«…это невозможно «красивый» фильм. В каждом кадре авторы прилагают все силы, чтобы поразить воображение зрителя чудесами дизайна, шиком интерьеров, роскошью аксессуаров. Здесь можно увидеть не только стандартные министерские апартаменты, но и швейцарские замки миллионеров, зарубежные аэропорты, даже жилища капиталистических воротил, оснащенные электроникой, видеотелефонами и, разумеется, барами с непременным виски».
Читаем «Спутник кинозрителя» 1978 года (№10):
«В зоне особого внимания»
ГОТОВЫЕ К НЕВОЗМОЖНОМУ
Этот фильм еще не был отпечатан для проката, когда получил серебряную медаль имени А. Довженко. Это было в мае. С тех пор о нем говорили и писали — в «Правде», в телевизионной «Кинопанораме», на совещании по военно-патриотическому кино и т.д.,— больше, пожалуй, чем о каком-либо другом фильме этих месяцев (а за эти пять-шесть месяцев на экраны вышло более 100 новых картин!).
Что же случилось? Создан шедевр? Нет, конечно. Фильм «В зоне особого внимания» сделан одаренными людьми, но, можно сказать, в кино новичками. У режиссера Андрея Милюкова это первая самостоятельная постановка. Очень молоды почти все, кто создавал и снимался в этом фильме.
И все же все хорошие слова, сказанные и написанные по поводу «В зоне особого внимания»,— справедливы. Это в самом деле необычайно увлекательный фильм, какой-то удивительно свежий и исключительный сравнительно с другими, посвященными этой теме.
Согласимся, что картины о буднях Советской Армии появляются на наших экранах не редко, и еще с тем согласимся, что зачастую они кажутся скучными, вторичными по сюжету. Армия — школа воспитания характеров,— это такая же истина, как дважды два — четыре. Но легко убедиться, что очень многие фильмы об армии строятся именно на этой банальности. Получаются фильмы не об армии, собственно говоря, а о воспитании: пришел парень разболтанный, недисциплинированный, неспортивный, ушел — идеально хороший. Другая крайность, свойственная уже документальному кино и телевидению: режиссеры и операторы настолько увлекаются показом могучей военной техники, что уже не видят людей за ракетами, танками, пушками...
Не надо много ума, чтобы догадаться: солдат должен уметь воевать! Программа мира, разработанная и последовательно осуществляемая КПСС, дает людям спокойную уверенность, что войны — не будет, что воевать — не придется. Но если есть солдаты, то они должны уметь воевать!
Секрет исключительного успеха фильма А. Малюкова и сценариста Е. Месяцева как раз в том, что в нем показывается, как могут воевать наши солдаты, если все же придет нужда. Притом в фильме есть и то, как воспитываются в армии характеры, и то, как могуча техника, которой оснащена современная армия. Многое есть, но на первом плане все время остаются великолепные парни в голубых беретах со звездами.
Коротко: это рассказ о группе разведчиков из десантных войск, в которой всего четыре человека, выполняющей, казалось бы, совершенно невозможное, невыполнимое задание. Они должны высадиться в тылу условного противника, преодолеть «зону особого внимания», охраняемую такими же лихими солдатами, как и они сами, и найти и уничтожить замаскированный командный пункт этого условного противника...
Можно сказать, что и маневры тоже показывались в кино. Да, но не так, не «изнутри». Съемочная группа, чтобы по-настоящему познакомиться с жизнью воздушно-десантных войск, поселилась в казармах и стала дневать и ночевать на полигонах и стрельбищах. Актеры Б. Галкин, С. Волкаш, И. Иванов прошли за время съемок настоящую школу десантников. Исключительная достоверность — одно из главных достоинств фильма.
Очень важно и то, что в фильме показаны сильные, мужественные характеры. Этого тоже недостает нашему кино. В слишком многих фильмах бродят милые, симпатичные, интеллигентные мальчики; интеллигентность, конечно, высокое достоинство и глупо против него восставать, однако очень уж эти мальчики обычно никчемные, какие-то «никакие».
Лейтенант Тарасов из «Зоны особого внимания» тоже не глуп и не груб, но прежде всего он то, что называют «настоящий мужчина». Под стать ему и прапорщик Волентир, рядовой Егоров, сержант Пугачев — все люди волевые, уверенные в себе, спокойно выполняющие невозможное. Причем, это не какие-нибудь «боевые машины», прославляемые западным кино в лице разного рода джеймсов бондов,— это в общем-то обыкновенные парни, которые выполняют свой солдатский долг.
