– Не ну вот, а как же так-то? А, Даринка? Смотри, это же сморжовник твой любименький. Как его правильно называют… по научному-то… о, йошта! Вот! Дед специально привозил, сажал. Чтоб вареньице было вкусное! – баба Надя ласково погладила лысый куст. – В июне урожай соберём вот…
– Бабусь, к июню у тебя на одного правнука больше будет, – вздохнула Дарина.
– Ох, и да, и точно. Бог с ней, с йоштою. А как же вишня? Черешня? Олежка, ну ты же так любишь настойки, а. Дед что, зря тебе свой рецепт оставил? – баба Надя попыталась зайти с другой стороны, но и тут не нашла союзников. Внучкин супруг проявлял солидарность и был не готов сдавать позиции. Даже ради дедовой наливки.
Только поудобнее перехватил пакеты из гипермаркета, шагая по выложенной плиткой дорожке. Он вёл машину почти два с половиной часа и очень хотел поскорее войти в дом, согреться чаем и отдохнуть.
А они прямо с порога начали. Даже нет – не дойдя до порога, ещё у старенькой калитки.
Баб Надя растерянно укуталась в пушистый оренбургский платок, оглядела полуоттаявший, ещё голый весенний сад. Тяжело вздохнула, пропуская гостей в дом.
– Бабусь, мама же с тобой уже говорила. А я говорила с ней, – внучка тяжело опустилась на лавочку в прихожей, и супруг тут же помог стащить облепленные апрельским снегом валенки. Округлившийся живот под тёплой стёганой курткой делал Дарину неповоротливой.
– Тебе уже тяжело одной.
– Я не одна, тут Алиска, – погладила бабушка трёхцветную кошку. Та потёрлась о ноги гостей и мявкнула, требуя выпустить её из дома. Дарина проводила кошку взглядом и поставила чайник. На столе уже расположились пиалы с вареньем, джемом и конфитюром. Из холодильника появилась миска с жидковатым тестом, и дом наполнился сладким запахом ванили. Бабушка поглядывала в окно на идущую по забору кошку, опытной рукой подбрасывала ажурные блины и с завидной резвостью хозяйничала на кухне.
Олег едва успел разобрать пакеты с гостинцами и лекарствами, как перед ним выросла стопка блинов со скользящей масляной верхушкой.
– Ну что же вы! Мы не с пустыми руками приехали, Надежда Андревна.
– Ай, – отмахнулась она, – знаю я. Дай бабушке порадовать внучков. Смотри, масло какое, молоко. У Петровны с утра взяла, прям из-под коровы, было ещё тёплое. Я как встала, дорожку к дому почистила, с Юрушей посидела-поговорила и к Петровне пошла. Знаю же, что вы приедете. Хоть порадую вас домашним.
Дарина и Олег переглянулись. Внучка вздохнула, макая блинный конверт в солнечно-абрикосовое варенье.
Голубое пламя конфорки погасло, и прозрачный заварник наполнился золотом, распространяя аромат медовой таволги, липы и мяты.
Бабуля села рядом, погладила внучку по ладони.
– Эх, взрослая ты совсем стала, Дариночка. Я теперь прабабушка, кхе-кхе…
– Так в третий раз станешь, не привыкать!
– И то верно, и то верно. Кого ждёте в этот раз?
– Врачи обещают девочку, – Олег хлюпнул чаем.
– Эк ты, конечно, мда! И как оно, в женском царстве? – хохотнула бабушка и внучатый зять развёл руками.
– Имя уже выбрали?
– Нет, думаем вот. Дело важное. Вера и Любовь есть, а Надежда занята, – улыбнулся он.
– И то верно, не надо в честь живых родственников называть. Нечего! Что, на свете имён мало? – согласилась бабуля. – Хотя Юруша считает, что дом без Надежды – не дом.
– Кстати о доме, ба. Ты подумай над нашим предложением, а? Пожалуйста, – Дарина положила голову бабушке на плечо. Такое хрупкое, маленькое плечо. В детстве казалось, что бабушка – она сильная, крепкая, кровь с молоком. Кулаком квашеную капусту придавит, корову успокоит и с внучкой на руках через целый двор с гусями пройдёт. А теперь… теперь видела Дарина, какая тонкая у бабушки кожа, как подрагивает безымянный палец с широким обручальным кольцом, как она едва заметно поворачивается и наклоняет голову, чтобы лучше слышать собеседника. Тёмно-русые волосы, уложенные в сложный узел, покрылись серебром и инеем.
