она с большим удовольствием её слушала, впитывая новые знания, как губка. Жизнь девушки, в целом, можно было считать неплохой, правда Якова она видела всё реже и реже, иногда только вечером, да и то не всегда.
Работал он на большом заводе и там, каким-то образом подвизался к новой власти, оказался в нужном месте и в нужный час и наслаждался выпавшей ему возможностью подняться выше своих бывших хозяев. Он сильно изменился, и она не видела больше в нём того ласкового Яшу, который признавался ей когда-то в любви.
Жила она заботами Ольги Ивановны, привычная к тому, чтобы помогать, тайком встречалась с Лукерьей Демьяновной и Васенькой, которых каким –то чудом, новая власть пока не тронула. Бывшая хозяйка похудела, подурнела и постоянно плакала, опасаясь за свою семью.
-Неспокойно в городе, Аннушка, незнамо что нас ждёт, засыпаю и молюсь, чтобы живой утром проснуться-жаловалась она ей, гладя рукой, прижимающегося к ней сына.
-Говорю Петру, давай уедем, а он сердится, говорит, что не может бросить нажитое. Слышала, исполком издал приказ о наложении на местную буржуазию контрибуции в два миллиона рублей. Может ты, что слыхала Аннушка, Яков говорят теперь большой человек?
Та отрицательно качала головой, не решаясь рассказать собеседнице, как зол он на всех, кто сумел когда-то достичь богатства.
-Тюрьма и расстрел –свирепо кричал он и бахал кулаком по столу, выпивая с Акимом, -хватит, нажировались на нашем хребте, кровопийцы!
Аким помалкивал, боясь гнева собеседника, который прорывался в нём всё чаще и чаще.
Анна не знала, как помочь Лукерье Демьяновне, ибо и её судьба висела на волоске, новый, изменившийся Яков её пугал, чувствовалось в нём что-то звериное, словно оскалившийся зверь смотрел на неё. Одна радость, страшные сны исчезли, словно и не бывало их никогда, может и потому что, длинные одинокие ночи она проводила у постели Ольги Ивановны.
Вечера она проводила с Прасковьей и Ольгой Ивановной, которая мастерски раскладывала карты, гадая на будущее. И всё то у неё выходило сладко и гладко, правда гадалкой она оказалась вовсе никудышной.
1 Июня 1918 года в город пришла беда откуда не ждали, начался белочешский мятеж. До этого Яков, беседуя с Акимом рассказывал, что чехи, следовавшие составами на дальний восток, подняли мятеж и захватили власть в свои руки в тех городах, где находились, пришла очередь Кургана.
Яков возвращался домой чернее тучи, а через несколько дней и вовсе исчез. Встревоженная Анна бросилась к Дозморову, который, торжествуя сообщил:
-Кончилась советская власть, девка, баста, отмучились мы! Муженька твоего если не заарестовали, значит прячется где-нибудь в деревне, отсиживается под бабской юбкой. Думали так легко нас под себя подмять? На-ко, выкуси! –он выбросил вперед руку с дулей и повертел ею перед лицом Анны, она отшатнулась, увидев перед собой толстый палец с черными волосами на нём.
-Беги к городской тюрьме, мабуть там скажут, куда твоего паршивца определили, а коли нет, считай себя вдовой, сгинул Яшка навеки! Мишка, -закричал он приказчику, -вели г готовить телегу для господ чехов, провиант повезем, -Дозморов отвернулся, потеряв всякий интерес к разговору и Анне.
Несколько дней она не знала ничего о судьбе мужа, пока пьяненький, как всегда, Аким не принес весть о том, что при городской Думе образована следственная комиссия для того, чтобы рассмотреть правильность произведенных арестов большевиков во время чешского мятежа.