Нет сомнений, что фильм «В зоне особого внимания» ждет большой успех, и конечно, в первую очередь,— у молодежи. Не только потому, что у фильма острый сюжет, интересная интрига, а герои действуют лихо и красиво. Думается, что прежде всего молодежь должна привлечь мысль о том, что же это такое — «настоящий мужчина».
«Мой ласковый и нежный зверь»
МЕРА ЧЕХОВА
Пожалуй, никто из писателей не оказал такого воздействия на драматургию и сценические искусства XX века, как Чехов. Но если творческие принципы Чехова приняты и признаны всюду и всеми, как нечто совершенно очевидное, то об экранизации собственно чеховских произведений неизменно вспыхивают страстные споры. В них, этих спорах, постоянно ставится вопрос — о мере Чехова в чеховских экранизациях, или, иначе говоря, о том, сколько можно на экране прибавить и сколько убавить к тому, что уже сказано Чеховым?.. Можно, перефразируя Вольтера, сказать, что всякая, мол, экранизация хороша, кроме скучной. С этим, возможно, согласятся многие зрители, однако эти слова споров конечно же не прекратят.
Надо полагать, что новая чеховская экранизация, называющаяся «Мой ласковый и нежный зверь», подольет, как говорится, масла в огонь — обострит споры. Впрочем, ее автор принял своего рода «охранные меры» против возможных обвинений в искажении Чехова, написав в титрах, что фильм сделан по мотивам чеховской «Драмы на охоте». По мотивам — это значит вольно, субъективно, что подразумевает переход споров о точности перевода литературы на экран в споры о целесообразности и художественной ценности интерпретации данного произведения.
А данное произведение — повесть «Драма на охоте» — очевидно, едва ли не самое «нечеховское» у Чехова.
Эмиль Лотяну, автор фильма «Мой ласковый и нежный зверь»,— известный режиссер и поэт, наделенный редкостным темпераментом, обладающий своеобразным, ни с чем не сравнимым стилем. Думается, что его художническая индивидуальность с наибольшей полнотой выразилась в его предыдущих картинах — «Лаутары» и «Табор уходит в небо». Вспоминая эти бурные и вместе с тем поэтические и музыкальные картины, недоумеваешь, почему их автор,— не просто поэт, но поэт-романтик,— вдруг обратился к приглушенным тонам Чехова?..
Но легко понять, что уж если Лотяну все же взялся за чеховское произведение, то получится интерпретация необычная, наверняка спорная, именно — лотяновская.
Так оно и вышло: перед нами фильм чеховский по сюжету и совершенно нечеховский по выразительным средствам. Мелодраматизм, вообще свойственный этой повести, соединился с неподражаемым темпераментом, проявляющимся буквально во всем — в стремительном движении интриги, свете и цвете, музыке, монтаже. Полутона не свойственны палитре Лотяну, он предпочитает все давать броско, ярко, резко. Но вот что удивительно — яркость никогда, и в этом фильме тоже, не ведет у Лотяну к контрастности, то есть к разделению жизненных явлений на «хорошие» и «плохие», то есть к упрощению действительности.
Это легко увидеть хотя бы на образе Оли, леснической дочери, героини и жертвы «Драмы...». Это удивительно сложный образ, никак не поддающийся однозначным оценкам, хотя поведение Оли в каждый данный отрезок экранного времени вроде бы предельно просто. Будет момент, когда из-за этой простоты или, лучше сказать, резкости в обрисовке образа мы увидим в Оле маленькую хищницу, обещающую со временем превратиться в большую стер*у, хотя, наверное, навсегда запасшуюся женским обаянием.
Но когда фильм кончится, мы поймем, что Оля — просто маленькое чудо, скорее тургеневская. нежели чеховская девушка. Образ Оли — большая удача молодой актрисы Галины Беляевой. Надо отметить, что актеры у Лотяну всегда хороши и часто — неожиданны. Он словно заражает их своей силой, влюбленностью в жизнь и красоту, и они, актеры, раскрывают в его фильмах неожиданные стороны своих способностей. Так очень необычен популярный Олег Янковский.
