Мария стояла напротив зеркала и рассматривала свое отражение. Не то, что она не делала этого раньше, делала, конечно! Но так, мельком, едва ли, как будто это было досадной необходимостью… Она просто не считала нужным часто и вдумчиво, как иные женщины, крутиться перед зеркалом… Марии казалось, что эта суета — пустая трата времени. В ее жизни были вещи и поважнее! Как содержать в порядке дом, когда в нем все разваливается? Как приготовить все вкусное, когда денег порой — три копейки до зарплаты? Как угодить любимому мужчине, который так устает на работе, что срывается? Хотя, конечно, он сам по себе человек неплохой…
Зеркало было старинным — досталось вместе с прочей мебелью от старых хозяев дома, которые ее решили не вывозить, а новым, то есть — Марии с мужем, стало жаль выбрасывать еще вполне пригодные вещи. Зеркальная поверхность в резной, потемневшей от времени дубовой оправе отражала Марию как есть — со всеми ее изъянами!
И сейчас казалось жутким, фантасмагорическим даже — а как же она не подмечала их раньше? Какой же нужно было быть, в самом деле, клушей, чтобы игнорировать этот двойной подбородок, ляжки как бочонки, поплывшую талию, слишком широкие — мужиковатые плечи, короткие пальцы на руках, а еще — воронье гнездо на голове и…
Изображение перед глазами поплыло из—за набежавших слез… Нет, слезы не набежали — хлынули в который раз потоком, параллельно которому заложило в груди и защипало в носу. Мария больно, так что — до алой отметины, закусила губы, но это помогло мало. Также как не помогало до этого выть в голос и колотить костяшками рук по столам и стенкам… Ничего уже помочь не могло и поэтому она в который раз уже просто опустилась на пол. Это сперва ей чудилось, что даже горевать надо прилично — а то ишь, комедию тут ломает, истерит, как маленький ребенок! Но потом до Марии дошло, что ее ведь никто не видит, а значит, вести она может себя как заблагорассудиться, правда?
События, приведшие к тому, что сейчас Мария сидела на полу у зеркала и ревела, случились этим утром. Вообще, оно началось обыденно. Борис позавтракал как всегда — яичница с сосисками и горка пышных оладий по фирменному рецепту Марии. Он выпил кофе и вообще, по расписанию у него была теперь работа… Но он вдруг сказал, что сегодня взял отгул.
— А что так? — спросила Мария, плескаясь в пене моющего средства — она уже снесла посуду в раковину — терпеть не могла, когда грязная стояла! — Крыльцо чинить будешь?
Борис обещал клятвенно еще три месяца назад, что починит и страшно оскорбился, когда она месяц назад хотела было вызвать мастера из фирмы для этой цели. Спросил, что, она над ним издевается, что, он не мужик что ли?! И вот, на днях, когда она едва в сумерках не подвернула ногу о провал в нем — потому что поздно вечером бегала до магазинчика за пельменями для Бори, он сказал, что починит в выходной.
— Нет, я ухожу, — ответил Борис и поднялся из—за стола.
— Куда? — спросила Мария, полагая, что ответ будет каким—нибудь заурядным. Ну, может к приятелю какому собрался или еще по каким делам…
Но она никак не ожидала, что Борис озвучит иную причину — мол, уходит он от нее, потому что сыт по горло этими отношениями!
— Боря… А как же я? — спросила Мария, когда немножко отошла от шока.
Впрочем, супруг к этому моменту уже вышел из кухни и ничего слышать не мог. Впрочем, шок отступил лишь на полшага — вроде того, как отступает дикий зверь после пробной атаки, чтобы затем ринуться полноценно, распахнув всю пасть.
Мария отступила от раковины и не вытирая мокрых рук, пошла в их общую с мужем спальню. Борис стоял там и невозмутимо складывал вещи в два чемодана. Первый уже был почти полон — он явно спешил.
— Боря… Но… Ты ее любишь? — вопрос слетел с губ сам собой.
Муж посмотрел на нее так, будто она попросила его на пальцах объяснить теорию струн. Потом ухмыльнулся так, что как ни думай хорошо о человеке, а ясно — ему доставляет удовольствие ранить тебя произносимыми фразами:
— Ты просто уютная клуша, а мне нужна секси! Что смотришь? Не ори! — добавил он зло, хотя Мария и звука не проронила — просто онемевши открывала и закрывала рот.
