Великан обошел всю гору и прилег отдохнуть, положив голову на бугор. Издали он походил на огромный серый валун, и только золотистые волосы его колыхались, как полевица на июньском ветру.
Долго не улежал Великан, поднялся и пошел в дальний путь. Поутру из-за поворота дороги выходит ему навстречу девушка: на плечах белая шаль с голубыми узорами, вокруг стана пояс из лиловых и синих бусин.
Остановился Великан, глядит, не наглядится. Глаза слепит, голова идет кругом, а губы просят у сердца слов, которых еще никто не слышал и не говорил. И нашлись они, такие слова, только вымолвить их нелегко:
- Э-э-э… кто ты? – заикаясь, спрашивает Великан.
- Я – твое счастье, - отвечает девушка и подходит ближе.
- Э-эх! – Великан радостно переводит дух, а сердце его волнуется, как бурное море. Ну, нет, так нельзя! Нельзя, чтобы море, летним зноем нагретое, так бушевало в груди, каждой волной своей и обжигало и освежало. И стыдно Великану в этом признаться. Стыдно и за свои огромные лапищи, за желтые космы волос.
- Вот те на! Что мне с тобой делать?! – растерянно вымолвил Великан. – Уж больно ты хрупкая, уж больно ты нежная, и так нежданно-негаданно появилась! Да вправду ли ты мое счастье, моя милая, моя суженая?
- Присмотрись, узнай, тогда и суди! – засмеялась девушка, и пояс из бусин, вторя ее смеху, зазвенел, засверкал сине-лиловыми, зелено-синими огоньками.
А Великан потопал к озеру за советом.
- Послушай, друг, мне повстречалось счастье! Да как узнать, взаправду ли это мое счастье, моя суженая? Идет мне навстречу и говорит, будто я ее искал. Еще чего! Разве я искал? Я просто так пошел Видземе посмотреть.
Призадумалось озеро, темные морщины избороздили его лик. Долго оно молчало, и, наконец, заговорило:
- А есть ли у него в глазах зеленые искры? Есть шаль цвета речной волны? Тиха ли речь ее, как шепот камышей? Такой была моя суженная, мое счастье, верное, настоящее. Когда я разбушевалось в бурю и вздумало из берегов выпрыгнуть, она меня успокоила, накрыла покрывалом из водяных лилий…
Выслушал Великан, что сказало ему озеро, и пошел обратно. Видит – сидит у дороги девушка, пояс из бусин в руках теребит.
- Что же ты тут сидишь? – спрашивает Великан.
- Тебя жду, и все думаю, куда поведешь меня – только до реки Гауи, или до самого моря?
- А ты для меня не настоящее счастье. В глазах у тебя нет зеленых искр и речь твоя не похожа на шепот камышей… А покрывало из водяных лилий ты ткать умеешь?
- Нет, не умею, - и смуглая душистая рука ее легко легла на плечо Великана. – Посмотри, как синеет там даль, у края неба. Побежим с дорогой наперегонки, это я умею. Я так хочу увидеть море.
Теплой волной захлестнуло сердце Великана, но вот она схлынула, и сомнения грудой серых камней навалились ему на голову и грудь. Он снял с плеча смуглую руку девушки и один пошел к высокому холму. У большого холма и мудрость большая. Наверняка холм даст ему мудрый совет.
Высокий холм гордо взирал на облака и сперва даже не слышал, о чем ему толкует Великан, а когда услышал, сердито нахмурил лоб.
- Что ты ко мне пристал? – проворчал он недовольно. – Почем я знаю, каким должно быть твое счастье?
- Не сердись, брат! Я к тебе только за советом. Ты же знаешь, каким бывает настоящее счастье.
- Мое счастье, моя суженая, была молчалива. Сидела в тенистом ельнике и восхищалась моей высотой. Глаза у нее темные, как земля на пашне, волосы цвета ольхи, когда в ольшанике токуют тетерева.
- Спасибо, брат, - сказал Великан, кивнул головой и побрел обратно. А у самого глаза грустные-грустные. Отыскал он девушку у пригорка в Рауне и смущенно вымолвил:
- Нравишься ты мне… Очень нравишься, но ты не настоящее мое счастье. Ты не молчалива и мной не восхищаешься, и глаза у тебя не темные, как земля на пашне… Ступай своей дорогой.
Но девушка только рассмеялась в ответ, да так весело, что на обочинах дороги повыскакивали ватаги белых ромашек.
