Надя очнулась и открыла глаза.
-Не шевелись! Только не шевелись, пожалуйста! Дай мне еще пять минут. Лучше десять, - парень стоял чуть поодаль, с блокнотом в руках и, похоже, ее рисовал.
Ничего себе! Она, значит, валяется в обмороке, а этот рисует себе! Ну и порядочки здесь! А еще монастырь! Надя подумала так, но не шевельнулась. Да она вечно готова лежать так, лишь бы он смотрел на нее. Не на полу валяется, на лавке лежит. Он ее перенес? А кто же еще! В чувство не привел, рисовать кинулся. Богомаз и есть! Они все со странностями. Богема… Интересно: это словечко тоже производное от слова «Бог»?
С Богом у Надежды были странные отношения. Если честно сказать – никаких. То есть, Бог-то наверное, что-то делал для Нади. Все ведь у нее хорошо в жизни. Ну, или почти всё хорошо. Родилась у нормальных родителей. В любви и заботе росла. Ни в чем не нуждалась. Институт закончила. Работа есть.
Надя все воспринимала как должное. Не догадывалась благодарить Бога за дары. Вот первый раз с просьбой серьезной в храм зашла. Да, похоже, неудачно. Ремонт, упала…
Или удачно? Она ведь взмолилась к Господу, чтобы этот, понравившийся ей с первого взгляда, парень монахом не оказался! И вот стоит он напротив, рисует ее. Пишет. Так, кажется, правильно.
-Эй, а ты зачем это? Для чего? – спросила девушка, испугавшись собственных мыслей. Парень церковь расписывает. Вон какие фрески кругом! Иконы…
-Образ у меня не получался! Не давалось «Успение Богородицы». Понимаешь, Пресвятая Дева на смертном одре живой должна выглядеть, спящей. Она для земной жизни уснула, а для вечной - жива. А тут ты… в обморок грохнулась. Нет, не так. Ты тихо сползла на пол. Я видел с лесов. Ты ведь не ушиблась, нет? Банка с краской загрохотала. Я мигом по канату слетел! На лавку тебя перенес. А ты лежишь такая… Прости, ну не удержался я! Послушал – дышишь. Ну, и за карандаш я! Благо, он у меня всегда под рукой.
Парень достал из-за пазухи блокнот, который успел туда сунуть.
-Вот, посмотри! Это всего лишь набросок. Но, главное, я, кажется, ухватил! Вот этот поворот головы… Тихо сомкнутые веки… Покой на лице… Еще руки у тебя красивые! Ты попозируешь мне? Совсем немножко, недолго! С веретеном, - молодой художник просительно смотрел на девушку.
-С ума сошел! Богородицу с меня рисовать! – возмутилась Надя. – Да я , да я… Да я даже креститься толком не умею! В церковь, можно сказать, первый раз зашла!
Надя уже сидела, опираясь обеими руками о лавку. Кажется, голова немного кружится. Что это вообще было с ней? Споткнулась, может?
Надежда огляделась. Ровный пол, укатившаяся банка краски валяется в стороне.
-Антон! - протянул руку парень. – Ты как? Нормально себя чувствуешь? Я тебя святой водой немного побрызгал! Извини, вон кофточку слегка намочил.
-А воду где взял? Тоже при себе носишь? – почему-то нахмурилась Надежда. Еще неизвестно, сколько она здесь в обмороке лежала.
-Ага, - подтвердил художник, доставая из кармана джинсов небольшую пластиковую бутылочку.
-Меня Надей зовут, - уже другим тоном, примирительно, произнесла девушка. – Покажи еще рисунки.
-Да, на, смотри! Тут ничего особенного, черновые наброски, - Антон протянул ей блокнот.
Надежда перелистала. Действительно, черновик есть черновик… Задержалась на странице, где художник изобразил ее на скамье. Убедилась, что не похожа. Лицо не прорисовано. Только прикрытые веки и очертания головы и тела.
