И к былям небылиц без счету прилыгал…
И.А. Крылов
Притягательность и ценность краеведческой литературы заключается не только в публикации ранее неизвестной информации, связанной с конкретным местом, реальными людьми, а самое главное – в достоверности изложенного материала. Есть еще одно немаловажное обстоятельство, какую интонацию и какие слова нашел автор для своего рассказа, ведь это слова о родных местах, о наших людях.
В таком материале всегда хочется открыть для себя неизвестные истории. Так было и в этот раз, когда волею случая в руках оказалась книга «Ах, Садовая – улица малая или Пешком по Садовой» с пояснением, что это «Путеводитель по пешеходному кварталу» и даже «блокнотик ГИДа». Авторами-составителями указаны Д. Падерин, Л. Суппес, Л. Уренева.
Казалось, такое ожидание оправдано, тем более, что начиналась книга словами известного тюменского историка В.А. Чупина: «С Димой Падериным мы не просто пешком прогуливаемся по закоулкам исторической Тюмени, он каким-то чудесным образом очеловечивает этот старый город…». Эта цитата прозвучала, как рекомендация к прочтению, правда, как выяснилось позже, она произносилась по другому поводу.
Постепенно при чтении книги настроение стало меняться так, что даже ярким солнечным днем заставило невольно съежиться, как при осеннем дожде. С содержанием было явно что-то не так. Речь ни в коем случае не идет о единичных ошибках, которые наверняка можно найти в любых краеведческих изданиях. В этой книге ошибок, неточностей и просто выдумок оказалось такое количество, что оно перешло в «качество».
Создалось впечатление, что авторы книги изо всех сил хотели удивить читателя, и надо честно сказать, это вполне удалось. Только удивить удалось не новыми открытиями в истории Садовой улицы, а весьма смелыми фантазиями, названными легендами.
Достойны удивления и «глубокие» толкования домовой деревянной резьбы, которыми авторы сопроводили свои описания домов на Садовой улице.
Некоторые из них трудно даже прокомментировать.
Цитаты: «…Символ – виноградная лоза. Это символ добрых дел человека. Человека узнают по его делам, а дерево по плодам. Доброе дерево дает добрые плоды, как и добрый человек делает добрые дела. Виноградная лоза может говорить о том, что или сама Рогозина, или ее предки, основатели рода, вкладывали свою энергию, свое состояние в то, чтобы город преображался, становился красивее, лучше» (стр. 37).
«… Свиток, прообраз царской грамоты. Он часто встречается на наличниках именно купеческих домов. Это говорит о том, что в доме находится или находился не просто грамотный человек, а человек, находящийся на государственной службе. Это может быть и гласный городской думы, и служитель банка, и городской голова, и самый обычный клерк» (стр. 36-37).
Вообще наивно полагать, что деревянная домовая резьба является своеобразным портретом хозяина дома. Постоял у дома, рассмотрел резьбу и составил себе портрет хозяина: высок ростом, широк в плечах, добрый малый, да к тому же еще и грамотен. Если бы все было так просто.
Кроме этого, создалось впечатление, что авторы не совсем правильно понимают состав государственных служащих в Российской империи. Как связано купечество и государственная служба? И какое отношение к государственной службе имел гласный городской думы, городской голова? Что авторы вкладывают в понятие обычный клерк? Своими рассуждениями авторы легко введут в заблуждение неподготовленного читателя.
Цитата: «Основной символ на этом доме, который сразу бросается в глаза, это – кувшинка с четырьмя лепестками… Это показатель большой семьи. Символ семейного очага, плодородия, семейного благополучия. Это очень сильный охранно-обереговый символ, один из сильнейших на Руси, который до сих пор известен в деревнях Тюменской области. Найдя кувшинку, люди любуются ею и не выбрасывают, а засушивают, делают из нее ладанку, подвешивают ее под иконкой, верят в семейное благополучие, увеличение рождаемости и счастье в доме» (стр. 41).
В 2008 году в Тюмени была издана замечательная книга Е.М. Козловой-Афанасьевой «Архитектурное наследие Тюменской области» с описанием архитектурных памятников, в том числе и Тюмени. Если бы авторы Путеводителя добросовестно воспользовались этой книгой, то к описаниям домов не было бы никаких вопросов. Но ведь они в некоторых случаях решили сделать свои собственные описания, добавив к ним еще и толкования. Честно говоря, получилось не очень.
Довольно часто в Путеводителе фигурируют девицы легкого поведения: «… В доме (скорее всего, речь идет о доме Т.И. Шаровой, ул. Дзержинского, 18) сдавались комнаты матросам и, говорят, приглашали девиц легкого поведения» (стр. 39). Далее говорится, что в этом доме проживали адвокат Иван Александрович Андронников и инженер путей сообщения Михаил Христианович Нейман. Наверное, такой адвокат вскоре бы оказался без своей практики, к нему бы просто не стали обращаться, кроме, разве что девиц легкого поведения.