Годы брали своё.
Баб Надя вздохнула:
– Ну а как я всё оставлю? Дом, Юрочку, Алису?
– А соседи не приглядят?
– Да приглядят, конечно. Дело не сложное. Но, а как же…
– Нашему дому тоже нужна Надежда, бабуль. Вера и Любовь по ней скучают!
– Вот ты хитрая какая, да? Специально так девочек назвала? Как тут поспорить. Ладно, ладно. Поеду с вами. Только помогите всё поубирать за выходные. И с дедом попрощайтесь.
***
Баб Надя уже несколько дней смотрела на тёмный монолит встроенной кухни с опаской. Не сразу привыкла к двустворчатому холодильнику, мерно разгорающимся красным кругам электроплиты, отдельно спрятанному духовому шкафу и посвистывающей над головой вытяжке. Всё ходила вокруг да около.
Решилась.
– Бабусь, ты чего не спишь в такую рань? – Дарина обняла старушку, заглядывая той за плечо. На сковороде, шкварча и плюясь во все стороны, румянились сырники. Одно движение лопаткой – и они присоединились к пышной горе своих собратьев.
Баб Надя погладила внучку по выдающемуся животу и ляпнула в разогретое масло белую тягучую массу. Пошевелила сковороду. Тесто шипело и золотилось на краях.
Капли масла разлетались вокруг, застывая жирными точками на глянцевой поверхности плиты и ромашково-жёлтом халате бабушки.
– Я у вас уже сколько, считай, отдыхаю. На шее сижу! А я же так не могу, я привыкла дело делать, стряпать там, по огороду справляться… Так что вот, завтрак сготовила, домашний. Встанут все – а и готово. Только садись чай пить. Не голодными на свои школы-работы пойдёте.
– Тебе же тяжело, наверное? Ну зачем напрягалась. В холодильнике же контейнеры есть, всё готово, мы всегда так едим, ты же знаешь, – Дарина указала на ровные колонны чёрных пластиковых контейнеров. Завтрак, обед, ужин на каждого члена их семьи.
Баб Надя и сама, в первое время, приобщилась к такой еде. А что? Легко. Взяла, сняла тонкую прозрачную плёнку, сунула в микроволновую печь, чутка подождала – и готово. На вкус – вполне себе еда, выглядит как еда и пахнет тоже. И, совсем немного, пластиком.
Но это ж как? Ладно день, два… пять. Но чтоб постоянно!
– Зато с пылу с жару, горяченькое!
– Ой, ну ба! Отдыхала бы себе. Высыпалась, – мягко заспорила Дарина, но баб Надя отмахнулась:
– Я привыкла с петухами соседскими вставать. Делом заниматься. А тут… всё равно и без них проснусь. Маюсь, – она перевела взгляд на сырники. На плошку со сметаной. – Нет, ну это же не дело… ну ладно первую неделю, пока я то тут, то там привыкала, пока девочки на каникулах весенних были. Но каждый день вот так, из тазика есть? А как же домашнее, горяченькое?
– Ну, раз наготовила, то позавтракаем, конечно. Пойду всех разбужу пораньше, чтоб успели, – внучка чмокнула бабулю в ситцевую косынку и, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, скрылась в коридоре.
Баб Надя вздохнула и заварила чай.
Нестройный топот больших и маленьких ног привёл на кухню сонных домочадцев.
Олег был уже при костюме – порывисто обнял бабушку, традиционно чмокнул в русые взлохмаченные головы выбирающую мультфильм Веру и зевающую Любу, запихнул в рот один сырник, второй обернул салфеткой.
– Шпашиб... мням... бо… вшем… пока, – жуя на ходу, глава семейства исчез в коридоре. Хлопнула дверь.
– У него сегодня митинг. Надо быть вовремя, – объяснила Дарина, и бабушка охнула, прижимая вафельное полотенце к груди. Вскочила со стула.