Ей казалось, что окружающая реальность, она какая—то не реальная… Было так плохо, как было, когда она однажды пальцы дверью защемила. Болело тогда так, что аж соскользнула в спасительный обморок — всегда был низкий болевой порог. Вот и сейчас на грани обморока балансировала, подобно тому, как канатоходец, потерявший шест, балансирует на тросе… Если его со спины, кстати, еще тычут прутом — мол, падай, быстрее, я же так этого хочу! Мария не знала просто, а как… Как реагировать на такое? Ведь брак ранее ничего такого… Ну, не предвещал! Борис тем временем уложил оба чемодана. Застегнул молнии, взял багаж и потопал ко входной двери. Мария топала следом.
— Боря! Не надо! Я же…
Он стряхнул ее руку со своего локтя и глянул хмуро — мол, не стой на пути! Ну, то есть за плечом и спиной, но в том смысле, что не стой на пути к моему мужскому счастью!
Супруг открыл входную дверь и в прихожую занесся, держа хвост трубой, кот Тишка. Этот приблудный комок меха появился в их доме два года назад и с тех пор был обожаем Марией безо всякой меры! Именно из—за Тишки она впервые в жизни серьезно поругалась с мужем — тот не хотел видеть в доме никаких животных, а Мария — очень хотела.
— Да, у меня не может быть детей! — причитала тогда она. — Так хоть кот будет!
Эта была главная, как она считала, беда их брака — ее бесплодие. Борис, впрочем, говорил, что ему это не важно — у него был один ребенок уже. И он на него платил алименты… Но вот для самой Марии это было то, что, как сказал ее психотерапевт — к которому она ходила аж на три страшно дорогих сеанса, забрасывало ее в пучину фрустрации, то есть душу по клочкам вынимало, заставляя горевать о том, чего не могла иметь…
— Фу, опять репья нанес! — выругался супруг на кота. Который и правда — вернулся с прогулки в таком виде, что казалось — тут справится только машинка для стрижки!
— Боря… За что?
Где—то в глубинах сознания Марии ворочались мысли о том, что она должна придумать что сказать, что способно мужа остановить, удержать от этой ошибки! Ведь должны быть слова, которые напомнят ему живо — не чужие они люди, а значит, он просто не может уйти, это же просто не естественно, как не естественно было бы, если бы дождь вдруг пролился в направлении от земли к небесам! Мария просто еще не могла поверить в то, что это правда… И если бы Борис сейчас обернулся и сказал, что он, мол, передумал… Ей бы и прощать его не пришлось — просто бы упала ему на грудь, такому родному, такому любимому… Но этого не произошло. Борис спустился по ступенькам вниз. Сел в машину. Выехал за ворота. И все!
Мария глубоко вздохнула. Это было так странно… Наконец—то картина произошедшего начала… Ну, как будто усваиваться ее сознанием. Как будто бы она положила в рот безвкусную карамельку, грызла ее, грызла, а потом вдруг — внутри обнаружилась начинка — приторная, такая, которая затрагивает и обостряет до предела все чувства! Действуя как на автопилоте, Мария вернулась в дом, заперла двери, прошла в спальню… Подняла с пола рубашку — муж забыл. Вернула ее в шкаф. Закрыла его дверцы. Потом встала у зеркала…
Из состояния, близкого к тому, когда душу бы продала за возможность просто вытянуться на полу, да и провалиться сквозь землю, вывел Тишка — кружился рядышком пушистой юлой и громко урчал.
— Голодный, да? — шмыгая носом, спросила Мария и вытирая слезы — а то видимость была на нуле, поднялась.
Пусть самой тошно невмоготу, а животинка не виновата ни в чем и должна быть сытой, ответственность надо иметь перед питомцами, все—таки! Ведомая этими мыслями Мария неожиданно не только накормила Тишку, но и сама на кухне напилась воды, потом, домыла посуду — а то глаза мозолила. И оказалось, что если вот — руки чем—то заняты, то сердцу чуточку, но легче. Так и день пролетел — сделала уборку, пообедала вчерашним пловом, потом все—все выстирала и даже ковер во двор вынесла — выколотила хорошенько, рук не жалея, пока плечи не заныли! Под конец обезпыливания ковра опять разревелась, но… как—то не так мучительно. И конечно, никуда совсем не уходили мысли… Правда, в течение этого дня они у Марии были обращены не непосредственно к уходу мужа, а к тому, что ему предшествовало — ко всей их жизни.
...Она родилась не в этом городе, а далеко — на Камчатке. Там, в маленьком поселке, где зимы казались вечным царством холода, а лето поражало буйством зелени и цветов таким, что никаким тропикам за этими красотами не угнаться, прошло ее детство и ранняя юность. В школе девчонки хотели стать кто кем, а Мария была единственной, кто метил в журналистки.