Фильм прекрасно снят оператором А. Петрицким, великолепно чувствующим свойственную Лотяну манеру придавать кадрам композицию сложную, динамичную, часто тревожную. Здесь на экране предстает мир внешне на редкость красивый — барские усадьбы, церкви, лесные пейзажи и т. д., вплоть до цыганского хора (почти обязательного атрибута лотяновских фильмов). Но эта красота именно внешняя, обреченная, как «вишневый сад», не радующая тех, кто живет в ней. И все это выражено предельно полно в изобразительном строе фильма.
Но... какова же мера Чехова в этом фильме? Это, очевидно, должны решать сами зрители, ибо фильм этот — совершенно необычный в ряду чеховских экранизаций.
«Потерянный кров»
Новый двухсерийный фильм этой студии — «Потерянный кров» режиссера Альмантаса Грикявичуса, возможно, может по-разному оцениваться в частностях, но в целом эта масштабная работа вызывает глубочайшее уважение. Ведь перед нами народная драма, эпическое полотно, рассказывающее о тех «хождениях по мукам», которые выпали на долю литовцев, в частности, передовой литовской интеллигенции в 1940-1945 годах.
Фильм снят по известному роману Ионаса Авижюса.
Сценарист Р. Гранаускас и режиссер явно стремились перенести возможно большее из того, что есть в книге. А так как это дело почти невозможное, то моментами в фильме чувствуется торопливость, как бы скороговорка.
Возможно, для литовских зрителей будет понятен и полон смысла каждый даже самый короткий эпизод, но у этого фильма, очевидно, будет самая широкая аудитория и потому хотелось бы, чтобы некоторые важные и интересные сюжетные моменты показывались подробнее. Но как раз это частности, о которых мы только что сказали.
Фильм начинается с тревожных документальных кадров: под лихую мелодию «Лили Марлен» фашисты крушат Западную Европу. Пали Австрия и Чехословакия... Горит Варшава... Мимо Эйфелевой башни шагают улыбающиеся гитлеровцы. «Сегодня под нашими сапогами Европа, завтра будет весь мир...».
Особенно остро тревога ощущается в Литве — граничащей с Германией, только что вошедшей в семью советских народов, еще не сладившей с внутренней контрреволюцией. И когда наступит 22 июня 1941 года с кулацких хуторов и из лесов полетят пули в русских солдат и литовских коммунистов...
Вот Адомас спокойно и уверенно стреляет по грузовику с красноармейцами. Мастерский выстрел! Грузовик летит с обрыва и взрывается. Жестокий кадр!
И правдивый. И таких сцен много в этом фильме — жестоких и правдивых.
Надо отметить, что достоверность «Потерянному крову» в немалой мере придает тот факт, что в нем выступает весь цвет актерской «литовской школы» — Регимантас Адомайтис (Адомас), Юозас Будрайтис, Регина Арбачяускайте, Элле Кулль, Антанас Шурна и многие другие.
Они снимаются часто и почти на всех студиях Советского Союза,— снимаются с неизменным успехом,— но, понятное дело, показывая национальные характеры, они становятся особенно убедительными. Это очень «населенный» фильм, в сущности, в нем предстает целая галерея образов людей из всех классов и социальных групп литовского общества тех не столь уж отдаленных лет. Иному персонажу отведено на экране буквально несколько минут жизни, и все же мастерство актеров таково, что и за считанные минуты мы успеваем постичь и человеческую, и социальную сущность этого персонажа.
В центре фильма — судьба молодого интеллигента Гедиминаса Джюгаса. В исполнении Будрайтиса это умный и честный человек, который, однако, запутался в противоречиях своего времени.
Он полагает, что литовцам одинаково чужды и Советский Союз, и Германия, и что пока они «дерутся», лучше всего стоять в стороне, соблюдать, так сказать, нейтралитет, заботясь лишь о будущей свободе Литвы. Может быть, у него даже чуть больше доверия к немцам: «Немцы — нация рыцарей»,— говорит он в момент, когда фашистские танки катят по Литве.
Жизнь скоро и безжалостно развеет мечтания Джюгаса о ни от кого не зависящей Литве, о «рыцарстве» гитлеровцев, о «единстве» литовцев. И поставит перед жестоким выбором. Прав оказывается коммунист Марюс, с самого начала говоривший Джюгасу, что свобода Литвы — в социализме, в единстве с советскими народами.
Некоторые сюжетные линии фильма, отдельные судьбы решены внешне по принципам мелодрамы, но это отнюдь не мельчит рассказ, так как и за самыми мелкими судьбами просматривается широкий народный фон. Здесь именно: «Судьба человеческая — судьба народная».
