1893 год
«Ростов-на-Дону. Пресловутый капитан де-Ветрио, как оказалось, имеет себе в Ростове опасного конкурента. Это некто Иван Тихонов Воропаев, крестьянин Курской губернии, Новооскольского уезда, недавно прибывший в Ростов на заработки. Между береговым рабочим людом он известен больше под кличкой «Васька-всееда», которая сразу же указывает на особые свойства его желудка. Воропаев, заспорив, буквально все готов есть, безразлично будь ли то до невозможности испортившееся рыба, или же кусок дерева, камня и т. д. Главный шедевр его искусства заключается в том, что он выпивает поднесенную ему рюмку водки и затем прехлавнокровно закусывает рюмкой, постепенно изгрызая ее наполовину. Судя по внешнему виду, Воропаев рослый мускулистый атлет, обладающий действительно железным желудком и крепкими зубами». (Приазовский край. 214 от 22.08.1893 г.).
1894 год
«Александровск-Грушевский. Как характеристика суеверий грушевцев. В доме некоего Костенко часто, ни с того, ни с сего, в шкафу, на полках, стала подпрыгивать посуда, а иногда и разбиваться. Вместо того, чтобы доискаться действительной причины этого странного явления, суеверная семья Костенко решила, что здесь «не иначе, как нечистая сила шутит», а долгое время уже не оставляющий постели больной старик приписал такое наваждение своим грехам. Приглашен был священник, который отслужил молебен. Однако это не помогло. Совсем в отчаяние стали приходить бедные люди, как вдруг, в один прекрасный день, удалось поймать «нечистую силу» на месте преступления. Оказалось, что служившая у Костенко прислугой девочка 12 лет, желая попугать своих хозяев, бросала огромные камни в стену, у которой стоял злополучный шкаф с посудой, а так как дом очень обветшал, то от ударов в стену посуда и выплясывала в шкафу». (Приазовский край. 216 от 22.08.1894 г.).
«Александровск-Грушевский. О нашей богадельне можно без преувеличения сказать, что едва ли найдется где-либо другая, подобная ей. Помещается она в центре города, в том же доме, где и городское общественное управление, состоит из трех небольших комнат с низкими потолками и не приспособлена для службы такого рода учреждений. В одной комнате, аршин в 12 длиною и 8 аршин шириною, «призревается» 25 мужчин; в другой, значительно меньшей – 9 женщин и, наконец, в третьей – 4 эпилептика. Первые две комнаты снабжены деревянными узкими кроватками с жиденькими, невозможно грязными матрацами и такими же подушками без всякого признака белья. И вся внутренняя обстановка богадельни в высшей степени загрязнена и вонюча. Обитают здесь по преимуществу бездомные старики и старухи, между коими помещаются эпилептички и идиоты и такие же дети; некоторые расположены прямо на полу. Атмосфера убийственная. Более всего заражен воздух комнат эпилептиков-мужчин, этих поистине несчастных страдальцев, которые постоянно находятся под замком, валяются на грязном полу и тут же отправляют свои естественные нужды. Наблюдение за призреваемыми в богадельне и ее внутренними распорядками поручено единственному сторожу-старику, не менее жалкому, чем все остальные обитатели этого милого «филантропического» заведения. Не лишне отметить и то, что на улицах Грушевска и особенно на базаре можно встретить нередко богаделенских пенсионеров в вязанных серых халатах, просящих милостыню. Меж тем, нам кажется, что на отпускаемые ежегодно на содержание этой богадельни 4000 рублей 40 несчастных инвалидов могли бы пользоваться гораздо лучшими условиями жизни». (Приазовский край. 216 от 22.08.1894 г.).