— Какая журналистика? — пожала плечами ее мать. — У тебя заикание!
— А я… Сп—п—п—равлюсь… Справлюсь! — с упрямой обидой ответила Маша и действительно — нашла логопеда — в райцентре и с денег, которые зарабатывала на летних каникулах, оплатила себе лечение у данного специалиста. И на вручении диплома уже выступала перед всем классом и так красиво, легко, быстро говорила, хлопали минут пять!
Поступила в ВУЗ и умчалась из родных краев за тридевять земель. В ВУЗе — слыла ботаником, заучкой, потому что никакого веселья и безалаберности себе не позволяла, а училась или опять же — работала. Уже на последнем курсе устроилась на работу в местную газету и… Грезила о большем!
— Высоко летать, да больно падать, — не оценила порывов дочери мать, когда Маша приехала домой в гости.
Но она лишь плечами пожала, уверенная, что со всем в жизни справиться! Но помимо журналистики была еще одна страсть у Марии — путешествия. И она сменила работу, потому что очень хотела иметь возможность заграничных командировок. Но первое время ничего такого не было. Впрочем, карьера развивалась стремительно, так — что смогла даже взять квартирку в ипотеку и выплатить ее досрочно. Ну, естественно, приходилось для этого на всем экономить не один год, но зато в итоге — было собственное жилье!
А потом, когда с этой большой целью разобралась, Мария стала опять умолять начальство послать ее куда—нибудь, ну, хоть бы про браконьеров в Африке писать! Начальство сказало, что тематика их издания — финансы, а не прелести дикой природы, но потом, оценив по—достоинству наконец—то, реально отправило. Так Маша и оказалась в Сингапуре. Ей поручили сделать большой репортаж об этом городе, об его экономической, деловой жизни.
— Вот бы нам у Филлипа Грея взять интервью, — вздохнула незадолго до этой командировки ее коллега — Василиса, которая была старше Марии почти в два раза и с первого дня выступала ее мудрой наставницей.
— А кто это? — навострила ушки Маша.
— Нууу, — протянула Василиса. — Летишь в Сингапур и не знаешь, кто это такой?! Да он же миллиардер! Владелец заводов, фабрик, недвижимости… Ему уже восемьдесят один год и он до сих пор все решал! Теперь вот отошел от дел и на этом фоне пишет книгу — советы молодым бизнесменом, рассказывает многое… За интервью с ним многие душу продадут!
— Я его получу!
— Ой, — Василиса подмигнула. — К нему не пробиться! Там такая очередь… Мы на фоне претендентов так… Зяблики возле орлов!
— Я его получу! — повторила Мария и умчалась к шефу — спрашивать, найдется ли в их журнале место под такой материал, когда она его получит.
— Я тебя моим замом сделаю, если сумеешь, — сказал шеф.
Сингапур был первой заграничной поездкой Марии и… как она тогда еще знала — единственной и последней на многие годы. Город ошеломил, очаровал! Он вдохновлял, пьянил, манил! Девушка чувствовала себя самой большой счастливицей на свете! Сперва она попыталась, естественно, официально записаться на интервью и ей сказали, что ее место в очереди будет, ну… где—то шестисотым! И добавили, что мистер Грей не будет давать эти интервью долго. Маша понимала, что время уходит — в прессу просочилась информация о том, что у него все хуже становится здоровье… Однажды, обедая в кафе, она подслушала разговор двух журналистов из Австралии.
— Представляешь, меня заставили отдать весь материал и вернули его, порезав! — сказал один из них.
— Нет, это вообще ни в какие рамки, — покачал головой его коллега. — Мы же готовы согласовать, что уйдет в конечном итоге в печать, зачем они так?
— Понятия не имею, — хмыкнул оскорбленный журналист.
Мария в уме сделала себе пометочку — ее материал никто не отберет и не покромсает! А она… Она найдет способ уговорить этого мистера Грея на то, чтобы он специально, эксклюзивно для их журнала дал самое полное интервью! Тем временем, все пути, которыми она могла бы получить интервью легально — закрывались. И времени до возвращения оставалось все меньше… Как—то раз, проходя по городу, Мария увидела представление уличных артистов — это были мимы. И тут ее осенила идея!
На следующий день в бизнес-центр вошла неприметная женщина в строгом сером костюме. Она, получив обычный пропуск для визитеров — потому что шла на консультацию к косметологу, элитный салон которого располагался на десятом этажа, прошла к лифтам. Но на самом деле эта особа поднялась на двадцатый этаж. И там мышкой скользнула в туалет. Из объемной сумки она извлекла синюю форму, парик и… Вот уже Мария преобразилась в уборщицу средних лет, в одежде, очень похожей на ту, которую носили сотрудники клининговой компании, обслуживающей этот бизнес-центр!