Литовские художники не раз воскрешали на экране страницы классовой борьбы 40-х годов,— достаточно в этой связи вспомнить фильмы «Никто не хотел умирать», «Живые герои», «Лестница в небо» и т. д.— но, пожалуй, впервые эти острые вопросы рассматриваются в столь мощно написанном эпическом полотне.
«Право первой подписи»
ЭТА МИРНАЯ ТЯЖКАЯ ВОИНА...
Есть фильмы, заведомо обреченные на зрительский успех; по-видимому, в их число войдет и «Право первой подписи». Судите сами.
Прежде всего, у фильма динамичный, напряженный, почти детективный сюжет. Советские внешторговские работники стараются заключить с неким трезвомыслящим капиталистом «сделку века», исчисляемую сотнями миллионов долларов. Им препятствует группа реакционных дельцов, пускающая в ход все — обман, шантаж, подкуп и даже очаровательную журналистку левых взглядов.
Далее, в этом фильме участвуют многие популярные актеры — Н. Фатеева, В. Ивашов, В. Кенигсон и другие. Если, как свидетельствуют социологи, многие зрители выбирают фильмы по фамилиям актеров, то здесь выбор предрешен.
Наконец, это невозможно «красивый» фильм. В каждом кадре авторы прилагают все силы, чтобы поразить воображение зрителя чудесами дизайна, шиком интерьеров, роскошью аксессуаров. Здесь можно увидеть не только стандартные министерские апартаменты, но и швейцарские замки миллионеров, зарубежные аэропорты, даже жилища капиталистических воротил, оснащенные электроникой, видеотелефонами и, разумеется, барами с непременным виски.
На взгляд автора этих строк, судить о достоверности этого фильма — то же самое, что неспециалисту гадать, есть ли «летающие тарелки» или же нет?.. На экране представлен мир специфический, особенный. И люди, занимающиеся необычным делом.
Один из персонажей «Права первой подписи» говорит: «Мировая торговля не менее беспощадна, нежели война». Вероятно, так оно и есть. Взаимовыгодная торговля между странами с различным общественным строем есть и результат, и фактор международной разрядки,— это газетная, очевидная истина,— поэтому реакционные силы не могут не стремиться к тому, чтобы парализовать международную торговлю.
А коль скоро все так, то торговцы в условиях конфронтации двух социальных систем превращаются в своего рода солдат. Война, которую они ведут,— мирная, бескровная, но тем не менее достаточно тяжкая.
Рассказывая об этом, фильм вводит нас в среду малоизвестную, знакомит с характерами своеобразными. Некоторые из действующих лиц «Права первой подписи» кажутся убедительными, «знакомыми незнакомцами», как некогда писал Белинский, но некоторые — озадачивают. Например, с обычным мастерством актер В. Кенигсон создает образ Джорджа Викаса — мудрого мультимиллионера, считающего мировую торговлю необходимостью и решительно идущего на сделку с советским Внешторгом. …
Неожиданным кажется выбор В. Ивашова на роль Владимира Казакова — настолько крупного работника Внешторга, что он имеет «право первой подписи». Простое русское лицо, личное обаяние, все то, что называют «психофизическими данными» актера, сделали из него идеального исполнителя ролей современных рабочих парней, молодых солдат.
А здесь ему пришлось показать довольно сложную личность — человека молодого, но весьма опытного. Выбор оказался удачным: Казаков в исполнении Ивашова кажется очень любопытной фигурой, тем самым «советским менеджером», о нужде в которых давно пишет наша пресса.
Как и большинство новых фильмов этого месяца, «Право первой подписи» — зрелищное, броское произведение. По поводу него, наверное, будут вестись споры, но совершенно очевидно, что это не «рядовая продукция».
«Дом под жарким солнцем»
ТАШКЕНТСКИЙ ВАРИАНТ
Есть фильмы, в которых семейные драмы переплетены с так называемыми производственными конфликтами. Не раз и не два такого рода фильмы привлекали внимание критиков. А они все снимаются и снимаются, и выходят один за другим на экраны.
И почему бы им не выходить? Ведь что бы там ни писали критики, а эти фильмы всегда находят своего зрителя. Поэтому находят, что конфликты в них зачастую вполне жизненные, а драмы по-житейски понятные, знакомые зрителю. Все это подкупает зрителя, и он прощает авторам этих фильмов некоторую поверхностность разрешения конфликтов и драматических ситуаций.