1896 год
«Область войска Донского. Не так давно в станице К-ой была ярмарка, ознаменовавшаяся довольно прискорбным инцидентом. Героями инцидента явились два интеллигентных лица: ветеринарный врач, вызванный из станицы Р-ой на ярмарку для осмотра пригоняемого туда скота, и участковый заседатель, прибывший туда же в качестве базарного. Дело было так. Когда пригнанный для продажи скот был осмотрен врачом, и настало время открытия ярмарки, что зависело от базарного, то врач отправился к последнему и сообщил, что все обстоит благополучно и что, следовательно, можно начинать торг. Заседатель, господин С-в, как передают, находился в это время в «больших градусах», и слова ветеринара почему-то показались ему очень обидными. «Я знаю без вас, - дерзко ответил он врачу, - когда нужно открыть ярмарку. Я здесь хозяин, а не вы, и потому прошу не вмешиваться не в свое дело». Врач деликатно напомнил заседателю, что дело не в том, кто здесь хозяин, а что не следует, по его мнению, понапрасну задерживать на ярмарке людей, для которых теперь, по случаю полевых работ, каждая минута дорога. Такой ответ со стороны врача показался заседателю прямо уж непозволительной грубостью и отсутствием всякого уважения и почтения к его grande personne, а потому он, недолго думая, «заехал ему в ухо». Не ожидавший ничего подобного и ошеломленный таким оборотом дела до крайности, врач сначала совершенно растерялся и не знал, что предпринять. Удар нанесен был так внезапно и стремительно, что только спустя несколько минут подвергшийся нападению пришел в себя и тоже, не тратя слов на объяснение, накинулся на своего противника и стал расправляться с ним «по силе и разумению», руководствуясь, вероятно, пословицей: «как аукнется, так и откликнется». Вскоре заседатель запросил пардону и вынужден был признать себя побежденным. Да и трудно было бы не уступить: на лице были все признаки позорного поражения, а в руках у победителя, в виде трофея, оказалось несколько пучков волос, вырванных из заседательской шевелюры.
- Вот, как у нас бьют! – торжественно воскликнул врач, окончив потасовку.
Говорят, что вся эта милая сцена происходила в присутствии многочисленных зрителей… Комментарии, конечно, излишни». (Донская Речь. 22.08.1896 г.).
1897 год
«Ростов-на-Дону. Ростовской городской полицией доставлен на днях в таганрогскую окружную полицию задержанный за бесписьменность крестьянский мальчик лет 10. В высшей степени грустная история этого малыша, принужденного так рано познакомиться с прелестями этапного передвижения. Несмотря на свой невзрачный костюм, состоящий из рваной бумазейной рубахи и таких же панталон, мальчик этот своим открытым, смышленым лицом, бойкостью речи производит приятное впечатление. По его словам, он жил в деревне у родителей, занимавшихся хлебопашеством. Когда же отец умер, бабушка взяла его с собой в Ростов для испрошения милостыни. По прибытию сюда, бабушка послала мальчугана по одной улице выпрашивать подаяния, а сама пошла по другой. «Стыдно мне было просить», - прибавил мальчик со слезами, дойдя до этого места своего рассказа. Затем, когда наступила ночь, и мальчику захотелось есть, он расплакался среди улицы. Прохожие указали мальчику на участок, прибавив, что «там бабушку найдут». Оказалось, однако, что бабушку там не нашли, а самого мальчика отправили в таганрогское окружное полицейское управление, так как он назвал свою слободу Павловкой, а в Таганрогском округе такая слобода есть. По более тщательным справкам, сопровождавшимся этапными пересылками мальчика, выяснилось, что он происходит не из Павловки Таганрогского округа, а из другой какой-то слободы Лозовой Павловки, которой в Таганрогском округе и вовсе нет.
На вопрос, желает ли он возвратиться к матери, он ответил, что ему этого не хотелось бы, так как мать пьянствует, из кабака не выхолит и вовсе, что осталось после отца, уже пропила.
В виду такого безвыходного положения мальчугана, один из служащих окружной полиции решил взять его к себе, если, конечно, мать мальчика, с которой он намерен списаться, не предъявит на него свои права».
«Станица Цимлянская. Наша станица после Нижне-Чирской должна считаться первой по количеству собираемого в ней и отправляемого по Дону хлеба. Годовой оборот хлебной торговли в станицах, выражается, в общем, цифрой в 3 или 4 миллиона пудов. Если принять во внимание, что в деле виноградарства Цимлянская станица давно уже завоевала себе первое место, то становится очевидным положение станицы, как одного из самых богатых, благословенных уголков Дона.
Казалось бы, такие обстоятельства обусловливают вполне достаточные средства на благоустройство станицы. На деле, однако, оказывается, что из 25000 прихода станицы почти ничего не уделяется на его благоустройство. Улицы не имеют фонарей, водой станица обеспечена плохо, дорога до пристани имеет мосты, оставляющие желать весьма многого, в пожарном отношении станица представляет из себя сплошной костер, перед которым насос и бочонки пожарной команды – злая ирония. Громадное число станичников употребляет в пищу воду из Дона, который от центра станицы находится на расстоянии версты и больше. Речная вода около станицы чистотой отличается, конечно, меньше всего, вследствие постоянного присутствия у берега ряда барж и судов, отбросы с которых грязнят воду. Среди станицы имеется природный колодезь (ключ) с прекрасной водой. Но о благоустройстве этого колодца лучше всего может дать понятие следующий факт: утром, когда казачки устремляются с коромыслами на плечах к колодцу, около него происходит почти драка из-за воды, которой не хватает на всех. Такое явление повторяется изо дня в день, но в то же время от колодца через улицы и дворы всегда бежит целый поток воды. Ясно, что станица не желает приспосабливать для своего удобства даже такие явления природы, которые сами идут ей на встречу.