-Тама твой муженек, ждет решения комиссии, а что его ждёт одному Богу известно! Позабирали людишек, говорят человек пятьсот взяли, а что делать с ними не знают. Эх, грехи наши тяжкие, теперь и не знаешь, как жить дальше! Не сегодня-завтра дом этот отберут, старуху в приют какой-нибудь определят и останемся мы с Прасковьей не у дел. Он махнул рукой и как-то враз постарев, сгорбившись и шаркая ногами пошел от неё прочь.
Через несколько дней, под вечер, Яков вернулся домой. Заросший черной щетиной, с кругами под глазами и рассеченной губой, быстро побросал вещички в котомку, прихватил краюху хлеба и сахара кусками сказал жене:
-Уезжать тебе из города надобно.
-Да куда же Яша? А ты как же?
-Да хоть в Елошное, к родителям, а я к нашим присоединюсь, а когда эту нечисть из города вычистим, приеду за тобой! А пока в город не суйся, в Елошном, как у Христа за пазухой будешь. Послезавтра в ту сторону обоз отправляется, ну и ты с ними. На меня зла не держи, авось свидимся ещё. Он подошел к ней, прижал и как-то грубо, жестко, поцеловал.
-Смотри у меня, -бросил он, выходя из комнаты. Обессиленная Анна рухнула на стул, глядя на закрывшуюся за мужем дверь, сотни мыслей роились в её голове, но при этом не одной дельной.
На следующий день она собрала кое какие свои вещи, поспешила она попрощаться с Лукерьей Демьяновной и Васей. Встретились они возле флигеля, где когда-то жили они с Яковом. Услышав об её отъезде, собеседница Анны переменилась в лице, побледнела и вдруг рухнула перед ней на голени, протягивая в мольбе руки.
-Христом Богом прошу, Аннушка, возьми с собой в Елошное Васеньку. Неспокойно мне на душе, чувствую аукнется моему мужу его помощь чехам. А ну как большевики вернутся? Говорят, в Москве они при полной власти! Дрова рубят щепы летят, как бы сыночка моего не зацепило. А в Елошном ему привольно будет, на молочке и маслице выправится мальчонка мой.
-А вы как же? Хозяин ваш не простит, может с нами поедете? - спросила девушка, поднимая её с колен. Анна ни на минутку не сомневалась в своём решении забрать мальчика, которого полюбила всем сердцем, с собой.
-Мне судьба при муже быть до конца-твердо сказала Лукерья Демьяновна, -думаю, что смогу убедить его в том, что в селе сыну нашему будет лучше. Приведу его завтра куда скажешь, денег дам и вот ещё, есть у меня фамильные драгоценности, от матери доставшиеся, возьмешь с собой на сохранение. Если с нами случится что, пусть сыну нашему достанутся. В честности твоей не сомневаюсь, чиста ты, как вода родниковая. Эх, не хотела тебе говорить, да боюсь можем не увидеться больше. Муж твой с Машкой спутался, шмыгал тут, думал не заметит никто, а вчера забрал её с собой. На сносях она-тихо добавила она, глядя на побелевшее лицо Анны.
-Прости, как сестра ты мне стала, не могла рассказать тебе, видя, как любишь ты подлеца этого. Заклинаю тебя, чтобы не случилось меж вами в будущем, не бросай нашего сына!
Со двора послышался голос Дозморова и Лукерья Демьяновна оглянувшись на звук обняла Анну и крепко сжала в своих объятьях.
-Увидимся завтра, -шепнула она и поспешила к мужу.
Девушка шла по улицам города, стараясь держаться поближе к заборам и домам, не видя вокруг вооруженных людей, не слыша привычных городских звуков. Слова Лукерьи Демьяновны набатом звучали в её голове: «На сносях! На сносях! На сносях! Какой-то военный задел её плечом, что-то пролопотал не по- русски раскланиваясь и сняв с головы фуражку, но она, как сомнамбула прошла мимо него. В комнате своей, рухнув на топчан дала волю слезам, оплакивая незавидную свою бабью долю и семейную жизнь, так и не принесшую ей счастья.
Продолжение следует...