«Дом под жарким солнцем» — попытка дать ташкентский вариант такого рода фильма, сочетающего производственный конфликт с семейной мелодрамой. Главный герой — молодой бригадир строителей Эркин. По производственной линии у него все складывается благополучно. Столкнувшись с бесхозяйственностью на стройке, с равнодушием начальника участка, он быстро преодолеет колебания и вступит в борьбу с халтурой и бесхозяйственностью. Колебания будут из-за того, что желание работать по-но-вому чревато опасностью снижения заработков, правда, временным снижением. Поддержанный бригадой, в большинстве, разумеется, состоящей из людей честных и добросовестных, Эркин быстренько и весьма успешно покончит с производственным конфликтом.
А вот по части мелодрамы дело затянется. Эркин любит красивую и на редкость милую Назиру, цветочницу, девушку тонкой и поэтичной души. И Назира любит Эркина. И казалось бы, все хорошо, и нечего «тянуть резину»,— нужно этим двум очень хорошим людям объединиться и жить-поживать, добро наживать. Но у Назиры есть дочурка от первого брака, что она долго скрывает от любимого, а когда скажет, то...
Что тогда будет — легко понять, ибо в Ташкенте люди живут по общим для советских людей нравственным нормам. Фильм снят с большой любовью к Ташкенту прекрасным оператором Тимуром Каюмовым; трудно припомнить другой фильм, в котором бы красота этого своеобразного города раскрывалась так полно. Привлекает фильм и тем, что в нем выступает большая группа молодых ташкентских актеров, завоевавших в последние годы всесоюзную популярность. Не у всех у них достаточно выигрышный материал для творчества, но и в жестких рамках стандартного по сюжету фильма они демонстрируют игру техничную, выглядят убедительно, вызывают искренние симпатии.
Фильм «Гвоздики в целлофане», вышедший со студии ДЕФА, можно отнести к жанру фарса,— к жанру редкому в наши дни и высоко ценимому зрителями. Этот жанр подразумевает смешение комического с сатирическим, допускает буффонаду и клоунаду, требует от авторов неподдельного остроумия,— поэтому-то он так редко удается.
Гюнтер Райш, постановщик «Гвоздик», принадлежит к числу наиболее одаренных и уважаемых режиссеров кино Германской Демократической Республики. Одинаково успешно работает он в самых разнообразных жанрах — здесь и бытовая драма, и детектив, и комедия. По плечу ему оказался и фарс: он сделал картину на редкость смешную и остроумную, полную музыки, острых положений и самых необычных трюков.
Мы не раз видели фарсы, в которых не было обычного сюжета,— действие в них шло по цепочке интермедий, связанных общими персонажами. Но «Гвоздики в целлофане» — вполне сюжетный фильм и, вероятно, в этом и кроется секрет его успеха. Причем сюжет здесь вполне жизненный и даже, можно сказать, весьма типичный. В том смысле типичный, что история, случившаяся в Берлине, может повториться в Варшаве и Софии, Москве и Будапеште и т. д.
Судите сами. В экспозиции мы знакомимся с коллективом некоего рекламного бюро. Коллектив как коллектив, в котором есть умники и шутники, деловые люди и лодыри. Как всегда почти бывает в таких случаях, один человек резко выделяется на общем фоне. В данном случае это скромный художник, обладающий такими качествами, как повышенная болтливость и чрезмерная активность. Он отнюдь не идиот, но вечно из-за длинного языка попадает в идиотские положения. Одно из его приключений кончается драматично — он теряет несколько зубов...
Чего уж тут смешного — потерять зубы! Однако именно здесь-то и начинается фарсовая и вместе с тем жизненная ситуация. Доктор приказывает ему какое-то время молчать. Но замолчавший болтун вдруг всем кажется чрезвычайно умным человеком, очень серьезным и основательным. А коли он, мол, умен и солиден, то его надо — выдвигать. И его выдвигают. Он стремительно делает карьеру, превращается в генерального директора рекламного объединения. Современный Хлестаков? Отнюдь нет. Ситуация потому-то и смешна, что человека выдвигают, «тащат в гору», а он изо всех сил упирается, он хочет оставаться простым художником и любить свою Цилли.
Мы рассказали лишь о некоторых моментах необычайной истории восхождения и падения «молчаливого болтуна». Вся она — сложна и многообразна, и где-то она не только смешит, но и заставляет размышлять о том, как «судьба играет человеком...».
