Алексей шел к Ирине, она позвала его «чтобы поговорить». Ничего хорошего он от этого разговора не ждал. Надо было как-то морально подготовиться к нему. Настроиться. Алексей не был верующим человеком. Поэтому с утра он пошел не в церковь, а поехал на кла--дбище к своей первой жене Наташе.
Они прожили вместе восемь лет, и эти годы он вспоминал с глубокой признательностью и тоской. В свое время он женился на Наташе просто потому, что знал ее с детства, они дружили, как ему казалось — без всяких нежных чувств. А когда судьба разлучила его с Ириной, он сделал предложение старой знакомой – рядом друг с другом им было теплее, чем поодиночке.
Этот брак мог стать прочным. Алексей и Наташа даже похожи были внешне, и чем дальше, тем яснее видел Алексей, что жена понимает его как никто. Ни ревности, ни капризов, ни упреков – никогда не было меж ними. Только уважение, только забота и привязанность. Наташа ушла от тяжелой формы ди--аб--ета, единственное, к чему она относилась легкомысленно – это к регулярному приему ле--карств. Помня о других, она забывала о себе
После ее уход Алексей был уверен, что уже не женится ни на ком и никогда. И надо же было ему в то лето почувствовать такую тоску, и такое острое одиночество…Не думая ни о чем, он сорвался тогда в Евпаторию, чтобы «пройти по тропинкам воспоминаний».
И в один из первых дней он встретил Соню, до странности похожую на ту девушку, которую он когда-то любил. Может, он не осмелился бы ухаживать за ней, отступился бы. Но в Соне он почувствовал внутреннее сиротство. Ощутил, как нужны была ей любовь и опека.
Когда Алексей узнал, что Соня – дочь Ирины, это стало для него ударом. Один выход он видел, чтобы вырваться из этой паутины – рассказать всё своей юной подруге. Пусть навсегда оборвутся нити, связавшие их, пока еще тонкие, пусть обоим придется испытать боль – но что еще оставалось?
Он промолчал, потому что Ирина велела ему молчать.
— Я исчезну из вашей жизни, — сказала она, — Если вы любите друг друга, если вы счастливы вместе – да будет так. Я виновата перед тобой, что тогда смирилась, уступила родителям…А если теперь сложилось так – значит, судьба.
Годы шли. Ирина держала слово. Они с женой ее практически не видели. Но паутина опутывала их всё крепче. Алексей понимал, что есть и его вина здесь, огромная – он лишь со временем понял, что чувствует на самом деле. Мать была для него дороже дочери, и это невозможно было изменить.
…Наташа смотрела на него с портрета на граните – и такой светлой, такой доброй была ее улыбка…. В ее короткой жизни не могло бы быть подобного – она была чистым цельным человеком.
…Чувствуя себя бесконечно старым, Алексей поехал к Ирине.
И вот теперь они сидели в гостиной, за овальным столом, покрытым кружевной скатертью – ее вязала еще Сонина бабушка. На этот раз Алексею в голову не пришло принести цветы, а Ирине – предложить чай. Они молчали. Но в воздухе висел вопрос: «Что дальше?»
И Алексей ответил на него:
— Я уеду.
— Куда? — спросила Ирина тускло.
— Друг зовет на север… Я уже не вернусь, Ира…
— Ты тоже понимаешь, что она не простит, да? Я потеряла дочь….
— Со временем всё…устаканится, — ему трудно было подобрать слово, — Вы всё равно матерью и дочерью останетесь. Тебя она простит рано или поздно. Меня – нет…И еще, да… Я бы отдал ей всё, что у меня есть. На Севере заработаю снова.
— Она не возьмет.
— Я уеду, — повторил он.
И снова они сидели и молчали. Боль висела в воздухе, ее можно было рубить топором.
*
Соня варила пельмени. Она убеждалась с каждым днем, что поступила правильно. Тут никого – из тех, кто окружал ее в прошлом — не было рядом с ней, и ей легче дышалось. Бывали минуты, когда она забывала обо всем. Искренне увлекалась книжкой, или смеялась над какой-то шуткой в фильме. Или – как сейчас – ее поглотил процесс приготовления соуса для пельменей.
Она отцедила их и посыпала сверху крупной солью. И взялась уже – за вилку, когда зазвонил телефон. Сердце снова ухнуло в пятки. Кто мог звонить ей? Алексей? Мать? Она не возьмет трубку… Когда они перестанут мучить ее? Когда дадут ранам зажить?
Но, взглянув на высветившийся номер, она ответила на звонок.
— Ромка? Как ты меня нашел?
— Ты там с дуба рухнула? Кто тебе симку для телефона покупал?
Соня опять перепугалась:
— Что-то случилось? Он меня ищет? Или он опять кого-то…
— Послушай меня, — сказал Ромка, теперь он не балагурил как обычно, тон его был серьезен, — Мне позвонила Наталья Степановна.