Теперь об исторических справках, приведенных в книге.
Предполагается, что историческая справка должна дать читателю исчерпывающую информацию по заданной теме, но с этим тоже как-то не задалось.
На стр. 42 читаем: «Так или иначе, мещанское сословие во многом определяло рабочий уклад среднего, небогатого городского населения ХIХ века. Это был огромный автономный пласт городского общества, существование которого нельзя обходить вниманием».
Действительно, не хочется обходить этот вопрос, и задать в свою очередь свой: что это за автономный пласт? Это ведь не индийская каста неприкасаемых.
Дальше - больше. Дом мещанина М.Ф. Черепанова (ул. Дзержинского, 20) назван не только градообразующим объектом, отражающим дух города, но и как «памятник целому сословию, самому многочисленному как в Тюмени, так и по всей России».
Хотелось бы возразить составителям Путеводителя - уж в России мещанство точно не было самым многочисленным сословием. Самым многочисленным сословием было крестьянство, составлявшее от 80 до 90 % населения страны.
О мещанстве на стр. 44-46 сказано, что «звание было наследственным и потомственным». Во-первых: мещанство – это не звание, а название сословия, у мещан дети тоже были мещанами. Определение «потомственный» в данном случае неприменимо. Потомственными были разве что дворяне и почетные граждане.
Очередное спорное утверждение авторов: «Для того, чтобы стать мещанином, необходимо было придерживаться нескольких нехитрых правил: иметь в городе недвижимое имущество, заниматься мелкой торговлей и ремеслом, нести податные обязанности и исполнять городские общественные службы» (стр. 44).
Мещанство – это городской ремесленно-торговый слой населения, однако, далеко не все мещане имели городскую собственность, значительная часть – жили в арендованных квартирах, реже домах. Не все мещане исполняли городские общественные службы, только в случае избрания на такую службу. Кроме того, крестьяне тоже могли иметь в городе недвижимость, заниматься ремеслом, исполнять городские общественные службы и нести податные обязанности. Как пример, можно привести известное в Тюмени семейство Машаровых, принадлежавших к крестьянам Пермской губернии, Екатеринбургского уезда, Шайтанской волости. Принадлежность к крестьянству не мешала Н.Д. Машарову быть одним из владельцев чугунолитейного завода, иметь хороший дом и быть гласным Тюменской городской думы.
Еще один спорный тезис из исторической справки: «Меньше мещане в нашем городе занимались торговлей (вероятно, с целью перехода в купеческую гильдию) и вели хозяйство» (стр. 45).
Непонятно, что этим хотели сказать. По версии авторов, чтобы стать купцом надо было меньше заниматься торговлей. По этой же логике, чтобы стать ремесленником – надо меньше заниматься ремеслом? Уж не болели ли головы у авторов, когда писались эти строки?
А как понравится читателю такое утверждение: «У зажиточных сибирских мещан дома состояли из сеней, с отгороженной печью и из одной или двух горниц» (стр. 45). Интересно узнать, а у незажиточных мещан из чего состояли дома? Если следовать логике авторов, то у них не было ни горниц, ни печей, а в свои дома они, видимо, входили сразу с улицы.
Известно, что зажиточные мещане, во всяком случае, некоторые из них, жили не хуже купцов. Посмотрите на дома, принадлежавшие тюменским мещанам Оверштейну (ул. Республики, 28) и Миншутину (ул. Водопроводная, 35-37, 43), П.П. Воробейчиковой (ул. Республики, 15) и Н.И. Беседных (ул. Первомайская, 38А), А.И. Михалеву (ул. Хохрякова, 53-53А, ул. Орджоникидзе, 63) и братьям Аверкиевым (ул. Республики, 19, ул. Камышинская, 24), мещанину С.С. Бровцыну (ул. Дзержинского, 32, 40, ул. Хохрякова, 24).
Так и хочется спросить: о каких одной или двух горницах может идти речь? Какие отгороженные печи? Создается впечатление, что авторы Путеводителя или никогда не бывали в Тюмени, или им незнакомы дома этих тюменских мещан. Куда в таком случае они приведут со своим Путеводителем и что покажут любознательным гостям нашего города? А юным тюменцам, пожелавшим лучше узнать историю родного города, расскажут о тесных горницах и отгороженных печах?
Кстати, о Бровцыне. На стр. 96 Путеводителя приведена фотография, под которой значится подпись, что это фотоателье Бровцына. На самом деле приведена фотография сотрудников фотоателье «Горобпома», датируемая 1932 годом.