Округлившиеся глаза беспокойно метнулись к девочкам, которые усиленно налегали на сырники, макая их в палитру джема, сметаны и сгущённого молока. Всё их внимание занимал планшет – там красивая девушка с белыми волосами мелодичным голосом предлагала что-то отпустить и забыть.
– Дариночка, лапушка, как же так – на митинг?! Что же ты не сказала, что у него проблемы на фирме? Большая беда, да? Надо помочь же как-то! Людей собрать там, соседей, матери твоей позвон…
– Что? Какая беда, ба, какие соседи?
– Ну… – бабушка понизила голос, – митинг… на работе. Юруша тоже ходил на митинги к рабочим. Его там уважали, он их слушал и помогал договориться с началь…
– Ой, да ну, что ты! – расхохоталась Дарина. – Митинг – это встреча, ну, по английски. У них же партнёры иностранные. Да и вообще, у нас так принято называть рабочие встречи – митингами. Всё в порядке.
– Ох ты ж! Понапридумывали чегой! – у баб Нади отлегло от сердца, но она тяжело присела, держась за бок. – Вот и хорошо, ладненько. Ты… извини меня. Это… дай-ка водички.
– Не волнуйся так, не волнуйся! Давай лучше отведём девочек в школу и сами… – Дарина положила руку на живот, прислушалась к чему-то и довольно выдохнула, – давай съездим в музей автоматов?
– Каких автоматов?
– Ну игровых, там ещё волк собирает яйца в корзину, и морской бой, и... Мама говорила, что ты её водила в детстве играть. А теперь я тебя отведу. Сейчас они все в музее собраны. И там газировка есть, как раньше!
– Ой, ну если можно… а не далеко? А не очень дорого?
– Ба! – в голосе звучала укоризна. Правнучки, звонко оставив на худых бабушкиных щеках следы сгущёнки и варенья, убежали собираться в школу, подгоняемые матерью.
– Ох, да, конечно. Я только посуду перемою.
– Не выдумывай, я сама всё сделаю.
– Куда тебе, с таким-то пузом? Вот ещё, у раковины стоять! Это мы раньше в поле рожали, а сейчас, если можно себя беречь, то…
Дарина нажала кнопку на гладкой чёрной поверхности кухонного гарнитура, и с мелодичным звоном, словно распахивая светящуюся пасть, откинулся один из «шкафов», обнажив два ряда белых решёток.
– У нас машинка есть, для мытья посуды. Всё загрузим и пойдём. Пока один автомат будет мыть тарелки – другой автомат нам даст складывать фигурки. Ты же умеешь играть в тетрис?
Баб Надя перестала сверлить посудомойку восхищённым и недоверчивым взглядом и приосанилась:
– Я – жена строителя! Это я тебя в детстве научила в тетрис играть, ха! Пойдём, поглядим, что там за фигурки.
***
– Пра-ба, а ты правда не хотела к нам ехать? – Вера вытянулась в своей кровати.
– Ну что ты, что ты, лапушка. Это я из своего дома не хотела уезжать.
– Но здесь же мы, – подала голос Люба. Она крутилась и вертелась, и всё никак не могла улечься, пока прабабушка дочитывала уже вторую сказку.
– Да, и мы же к тебе приезжаем всегда-всегда на лето! А ты к нам – ни разу.
Баб Надя покачала головой:
– Так я же старенькая, мне туда-сюда не наездиться. Да и в деревне деткам оно летом как-то лучше…
– Это да, но тут веселее, – протянула младшая, – люблю когда на лето друзья не уезжают, и мы играем. Но и тебя, бабулечка, я тоже люблю!
Старшая смерила сестру строгим взглядом:
– Мы очень рады, что к нам переехала, пра-ба! Честно-честно! Но, а ты по твоим подругам не скучаешь?
– Подругам?
– По другим бабушкам. Или они тоже все уехали на лето?
– Люба, что за ерунда! Бабушки не уезжают никуда на лето и наша пра-ба к нам насовсем. Она же не будет там жить одна, в деревне. Она же старенькая! – слова Веры звучали очень по-взрослому, с уверенными нотками её матери.
Баб Надя улыбнулась:
– Не такая уж я и старенькая! Это мама сказала?
Сёстры переглянулись:
– Мама боится, что у нас рук не хватит, чтоб и за новой сестричкой приглядывать, и за тобой.