Дальше дело было за малым — добраться до подсобного помещения, где хранились тележки и инвентарь. Стащить оттуда мини-швабру, какое-нибудь средство в бутылке… И незаметно двинуться в нужном направлении…
Господа в стильных деловых костюмах не обращали на нее внимание и… Мария считала, что ей сегодня сказочно везет — потому что она в итоге заскочила в кабинет с надписью «Президент совета директоров». Она застыла…
В дизайне этого помещения преобладали черный и белый цвета, сталь, стекло и натуральная кожа. Огромный стол, причудливые скульптуры, свитые из металла, будто их куски дракон сказочный пожевал и выплюнул… А посреди кабинета, ближе к окну, откуда открывался фантастический вид на город, стояло инвалидное кресло, в котором сидел старик.
Да, он был одет в дизайнерский деловой костюм и его блестящие туфли наверняка стоили как годовой оклад Маши, а про стоимость часов и подумать было страшно… Но как же он был плох! Голова склонена к плечу — похоже, он дремал… Изо рта стекает ниточка слюны… Пальцы рук — когда-то, несомненно, красивые и сильные, теперь выкручены артритом и покрыты пигментными пятнами и синеватыми узловатыми венами. Мария застыла…
— Что вы здесь делаете?! — за ее спиной возник молодой парень, вообще едва ли не подросток.
Казалось, он слишком юн и худощав для костюма в полоску, делавшего его похожим на школяра, которому вздумалось поиграть в гангстера.
— А я… Это… — Мария тяжело сглотнула. — Уборка номеров! Ой, тьфу! Уборка кабинетов…
— Хммм, — неожиданно солидно протянул молодой человек и усмехнулся. — Вообще, папа никогда не позволял этого делать в своем присутствии. И я лично слежу за его графиком. И сейчас, — он посмотрел на дорогие свои часы. — Уборщица сюда прийти не могла бы. Значит, — он выглянул в коридор и рявкнул. — Охрану уволю ко всем Церберам! Живо сюда!
— Нет, пожалуйста! — встрепенулась Мария. — Я просто хочу взять интервью! Пожалуйста, я никак не могла к вам записаться и…
— Мой отец больше не дает интервью, — парень в полосатом костюме сложил руки на груди. — Вы опоздали. Навсегда.
— Но мы не обычное издание, — Мария затараторила о том, какой они уникальный журнал и стала приводить аргументы о том, как важно им получить это интервью!
— Знаете, а это поразительная наглость, — сказал парень в полосатом костюме. — Какая-то малявка хочет получить то, в чем мы отказали изданию, освещавшему не одну королевскую свадьбу в Европе?
— Да про свадьбу любой дурак напишет! — воскликнула оскорбленная за родной журнал Маша. — А мы — пишем про бизнес, нас читают, нас любят!
В кабинет вошли мужчины вида вышибал.
— Нет, постойте! — она еще упиралась, но Машу не слушали и бодро тащили к дверям. Все пропало!
— Стойте, — раздался позади тихий, шелестящий голос. — Старик в кресле проснулся. Он поднял руку и слабо взмахнул ею. — Отпустите.
Охрана повиновалась и Маша едва на пол не упала.
— Папа, тебе не нужно…
— Я хочу, чтобы она осталась.
— Но…
— Мальчик мой, — старик улыбнулся и погрозил пальцем. — Пока что я тут большой босс, так что… Вели подать чай, кофе… Что вы предпочитаете, юная леди?
— Кофе, пожалуйста, — сказала Мария, которая не могла поверить своему счастью.
— Значит, кофе, — Филипп кивнул на одно из кресел. — Присаживайтесь. Думаю, старика хватит на еще одно интервью… Хоть выскажу последнюю мудрость в назидание вам, зеленой молодежи! Оставьте нас…
Парень в полосатом костюме и охрана ушли. Маша села в кресло. У нее дрожали руки и ноги, но — горело профессиональным рвением сердце. Она достала диктофон, ручку, блокнот и поблагодарила мысленно вновь учительницу английского из школы, которая помогла ей основательно выучить язык, потому что без ее базы, несомненно, в ВУЗе он бы давался намного хуже. Вскоре принесли кофе, но Мария к нему едва притронулась.