— Кто? Та, которая у нас в школе была? Сколько же ей лет?
— За восемьдесят. Когда Костя вышел на свободу – он связался с ней и все рассказал. Как оно было на самом деле.
И Ромка коротко, сжато передал всю историю
— Тогда Наталья разыскала меня. Костя хотел, чтобы правду о нем знали двое – Наталья Степановна и ты. Я тут просто как звено в цепочке…как передатчик. И да, Костя видел тебя тогда в суде.
Соня заметила, что он уже не называла старого знакомого Кистенем.
— Ему всё равно, что будут думать о нем остальные, ему не привыкать. Да он даже тебе это передать не просил прямо. Но Наталья сказала, что ему это важно. Поэтому звоню… не знаю, что ты дальше будешь делать. Сколько ты проживешь там, где ты сейчас… Просто учти, что я тебе рассказал…
— Но зачем он это сделал, Боже мой?… Вычеркнул у себя из жизни столько лет… Ради брата, такого ничтожества…
— Он не ради брата, он ради матери. Хотел отдать ей долг, ну просто за то…что он живет… что и у него было что-то хорошее в жизни… ты, например… Но теперь все долги заплачены, и он может вычеркнуть ее даже из памяти.
— Поняла, — тихо сказала Соня.
— Что ты делаешь-то там?
Она посмотрела на тарелку перед собой и сказала, не очень понимая, что говорит:
— Ем пельмени.
— Ешь свои пельмени и не бойся, никто тебя не тронет. Ладно, давай, Ханчина, меня ждут.
*
Соня и вправду не знала, что будет дальше. Давно уже будучи взрослым человеком, она понимала, что и решать проблемы нужно по-взрослому. Ей не хочется уезжать из этого города? Значит, нужно съездить, уволиться с работы, а потом вернуться. Нет своего жилья? Глупости, люди годами снимают квартиры. Она без проблем устроится в любую больницу – медиков не хватает отчаянно, а ей не нужны особые блага, готова пойти простой медсестрой.
О матери и Алексее ей не хотелось больше думать. И память помогала услужливо – теперь вместо близких в сознании маячило какое-то темное пятно. Может, когда-нибудь она сможет снова беспокоиться о них, снова любить… Но не теперь…
Через несколько дней, вечером, когда уже стемнело, Соня собралась вынести мусор. Вышла с пакетом на лестничную клетку и обмера. На ступеньках сидел Костя.
Он сидел спиной к ней и курил. Она узнала его со спины. На нем была застиранная камуфляжная куртка, а волосы пострижены коротко, почти ёжиком. Соня беззвучно приоткрыла дверь, оставила пакет в квартире, п потом подошла и села рядом с Костей. Он не вздрогнул и даже не посмотрел на нее. Он тоже, не глядя, знал, что это она.
— Как ты меня нашел?
— Мимо проходил. Увидел огонек, решил заглянуть.
— Я серьезно. Ромка?
Соня вспомнила, что Ромка не знает, в каком городе она скрывается, не знает ее адреса, ничего не знает. Тогда как?...
— Ханчина, — он затянулся, — Если ты ударилась в бега – обходись без мобильника. На крайняк – один раз позвонила, и сразу мобилу в помойку…
— Ты, гляжу, специалист по выживанию… , и после заминки Соня решилась, голос ее был тихим — Реально – ты как?
— Нормально, — вот тут он в первый раз бросил на нее взгляд, короткий, — Сама как?
— Плохо, — сказала она честно,
Он и это знал.
— Долго думаешь бегать?
Она пожала плечами.
— Возвращайся, — сказал он, — Я тебе хату отдам. Хочешь – продашь ее или поменяешь.
— А сам?
— А сам в те края, откуда прибыл. Там таких хватает. На работу устраиваешься — никого не удивляет твоя биография.
— Мне Ромка все рассказал про тебя.
— А Ромка не мог, — начал он ворчливо, — Не вдаваться в нюансы? У него нездоровый оптимизм вообще. Ему кажется, что он сейчас всё разрулит и вернет к истокам.
— Я знаю, — согласилась она, — Но мне погано…Тебе-то, наверное, нет. Ты же пошел, как говорится «за други своя»… Не жалеешь?
— Жизнь жалко, — просто сказал он, — Но ничего, Ханчина, все отболит. Чем сильнее болит, тем потом будет лучше…
Соня протянула руку. Он понял этот жест. Достал из пачки и протянул ей сигарету, помог прикурить.
До этого Соня курила два раза в жизни. Когда занималась в училище, почти все девчонки пробовали и большинство втянулось. А Соне не понравилось, она заходилась кашлем.
Но вот теперь она словно не замечала этого дыма, которым дышала.
Они сидели, курили. Молчали, но им и не нужно было говорить…Была та редкая минута, когда не нужно произносить слов, когда они читали мысли друг друга. Как боги.