– А за мной надо приглядывать?
– Ну-ну… ты ведь совсем-совсем одна осталась.
– Да не одна я, я… – бабушка отвернулась к занавешенному тюлью окну. – Ай, ладно. Спать вам пора, ночь совсем.
***
– Видишь, как оно. Само стирает, само посуду моет. И еду – привозят. Глядишь, и для самой маленькой тоже что-то такое будет, чтоб само. Не знаю, Юруша, что мне тут делать, – баб Надя поставила чайник. Присела на стул, тяжело вздохнула.
Внучка уехала к врачу, её супруг, как и всегда, был на работе, а правнучки отправились на лепку из глины. Бабушке это было непонятно. Что там лепить-то, да ещё с учителем? У них в деревне, на карьере, эту глину девать было некуда. Знай себе – лепи и всё.
Причуды молодёжи ей было сложно понять, но она не спорила.
Как не спорила и с походами в шумное кафе. Они ели невероятно сладкое мороженое, посыпанное печеньем, мармеладом и теми цветными шариками, которыми всегда украшали пасхальные куличи. А тут – на тебе, на мороженом. Так вот, каждый раз, по возвращении из кафе, квартира встречала их невероятной чистотой, свежестью и новым постельным бельём.
Дарина говорила, что это «клинеры» приходят и наводят порядок.
Бабе Наде это тоже было непонятно.
Нет, конечно, она понимала что внучке в её положении ну совсем никак не поубирать, и что правнучки к этому делу не приучены. Но она же… она же есть! Да и у них не веник, а целый пылесос, который и подметёт, и помоет пол сразу. На шайбу большую похож – только кнопочку нажми. И спина после этого не болит.
И стирать не так сложно.
И развешивать бельё не надо, теперь баб Надя это знала.
– Всё с ней в порядке, не сломалось ничего, бабуль. Это сушильная машина, чтоб не развешивать на балконе. Просто закидываешь вещи и… оп-па, готово, сухие, – рассказывал Олег, когда баб Надя прибежала к нему в панике и держась за сердце, мол, стиралка-то сломалась!
А она не сломалась, она вон чего.
Оттого и маялась баб Надя бездельем, места себе не находя в большой пустой квартире.
Отрезала себе кусок покупного торта с каштановыми масляными веточками, заварила чаю из пакетика. Ведь из пакетика быстрее, чем ссыпать полезные сушёные травы в заварник и ждать, потом разбавляя крепкий настой.
Конец мая выдался невероятно тёплый и солнечный, так что, не зная, чем себя занять, села она в плетёное кресло на балконе, поставила перед собой пожелтевшую чёрно-белую фотокарточку и грелась, пила чай с тортом. И говорила. И рассказывала.
А он слушал. Кареглазый мужчина, в светлой клетчатой рубашке, с залихватским чёрным чубом, искренне улыбался и смотрел на неё с фото. В руках он держал плетёную авоську, полную мелких яблочек.
Надя, тогда ещё вовсе не бабушка, помнила, как они с Юрой бежали торговать этими яблоками на полустанок недалеко от их деревни, как гордились ими. Первый урожай с их маленькой, неказистой яблоньки был ужасно вкусным, но совершенно никому кроме них не нужным. А потому, чтоб не огорчаться и коль уж пришли, взяли у проводника билет и доехали до соседнего большого города. Где в местном фотоателье и сделали эти карточки. Всего пара рублей – а так много радости от них было!
Она оставила себе фотографию с Юрой, а сам Юра носил в нагрудном кармане фотографию Нади – в нежно-розовом платье в горошек, с тяжёлой косой и большими светлыми глазами. Всем её показывал, гордился, любил.
И никогда с этим фото не расставался.
Как и она.
– Понимаешь, Юруша, как-то вот так тут. И не погулять толком – не тот город стал, совсем не тот. Уж не знаю, есть ли ещё то фотоателье. Я всё хотела с Дариной сходить, но мы как-то…то туда, то сюда, то там, то сям... всё не ко времени. Я понимаю, да. Ей сейчас об другом думать надо, не до таких глупостей, – махнула баб Надя рукой. – Эх, дома хоть с Алисой поговорить…
– Привет, давай поговорим! – раздался звонкий женский голос.