«Вендетта по-корсикански»
КАК РАССЕРДИЛИСЬ СТАРУШКИ
Наши зрители знали о так называемых «черных комедиях» в основном по описанию критиков. Теперь пробел в их «кинообразовании» будет заполнен — на экраны выходит типичная «черная комедия» под названием «Вендетта по-корсикански».
В ней «всего» семь убийств и масса остроумных трюков и ситуаций.
Известно, что «черные комедии» породила особого рода действительность. Наблюдая за ростом преступности, беспомощностью или продажностью полиции, коррупцией правящих кругов, алогизмом в поведении властей и т.д., некоторые отчаявшиеся художники стали создавать своеобразные, внутренне циничные произведения, в которых смешались смех и ужас, презрение к настоящему и страх перед будущим, отчаяние и печаль. По большей части такого рода произведения предельно пессимистичны, лишены подлинной критики больного общества и лишь способствуют всеобщему процессу социальной деградации. Но в некоторых за невероятными ситуациями кроются точные наблюдения над жизнью и, пусть и в необычном освещении, вскрываются подлинные общественные язвы.
К числу последних мы бы отнесли и «Вендетту по-корсикански» — фильм, очевидно, раскрывающий реальное положение с преступностью во Франции. А форма — необычная.
остраненная, сказали бы специалисты,— это только форма, и художник вправе выбирать все, что ему угодно, был бы лишь соответствующий результат.
Фильм этот начинается как детектив. Близ Ниццы, что на юге Франции, братья Консегюд убивают полицейского, некогда убившего их отца-преступника. Они совершают вендетту, то есть кровную месть. По законам вендетты уничтожаются все свидетели, поэтому братья убивают и отца полицейского, и его жену. Убитые — родственники комиссара полиции по имени Компана. Но братья-убийцы входят в мафию и не боятся полиции. Кроме того, поскольку смертная казнь в их краях отменена, то в любом случае самое страшное им не грозит. Кто знает, чем бы кончилось расследование,— может быть, и ничем; мало ли мы видели фильмов, сделанных на Западе, в которых показывалось бессилие закона перед преступным миром.
Но за дело берется старенькая, с мягким добрым лицом бабушки из сказки Базилия, тетка комиссара и мать погибшей женщины. Она собирает двух своих подружек, таких же дряхлых старушек, и вот эти три бабули сами объявляют вендетту грозным мафиозо...
Вот здесь-то и начинается так называемый «черный юмор». Сразу же скажем, что старушонки, проявляя чудеса изобретательности и ловкости, кокнут троих из братьев Консегюд, внесут раскол в ряды банды и вынудят одного из их сообщников покаяться полиции. Но это не простой рассказ о мести, о том, как осуществлен был принцип «око за око, жизнь за жизнь»,— фильм-то ведь комический!
Зрелище смерти — равно заслуженной и не заслуженной,— казалось бы, самый неподходящий материал для обыгрывания в комедии. А сердитые старушки, заметим, в средствах убийства не стесняются и пользуются всем, что под руку попадается,— от цианистого калия до вульгарного молотка. Но потому-то и родилось алогичное понятие — «черная комедия», что в ней мир как бы переворачивается с ног на голову и за норму выдается то, что абсолютно ненормально.
Впрочем, как в любой «комедии» этого рода, в «Вендетте по-корсикански» комические сцены сменяются подчас такими эпизодами, которые способны вызвать даже страх. Вот, например, типичный в этом смысле эпизод: последний оставшийся в живых брат-бандит радуется, получив десять лет тюрьмы,— наконец-то, мол, он в безопасности... Но он радуется рановато. Бабушка Базилия, приведшая в суд маленькую внучку, наклоняется и говорит ей: «Смотри! Это Фред Консегюд... Внимательно смотри. Через десять лет, когда тебе исполнится двадцать, ты будешь ждать его у тюремных ворот. И тогда...».
И тогда вендетта завершится! Мы не сомневаемся в этом, видя, как пристально, словно уже сейчас прикидывая, куда лучше всего влепить пулю, смотрит девочка-ангелочек на дядю, ускользнувшего от бабули.
Как большинство французских фильмов, «Вендетта по-корсикански» сделана легко, с изяществом, наполнена музыкой. Это, конечно, зрелищный фильм, рассчитанный на самые разнообразные вкусы» (Соболев, 1978).
Автор статьей в этом номере «Спутника кинозрителя» - киновед и кинокритик Ромил Соболев (1926-1991).
(Спутник кинозрителя. 1978. № 10).