ЮРИЙ БОГАТЫРЁВ
«Олега Даля я знал давно, еще со времени совместной работы в театре «Современник», однако словесный портрет его нарисовать непросто. Он мне запомнился очень разным, хотя нельзя сказать: «Он был неровным человеком». Скорее он был контрастным. В Дале уживались и изящное остроумие, любовь к всевозможным выходкам, доверчивость к миру, и в то же время влечение к чему-то подлинно трагичному. Наверное, поэтому зачитывался он Лермонтовым. Играл драматические роли, а сам тянулся к сказкам и детективам: сказки уводили от реальности, детективы развлекали. Он балагурил, слыл душой всякой компании – и вдруг замыкался, надвигал кепку на глаза, поднимал воротник и уходил в себя – ну точь-в-точь Зилов, его герой, которого он с такой точностью сыграл в «Отпуске в сентябре». Впрочем, может быть, этот жест Даль сам и навязал Зилову, чтобы удобнее чувствовать себя в его образе.
И в жизни, и на сцене он был непредсказуемым. Помню, прибежал ко мне утром в гостиницу – дело было как раз в Петрозаводске во время съемок вампиловской пьесы – и серьёзно, как-то по далевски серьёзно заявил: «Юра, мы должны идти в цирк. Ты будешь белым клоуном, а я рыжим. Есть масса идей». И мы начали репетировать. Я не посмеялся над его причудой – их всегда было немало, но каждая на первый взгляд странная идея долго обдумывалась и вынашивалась. Он бы мог, наверное, сыграть на сцене клоуна-трагика – роль со смехом сквозь слёзы.
А в своего героя он умел превращаться задолго до начала съёмок. Уже читая сценарий, он перевоплощался, но одновременно наделял персонажа и чертами своего характера. Ненавидящий суету, он не снимался сразу в нескольких картинах. И, кажется, всю свою жизнь постигал краски и полутона одной длинной роли «плохого хорошего» человека. Ведь почти все его роли таковы.
За «Отпуск в сентябре» Даль принялся охотно и с радостью. Впрочем, и мы все начали работать так же. Во-первых, заманчиво было «тронуть» вампиловскую пьесу, во-вторых, подобралась чудная компания актеров: Наталия Гундарева, Николай Бурляев, Евгений Леонов, Ирина Купченко и режиссер В. Мельников, который разрешал фантазировать, рисковать, импровизировать, превращая съемочную площадку в экспериментальную. И каждый из нас стал вживаться в свою роль. Наташа Гундарева страдала по отсутствующей квартире, я наглел и распускался на глазах, но при этом вне площадки каждый оставался самим собой – все, кроме Даля. Он будто не играл, а лишь чуть подыгрывал, и, казалось, давно уже жил жизнью своего героя. Приходил на съёмку не Далем – Зиловым, снимался – и уходил тоже Зиловым. И к нам относился как к персонажам. Хотел я этого или нет, но на протяжении всего съёмочного периода для Даля был Саяпиным. Непосвященные говорили: вон идут по городе Богатырев и Даль. Но не тут-то было! Шли по Петрозаводску Зилов со своим дружком-бездельником и вели лишь им понятный диалог.
При жизни о Дале не очень-то много писали, да и говорили осторожно. А он и не любил высовываться: не любил давать интервью, и не потому только, что был очень скромен. Боялся банальностей и штампов – частых атрибутов популярности. Он так и не научился успевать везде – и на радио записываться, и на телевидении спеть, и в газете выступить. «Массовый тираж» его не тронул. Но и никаких званий он не получил, даже заслуженного... Зато все в театре его любили – называли ласково Олежка. Умер рано. Кажется, не умер, а ушёл в своей кепке на глазах, с поднятым воротником. Нелепо, неожиданно, рано...».
> Я это именно то, что говорит обо мне моя коллекция газетных вырезок.