Улицы Цимлянской станицы узкие; есть переулки, по которым нельзя проехать парой лошадей. Постройки в подавляющем большинстве деревянные, густо сидящие одна к другой. На центральной улице и ближайших к базару домов, амбары и сараи идут друг около друга сплошной стеной. Брандмауэров нет и в помине. Строят, по-видимому, кто, где и как хочет. Богатый купец выстроил капитальный кирпичный амбар, совершенно заперев им один из переулков. Этот случай наводит на мнение – понимает ли хоть что-нибудь станичный атаман в плане, которым он обязан руководствовать при разрешении производства построек в станице? Областная администрация через инженеров строительного отделения контролирует в станицах большие постройки, как, например, церкви, общественные здания и т. д. Было бы далеко не лишним производить контроль от времени до времени всем вообще постройкам в станице с целью выяснения, насколько они соответствуют утвержденному плану. Весьма часто планы эти не соблюдаются или вследствие злоупотреблений со стороны станичных правлений, или в силу невежества тех же правлений и полного непонимания значения правильности построек согласно плану. Благодаря безалаберности построек, Цимлянская станица в настоящее время представляет именно костер, находиться среди которого заезжему непривычному человеку очень жутко. Масса пьяного люда, как это всегда бывает в центрах хлебной ссыпки, способна держать обывателя в постоянном страхе за неприкосновенность к «костру» какой-нибудь шальной цигарки». (Приазовский край. 221 от 22.08.1897 г.).
1898 год
«Из прошлого. Император Александр II, в бытность свое Наследником Цесаревичем, получил фронтовое образование в строю 1-го кадетского корпуса. Во время лагерного сбора, в Петергофе, Наследник Цесаревич аккуратно являлся на все кадетские учения и изучал самым старательным образом фронтовую службу. После фронтового учения Цесаревич постоянно обедал вместе с кадетами за лагерным столом. Понравилась Цесаревичу кадетская тюря – блюдо собственного кадетского приготовления. В чашку с вареным горохом кадеты крошили хлеб, разминали его деревянными ложками и посылали на кухню маслить, т. е. положить в оставленное посредине углубление масло. Это и была кадетская тюря.
Однажды, во время приготовления катетами такой тюри, в корпус приехал император Николай Павлович и прямо подошел к тому столу, за которым сидел Цесаревич.
- Что делаешь? – спросил государь.
- Обедаю, Ваше Императорское Величество! – ответил Цесаревич.
- Что ешь?
- Кадетскую тюрю, Ваше Императорское Величество!
- Хороша?
- Великолепна, Ваше Величество!
- А что ты хочешь лучше: тюрю или пирожное?
- Сперва тюрю, а потом пирожное, да не мне одному, Ваше Величество, а всей роте прикажите пирожное дать.
Государь рассмеялся и приказал выдать всем кадетам пирожного».
***
Деревянные ложки, которыми в корпусе кушал Цесаревич, уносились постоянно его однокашниками кадетами с собою. Многие хранили эти ложки до конца своей жизни, как драгоценную память своим детям и внукам.
Однажды подошел к Цесаревичу один из корпусных служителей.
- Ваше императорское Высочество, осчастливьте на всю жизнь!
- Что тебе?
- Подарите вашу ложку, которой вы изволите кушать.
- На что она тебе?
- В деревню пошлю, старухе матери.
Цесаревич отдал ему свою ложку и прибавил к ней два золотых червонца.
- На, вот, пошли это тоже своей матери, – сказал Цесаревич. – Этим, пожалуй, больше ее обрадуешь».
***
«При штурме Горного Дубняка лейб-гренадерского полка капитан Лукошкин был тяжело ранен, но по ошибке попал в перечень убитых. На другой день доложили государю, что капитан Лукошкин не убит, а только тяжело ранен и что лежит в Боюте, в полевом лазарете.
Государь немедленно отправился в Боют, чтобы проведать раненого.
- Молодец Лукошкин! – сказал государь.
- Рад стараться, Ваше Величество! – гаркнул забинтованный с головы до ног Лукошкин.
- Ты, брат, из мертвых воскрес.
- Рад стараться, Ваше Величество! – еще громче крикнул Лукошкин.
- Ого, брат! Да, как ты кричишь! Ты так всю палату оглушишь!
- Рад стараться, Ваше Величество!
Государь рассмеялся.
- Старайся, старайся, да только потише…». (Приазовский край. 221 от 22.08.1898 года).