А теперь о тяжелой жизни тюменских мещан. Цитата: «Из обстановки, кроме стульев, некоторые имели простые деревянные диваны. Вдоль стен стояли сундуки ручной работы, покрытые тюменскими коврами или самодельными, тканными из овечьей шерсти разноцветными ковриками. Помещения были невысокими, окна небольшими, на окнах обязательно цветы…» (стр. 45).
«У бедных была лишь одна кровать, на которой спали отец и мать, остальные же члены семьи располагались, где придется: на скамьях, сундуках или просто на полу. У состоятельных мещан кроватей было больше, но обычай спать на полу был так распространен, что кровать являлась декоративной мебелью» (стр. 45).
«Досуг мещан также не отличался разнообразием. Очень редко, лишь по праздникам, они принимали участие в народных гуляниях, общественных приемах, выходили в театры и вообще – на улицу» (стр. 46).
Безусловно, были в Тюмени мещане с невысокими доходами, были и вовсе бедные, с трудом сводившие концы с концами, но ведь нельзя же бедных, а тем более состоятельных мещан считать уж совсем невежественными – есть кровать, но привыкли спать на полу, вот и спали.
Что касается народных гуляний, то создалось такое впечатление, что проходили в режиме «нон-стоп», но мещане очень редко принимали в них участие. Хотя по версии авторов (стр. 44) мещане составляли половину населения Тюмени. А кто гулял тогда на народных гуляниях? По воле авторов мещане даже на улицу выходили редко, просто затворники какие-то.
Ну, вот подошла очередь познакомить читателя с легендами «от Людмилы Суппес». Легенда первая имеет название: «Михаил и Аграфена». Рассказывается о любви Аграфены Крутиковой к Михаилу Дементьеву (будущий управляющий Западно-Сибирским пароходством, в молодости ходивший на парусной шхуне из Тюмени в Лондон). Влюбилась, после частых прогулок в монастырском саду и поглядываний «на проходивших мимо капитанов, матросов, мичманов речного флота Российской империи. Ей нравились эти красавцы в морской форме, которая сияла золотом и серебром, а портупея с кортиком вообще сводила девушку с ума» (стр. 60).
«Любовь вспыхнула между молодыми людьми. Им помогали молодые монахини, они тайком, через подземный ход, выводили Аграфену на свидание к Михаилу. Он снимал меблированную комнату в гостинице Лошкомоева, и они проводили ночи, полные любви и нежности» (стр. 60).
По воле автора легенды Л. Суппес, Аграфену разлучили с любимым, она «не выдержала тоски по своему любимому и повесилась на цветущей яблоне в саду монастыря».
Жаль, конечно, Аграфену, хорошая была девушка (если была), но вот откуда в Тюмени взялись красавцы в морской форме, на которых она любуется, это ведь не Кронштадт и не Севастополь? К тому же, Дементьев никогда не был капитаном. О каких номерах лошкомоевской гостиницы идет речь, если эта гостиница появилась, когда Михаил Ефимович уже был женат вторым браком? О такой несчастной любви ничего не сказано в его собственноручно написанной автобиографии, об этом никогда не рассказывала его дочь Калерия Михайловна, с которой мне довелось встречаться и вести долгие разговоры о Михаиле Ефимовиче. Получилась какая-то пошлая неправдоподобная история, названная легендой. Все выдумано от начала и до конца, а для чего?
Вторая легенда называется «Джеймс Вардроппер и Дашет Фишер – история любви!».
Цитата: «Вардропперы – богатая, состоятельная семья, связанная с речным флотом. Сыновья по молодости любили покутить, сходить в район Потаскуя, в дома для мужчин (публичные дома). Здесь, на месте гостиницы «Евразия», стоял дом с весьма неблагородной репутацией. Горели фонари красным цветом, девушки ублажали загулявших капитанов, боцманов» (стр. 62).
Так и хочется спросить: а почему девушки ублажали только капитанов и боцманов? У них что, была такая специализация?
Главное, что смущает в этой истории, это расположение публичного дома на месте нынешней гостиницы «Евразия». Точно на этом же месте, если верить предыдущей легенде, находился монастырский сад, в котором повесилась несчастная Аграфена. Какое-то роковое место.
Вообще, надо было как-то тщательнее определиться с местом действия этих «легенд». Осмелюсь предположить, что ни сада, ни публичного дома там не было. Как раз на месте нынешней гостиницы «Евразия» находились два дома, принадлежавшие большому семейству Рыбиных, занимавшихся бакалейной торговлей. Эти дома снесли в 90-е гг. прошлого столетия.