Филипп Грей оказался к ее удивлению не заносчивым старым богачом, а открытым, дружелюбным человеком с чувством юмора. Он охотно говорил о своих достижениях и ошибках, обо всем, что его корпорация сделала за годы своего существования и о том, чего они, к сожалению, сделать не успели, но мистер Грей выражал надежду на то, что этим займется его сын…
— А я бы приняла его за вашего внука, — ответила Мария и тут же смутилась. — Ой! Извините…
— Ничего, все в порядке, — улыбнулся старик. — Вы правы… С точки зрения природы я уже староват для отцовства, но… Не сложилось в молодости. А потом… Да, все про это знают — заболел. Но, спасибо чудесам современной науки! Мой, так сказать, генетический материал хранился в лабораторных условиях и поэтому Джейкоб появился на свет. Донорская яйцеклетка. Суррогатная мать. Да… Моя первая и единственная любовь умерла от кори когда нам было едва за двадцать… Как нелепо, да? От кори и в двадцатом веке! И вот, что имею… Но вернемся к нашему основному вопросу! Как насчет того, чтобы я дал совет читателям конкретно вашего журнала, начинающим и опытным бизнесменам, а? — подмигнул Филлип Марии и она кивнула — вот это было совсем фантастично и она представляла, какой фурор произведет такой выпуск журнала! Да его можно будет в золотую рамку вставить и на стенку в кабинете шефа повесить! А ее собственная карьера, несомненно, взлетит до небес…
Они говорили еще долго… Потом Филипп извинился и сказал, что он устал и кроме того, ему пора принимать лекарства… Мария тоже несколько устала. Не из-за самого интервью — просто ее встревожило кое-что, что произошло в его середине. Дело было в том, что ей вдруг показалось, что мистер Грей задремал — он опять склонил голову набор, он бормотал что-то… Потом встрепенулся и извинился, сказал, что бывает такое вот у старика, внезапная слабость тела и ума! Перед тем, как Мария вышла из кабинета, Филипп Грей вдруг добавил.
— В этот раз никакой редактуры от нас. Я дал полное и цельное интервью… Пусть девочка сама решает, что оставить!
— Но, отец… — начал было тип в полосатом костюме, но Филипп в который раз напомнил, что он тут — большой босс и его сыну оставалось лишь метать на Марию неприязненные взгляды.
Вернувшись в отель, Мария тут же взялась за работу… И проработала до самого вечера… И как же много работы еще оставалось! Она решила выйти в город, прогуляться — посмотреть все и заодно хотела найти маленькую кафешку, чтобы поужинать и познакомиться с местной кухней. Вечер удался… А потом… В общем, когда Мария вернулась в отель, то она заметила… Что в ее номере кто-то побывал. Кто-то явно рылся в ее вещах!
Она была, естественно, в шоке! Администрация отеля разводила руками — мол, ничего не знаем. Таинственные злоумышленники не тронули наличные и даже золотые украшения, которые она оставила на тумбочке перед тем, как идти прогуляться в город… А вот в ее бумагах, в ее блокнотах, где она делала всякие полезные для журналиста заметки, кто-то рылся!
В тот вечер Маше позвонил шеф — просто узнать, как у нее дела. Она пожаловалась ему на это странное происшествие и он ее шокировал предположением о том, что это, возможно, местные конкуренты — заглядывали, потому что надеялись банально украсть свеженький эксклюзивный материал! Мария сказала, что нет, у них ничего не вышло — потому что в тот вечер она наброски статьи и даже диктофон с собой прихватила, когда в город пошла — потому что хотела немножко подумать над собранным материалом во время ужина…
Шеф предупредил — что возможно, стоит переселиться в отель с лучшей репутацией, ну и естественно — нужно как зеницу окна беречь все материалы! Мария пообещала так и делать.
В следующие пару дней она осматривала город, изучала его, писала про него… А потом как-то с утра очень разболелся зуб. Пришлось идти к стоматологу! И там девушка-администратор велела, что все цифровое — то есть телефон основной и диктофон, ей придется оставить тут — то есть на стойке администрации клиники. Потому что, объяснили ей, такие вещи могут помешать работе установленного в кабинетах врачей современного оборудования.
Мария расстроилась — ей казалось, что вообще то, ее материалы для статьи, ну, чисто теоретически, могут стать легкой добычей тут на полочке обычной, тем более, что девочки на ресепшене клиники постоянно куда-то отходили. В отель — Мария переехала, возвращаться было далеко… Вообще, Маша уже, по сути, закончила со статьей практически — в ее сумке лежала флешка с набранным черновиком, который оставалось только подредактировать… Телефон она была готова оставить без сомнений — это просто была ее личная вещь, кому он тут был нужен… Но что же было сделать с диктофоном?! И тут она вспомнила про объявление одно…
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение — лайк и подписка))