- Я правда твое счастье, твоя суженая. Пойдем вместе до самого моря. Ведь ты ходок неутомимый, да и у меня шаг легкий. По вечерам твои руки будут служить мне изголовьем, а днем я буду шагать с тобой рядом и слушать твои рассказы. Ты высок, и значит, будешь видеть дальше меня. И порой я буду проситься к тебе на руки и тогда я тоже увижу дальние дали. Каждое утро твоя улыбка будет светлее вчерашней.
- Но ведь ты не настоящее мое счастье, - прошептал Великан, едва не захмелев от одного ее взгляда. Бывают же у иных глаза точно дымкой подернуты, и взгляд их согревает и манит. – А может, ты и в самом деле мое счастье, - помолчав, добавил Великан, чувствуя на щеке ее легкую руку. И все же опять отправился просить совета. На этот раз он пришел к Медвежьему болоту.
- Слышь, дружище, ты такое большое, широкое, много видишь, много знаешь. Дай совет. Скажи ты глупому Великану, каким должно быть настоящее счастье.
- Мое счастье, моя суженая, курлыкала по-журавлиному и день-деньской жаловалась на мои окнища, все грозилась уйти, убежать, но весной всегда ко мне возвращалась. Волосы у нее, как серый лишайник, а руки цепкие, как корни можжевельника. Я был с ней очень счастлив.
- А не заводила ли она речь все о море да о море? – спросил Великан, и голос его прозвучал так жалобно, словно стон ветра на голой осенней поляне.
- Ну, что же это за счастье, если то и дело про море твердит! Море отсюда не видать, оно очень далеко.
Опечалился Великан, пошел прочь.
- Не твоя сужжженая, не твое счастье! – весело зудели мелкие болотные слепни, присаживаясь на вспотевшие плечи Великана.
Он не вернулся к пригоркам Рауны. Нечего ходить прощаться, если счастье это ложное.
Лето щедро дарило благодатные дни, один краше другого, но потом вдруг одумалось, заскупилось. И дни стали серыми, один печальней другого. Вечерами в августе горьковато пахли головки хмеля, горечь пробралась в сердце Великана. Почему же счастье его так прячется? Может, он случайно прошел мимо него?
Небо застлали темно-синие сентябрьские тучи, березы теперь кажутся белыми свечами, каждую ночь ветер сшибает их желтое пламя, с каждой ночью блекнут огни лета. И лишь еловые леса синеют на горизонте, смотришь на них, и сердце томят воспоминания.
В первые заморозки голубым утром воротился Великан в холмистую Рауну. Не позвякивает ли тут где-нибудь пояс из синих бусин? Не зазвенит ли за кустами веселый смех и не лягут ли на его плечи легкие смуглые руки? А нежный голос не попросит ли его ласково: «Ведь ты больше меня и ты видишь дальше. Возьми же меня на руки… побежим наперегонки с дорогой…»
Но никто не вышел ему навстречу. Только деревья шумно спорили с ветром да по-осеннему пахли кустики брусники.
Малая речушка, которую Великан не видел летом, петляла в кустах ольхи и лещины, коричнево-зеленая в зарослях, светло-голубая на открытых местах, похожая на жемчужный пояс…
- Ау! Где ты, мое счастье! – закричал Великан во весь голос.
- Ау-у-у-у! – откликнулась речка.
- Ау! Покажись, счастье мое, покажись! – еще громче крикнул Великан.
- Ау-у! – откликнулась речка. – Ты меня не узнал, ты в меня не поверил…
- Куда ты спешишь, журчалочка?
- К Гауе, к Гауе, а потом с нею вместе к морю!
Сердце Великана сжалось от боли. Он приник к земле, слушая журчание речки и голос своих воспоминаний.
Шли дни и шли годы. Великана больше ни разу не встречали среди Раунских пригорков. Но на берегу малой речушки появился утес. Так тесно приник он к земле, так низко пригнулся над речкой, что капли воды прибрежного родника из-под него – прямо в речную воду. Камень этот похож на огромное веко, прикрывающее глаз, в котором таятся печаль и воспоминания. А мелкие капли родниковой воды постоянно повторяют путнику:
- Эта речка была когда-то поясом из синих бусин. Он принадлежал моей суженой, моему счастью. Из-за моих сомнений оно преобразилось… Но то было мое счастье, и никто другой не мог его ни узнать, ни понять…
- То было твое счастье, - журчала речка, - и никто другой не мог его ни узнать, ни понять…
С. Калдупе. Сказки доброго великана
Вопросы для анализа сказки:
1.Почему Великан засомневался в истинности своего счастья?
2.Как произошло преображение суженой Великана ? Почему?
3. Можете ли вы проассоциировать события в сказке с какими то событиями из своей жизни?