Что же касается Вардропперов, может быть, они и любили покутить, но прежде всего для них было дело. Они прославили свою фамилию тем, что были пионерами, проникшими на дальний Север, за Полярный круг. Как ни странно, об этом нет ни слова, но зато зачем-то придумана «история любви».
Вот как в некрологе на смерть одного из братьев Э.Р. Вардроппера писала газета в 1909 году: «Этот иностранец, сроднившийся с Сибирью, любил далекий Север и его обитателей; Э.Р. немало сделал для разных научных экспедиций на Север, которыми много интересовался; он помогал словом и делом, за последнюю четверть века ни одна экспедиция – ни научная, ни «просто» любительская, не обошлась без его помощи.
Норденшельд, Нансен, бар. Толь и другие пользовались его услугами, услугами иногда мелочными, но неоценимыми, о чем они свидетельствуют в своих сочинениях»
Наверное, в благодарность за эту помощь в Карском море один из островов назван в честь Вардроппера. Почему-то об этом тоже нет в книге-путеводителе ни слова.
Кроме того, перепутаны времена: получить в подарок фотоаппарат от Брандта и ананасы от Аверкиевых во времена молодости Вардропперов было невозможно физически. В то время Аверкиевых в Тюмени еще не было, а Брандт если и был, то занимался мелочной торговлей. Так и хочется спросить у автора легенды: зачем девице фотоаппарат того времени? Она им просто не могла бы воспользоваться, они были достаточно громоздкими, требовалось знание химии, навыки, наконец, для проявления стеклянных негативов. Надо было иметь оборудование для печати фотографий, фотобумагу, паспарту, помещение в конце концов. Для сведения, во времена молодости Вардропперов в Тюмени было только два профессиональных фотографа.
Обе «легенды» выглядят настолько неправдоподобными, что напрашивается вопрос: а кому нужны такие истории? Все это очень смахивает на клевету, за которую в девятнадцатом столетии вызывали на дуэль, а в советское время можно было «получить» по физиономии.
Сейчас Россия – правовое государство. За новым словом «фейк» скрывается старая и всем известная клевета. Хотелось бы посоветовать авторам, быть осторожнее с распространением заведомо ложной информации, тем более, что потомки описываемых «легенд» живы, причем некоторые из них живут в Тюмени.
В советское время для развлечения существовали так называемые комнаты смеха, в которых помещалось несколько кривых зеркал. Стоящий перед таким зеркалом человек видел себя в таком искажении, что невольно вызывало смех не только самого человека, но и стоящих рядом с ним.
Некоторые реальные люди, о которых идет речь в этой книге, по воле авторов попали в подобную комнату с кривыми зеркалами. В результате история Садовой улицы получилась искаженной и совсем несмешной.
Ответ на вопрос, для чего все это делается, был найден совершенно неожиданно в книге Е. Дубовской «Легенды и тайны Тюмени», вышедшей в 2013 году, там есть такие слова: «Историкам пора отходить от стереотипной подачи материала. Краеведы сымпровизируют, о чем-то догадаются, добавят необычную версию, и как слушает народ! Пора заняться мифотворчеством, это нужно для туристов, для региона». Что удивительно, эти слова принадлежат не какому-нибудь необразованному гражданину, это слова ученого-историка Тюменского государственного университета, который учит наших студентов истории. Учит, очевидно, тому, что заниматься в архивах не надо, историю надо придумывать самим. Последователи не заставили себя ждать.
Обидно за почтенных тюменцев, чьи имена вплетены в выдуманные «легенды», за неискушенных читателей, которые могут поверить в эти выдумки, да и в целом за наш город, часть истории которого в этой книге отразилась, как в кривом зеркале. А ведь у нас и без придумок интереснейшая история, надо только ее знать, или хотя бы – хотеть знать.
Как не вспомнить слова классика русской литературы С.Т. Аксакова, завершающие «Семейную хронику». Это слова уважения и благодарности своим предкам: «…Прошли вы свое земное поприще и давно, очень давно его оставили: но вы были люди, и ваша внешняя и внутренняя жизнь также исполнена поэзии, так же любопытна и поучительна для нас, как мы и наша жизнь в свою очередь будем любопытны и поучительны для потомков. Вы были такие же действующие лица великого всемирного зрелища, с незапамятных времен представляемого человечеством, так же добросовестно разыгрывали свои роли, как и все люди, и так же стоите воспоминания. Могучею силою письма и печати познакомлено теперь с вами ваше потомство. Оно встретило вас с сочувствием и признало в вас братьев, когда и как бы вы ни жили, в каком бы платье не ходили. Да не оскорбится же никогда память ваша никаким пристрастным судом, никаким легкомысленным словом!».
В этом Путеводителе легкомысленных слов было чересчур много.