Баб Надя замерла, не донеся ложку с тортом до рта.
– Кто тута?
– Я – Алиса, голосовой помощник. Много чего умею, крестиком не вышиваю, примус не чиню. Могу помочь вам прямо сейчас.
– Ой! Батюшки! – вскочила со стула баб Надя – Что ты такое?!
– Я – робот. Могу ответить на любые вопросы.
Голос исходил из маленькой овальной коробочки на кухонном столе.
– Во дела… робот. Тебя зовут Алиса?
– Да, это имя я сама попросила, – ответил механический голос.
– А у меня кошка есть, Алиса.
– Она спит с вами в кроватке?
– Нет, оставила её одну в деревне.
– Наверно, ей очень одиноко и грустно, – безэмоционально и звонко ответила женщина из коробочки.
А баб Надя спрятала лицо в ладонях. На это женщина-робот ей не ответила.
***
Всего пара месяцев прошла, голая земля и лысые деревья сменились сочной травой и листвой, дом так совсем не изменился и трёхцветная кошка расхаживала по деревянному забору.
Но баб Наде всё казалось невыносимо чужим и родным одновременно.
Алиса-кошка, а не голос из «умной колонки», как объяснили правнучки, радостно ткнулась хозяйке в руку.
– Привет, моя хорошая, ну как ты тут? Как Юруша?
Алиса мявкнула и побежала по дорожке через сад.
Баб Надя последовала за ней, свернула, обошла дом. Тут, среди редких цветущих гиацинтов, тюльпанов, мяты, дикого клевера и других растений, что пробрались на слегка заброшенный участок, особняком ото всех других деревьев стояла кривая яблонька с мелкими листьями.
Маленькую эмалированную табличку под ней скрыла трава, которую тут же чуть дрожащей рукой решительно принялась рвать хозяйка дома.
Она рвала и рвала, пока не оставила лысой землю, обнажив каллиграфические чёрные буквы, цифры и чёрно-белое фото. Точно такое же, какое лежало в кармане Нади.
– Привет, Юруша. Как ты тут, мой хороший?
Яблоня зашумела молодыми листьями.
– А я, видишь, вернулась. Какой дом без Надежды, да? Не знаю, мой хороший, не знаю, как быть. Там так… знаешь, они всё сами могут. И девочки такие взрослые стали: Люба уже во втором классе, Верочка пятый закончила. А Дарина, ну до чего же смешная, с животом ходит. С ноги на ногу переваливается, как уточка. Помнишь, ты меня в беременность тоже уточкой дразнил? Да… скоро опять правнучка появится. Просила в честь меня не назвать. Пусть себе голову ломают, молодёжь…
Резко и беспардонно зазвонил телефон, и баб Надя, всполошившись, поспешно нажала на кнопку.
– Бабуленька! Ура! Вы опять прабабуленька! В третий раз! Всё! Дарина – уже всё, – заговаривался от волнения Олег.
Баб Надя тяжело выдохнула, похлопала себя по груди.
– Ну поздравляю, Олежка. Всё, крепись, девки тебе продыху не дадут.
– Ах да, баб Надь! Пронесло меня, пронесло, – засмеялся зять. – Мальчик! Представляете, мальчик! И, главное, темноглазый такой. Дарина сказала – на деда очень похож. И ещё, мы спросить хотели, а вы не против, если мы?..
Баб Надя погладила табличку, белые буквы, клетчатую рубашку и руки, держащие авоську с яблоками.
– Не против, конечно. Мы не против, Олежка. Только рады будем.
– Ох, ну спасибо большое, спасибо! Вы тогда возвращайтесь, пожалуйста. Без Надежды нам теперь никак, а? Хорошо? Через день встречать будем!
– Хорошо, милый, хорошо.
Телефон замолчал. Алиса стала мяукать и тереться о ноги, а морщинистые руки медленно и рассеянно гладили шерсть.
– Юрушка, видишь, как оно получилось-то? Через день всего… увижусь… с Юрой.
Баб Надя тяжело привалилась к яблоне, сгребая сухонькой рукой платье у сердца, закрыла глаза, и лицо её расслабилось.
Кошка свернулась клубком у хозяйского бока в поисках угасающего тепла.
Автор: Ника Серая
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