-А веретено зачем? – неожиданно для себя самой спросила Надя.- Оно у тебя есть? Я настоящего никогда в руках не держала. Впрочем, и не настоящего, кажется, тоже...
Ну, как же! Веретено – это же известный символ. На многих иконах Богородица изображена с веретеном и пряжей в руках. Но чаще - на иконах Благовещения. Традиция изображать Пречистую Деву Марию за рукоделием сложилась под влиянием апокрифического «Протоевангелия от Иакова». Ну, думаю, вряд ли ты с ним знакома. Оно не каноническое. Однако согласно именно этому источнику, Пресвятая Богородица по жребию должна была спрясть пурпур для завесы Иерусалимского храма. И в доме Иосифа она работала над пряжей.
На иконах же веретено в Ее руках это не просто житийская деталь, говорящая нам, что дева была искусной и благочестивой. Это образ воплощения Бога-Слова.
Ой, прости, Надь! Я об этом много могу говорить. А тебе, может, совсем неинтересно? Давай я тебя на свежий воздух выведу! Как, голова не кружится?
Антон помог девушке подняться и, придерживая под локоток, вывел из храма. Обернулся к прикрытой двери, перекрестился с легким поклоном. Надя не рискнула повторить - вдруг сделает что-нибудь не так. Только сейчас она сообразила, что зашла в церковь с непокрытой головой. Хотя легкий шарфик специально положила в сумочку. Забыла надеть. Вдруг поэтому упала? Да нет, не может быть! Чепуха какая-то лезет в голову...
Интересно ли Наде о чем говорит Антон? Очень! Только, к своему стыду, мало что она поняла. Вообще значение некоторых слов не знает. Ужас! Он, наверное, в каком-то специальном институте на церковного живописца учился. Она рисование, конечно, тоже проходила... Все-таки в младших классах преподает.
-Ну, так как, Наденька, дадите мне надежду? Когда вам удобно попозировать? Мне только руки ваши нужны. Вы не беспокойтесь, это не отнимет у вас много времени. Послезавтра сможете прийти? Я к трем часам основу закончу и буду свободен. Удобно вам?
-А мы снова на вы? – улыбнулась девушка.- Я приду, Антон! Мне не трудно. Раз тебе это нужно, почему бы нет. Только я не знаю, что ты нашел в моих руках. Руки как руки…
-Ты прекрасна, Наденька! Это я тебе как художник говорю. До встречи!
Надя возвращалась домой и улыбалась. Она не шла даже, а как будто парила над землей. Какой парень! И он обратил на нее внимание! Пусть пока что только с профессиональной точки зрения. Как художник. Может, это как раз хорошо? Он сделает наброски ее рук. Интересно, чьи это будут потом руки? Ну, на фресках… Господи, страшно-то как!
Вот и снова она вспомнила о Боге. Всуе. Так кажется, говорят? Надо срочно почитать что-нибудь про церковное! Такой парень! Чем она, Надежда, может его заинтересовать?
Молодой совсем, а уже храм расписывает! Талантливый. А она совсем обыкновенная. Ну, поет немного. Стихи неплохо читает. В институте в конкурсах участвовала. Что-то надо выучить такое, чтобы Антону понравилось. Да она знает! Блока:
«Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою…»
А разве об этом в церкви поют? Про корабли? Почему так поэт написал? Непонятно. Нет, надо бы что-то другое поискать…
Надя остановилась у свободной скамейки. Села, прикрыла глаза, пытаясь вспомнить подходящие стихи. И почему -то увидела вдруг себя поющей на церковном балконе. И смотрит она не в ноты – она их не знает-, а на фрески. Антон храм расписывал. Ее муж…
Надо же, ну, привидится же такое! Она что, заснула на мгновенье? Или наяву уже грезит?
Что-то с тобой, Надежда, творится сегодня, такое непонятное! Уж не влюбилась ли ты?
Это Надя сама у себя спросила. И ответила:
- Нет, не влюбилась. Люблю!
Продолжение следует