оглавление канала, часть 1-я
Увидев, как Образов отошел от меня, ко мне подлетела Валька и зашептала, глядя на меня с подозрительным прищуром:
- О чем говорили? Что он тебе рассказал? – И добавила, словно пытаясь оправдать свое любопытство. – У тебя в какой-то момент стало такое странное выражение лица, что я подумала…
Чего она там подумала, подруга объяснить не успела. К нам подошли Егор с Николаем, и Валентине пришлось заткнуться. Кольша вопросительно обвел нас взглядом и как-то, уж очень нерешительно для его характера, спросил:
- Ну и чего…? Уходим? Обратно идем?
Что-то в этом обычном вопросе меня…нет, не то, чтобы насторожило, а как-то корябнуло. Но Колька с остальными ждал моего ответа, и мне пришлось ответить:
- Нет, вернуться мы уже не можем. Там только вход. Мы пойдем по другому пути.
Кольша с Егором тут же начали вертеть головами, как видно, в поисках другого выхода. Ничего не увидев, с вопросом во взорах опять уставились на меня, ожидая пояснений. А я внезапно поняла, что меня зацепило в обычном Колькином вопросе. Нерешительность! Вот что! Интонации были просящими, если не сказать, умоляющими. Это от Кольши-то! А где же громовые раскаты, насупленные брови? Где, в конце концов, командирский уверенный голос и привычка всегда и во всем брать ответственность на себя?! Сначала Образов со своим испугом, когда, почему-то подумал, что я собираюсь тут всех поубивать (тоже мне, нашел Чикатило, блин!), теперь робкий Кольша… Смех, да и только! Кольша – и робкий!!! Нет, положительно, с мужиками что-то происходило, что-то мне пока непонятное. Я повнимательнее присмотрелась к парням, стороживших Степушку. Андрей Кузнецов, которого я для краткости про себя именовала «Иа», стал еще больше походить на персонажа из мультика про Вини-Пуха, а Роман Суржацкий, который напоминал мне сурового скандинавского воина, сейчас стоял, и с какой-то извиняющейся, неловкой улыбкой смотрел на охраняемого ими крысеныша. Строгое и, почти, холодное выражение его лица куда-то испарилось. А вот крысеныш, как стоял со связанными руками и испуганно бегающими глазками на узкой мордочке, так и остался стоять, безо всякой смены выражения и состояния. Я перевела взгляд на подругу. Нет, Валентина как была, так и осталась: в меру любопытная, без меры шебутная.
Странно… Все это было очень странно. Складывалось такое впечатление, что это место так влияет только на мужчин, хотя Степана, кажется, это влияние (если оно и было) совсем не коснулось. Загадка? Но заниматься исследованием всего этого у меня сейчас ни энергии, ни времени. К тому же, тот план, о котором я намекнула Образову, но не рассказала самой его сути, требовал от меня полнейшей сосредоточенности и всех моих сил. Я должна была стереть у всех определенный кусок памяти, и, чтобы у человека не возникло непонятное ощущение пустоты в собственном сознании, заменить его другим, ложным воспоминанием. Работа была та еще! А с учетом отсутствия у меня опыта и прерывистых воспоминаний о собственных возможностях, вообще, виделась невыполнимой.
Разумеется, это действие касалось только четверых человек: Образова со всей его компанией. Конечно, после всего, что здесь произошло, я могла доверять Юрию. Но, беда была в том, что я не доверяла их конторе. Мало ли какие у них имеются средства, чтобы заставить человека рассказать все! А так рисковать я не могла. Правда, я все еще сомневалась, что при этом, у него может исчезнуть и прошлая его память, а для него, только сейчас нашедшего свое истинное «я», это было равносильно моральному убийству. Убийству не тела, убийству души. А это, подчас, было во сто крат хуже гибели физической формы человека. Я прекрасно понимала, что мои способности еще находятся на стадии пробуждения и я не обладаю в полной мере той силой, которой владела когда-то. И очень боялась, что не справлюсь с тем, что должна была сделать. Скорее всего, мне придется полагаться на собственные интуицию и чутье. Но у меня не было выбора.
Путь до выхода на свободу займет много времени. Аромата свечей, которым все успели надышаться, должно было хватить, чтобы без особых проблем и мучений выйти отсюда. Но, все равно, один раз нам придется остаться на ночлег, и вот тогда… Со спящим человеком всегда проще справиться. Но меня продолжало тревожить то, что происходило с мужчинами. Почему-то, это не коснулось Степана, да и мы с Валентиной не испытывали никаких странных эмоций. Над этим мне предстояло подумать. Почему-то, мне казалось, что во всем происходящем есть глубокий смысл, который я должна непременно понять, чтобы суметь в дальнейшем обезопасить это место.
Все были готовы выступить, и теперь вопросительно смотрели на меня, ожидая, когда я укажу им куда надо идти. Только Валька ходила, рассматривая старые полустертые фрески на стенах, и улыбалась загадочно, словно Джоконда. Весь ее вид словно говорил: «Фи… Какие глупости!! Чего так волноваться-то? Мы-то точно знаем, где здесь выход» Видя ее хитрющую рожицу, мужчины суровели еще больше. Понятное дело, они больше не владели ситуацией, как обычно, и это выбивало их из колеи.
Наконец, осмотрев еще раз овальный зал, будто прощаясь с этим местом навсегда, я попросила всех собраться возле каменного возвышения, на котором стояло кресло Старейшего Волхва. Свечи были погашены. В руках у мужчин вспыхнули фонарики, высвечивая полосами запыленные лари, стоявшие, как и тысячи лет назад, в неизменном порядке вдоль стен. Я зашла за возвышение, и обратилась ко всем с короткой речью:
- А сейчас я попрошу всех повернуться спиной ко мне, лицом к центру зала и не поворачивать голову. Смотрите только прямо перед собой…
Тайну открытия прохода я не хотела доверять никому. Валентина, наверное, из солидарности с мужем, демонстративно отвернулась от меня, и прошипела Степану, стоявшему недалеко от нее, почти в самое ухо:
- Если ты, гаденыш, хоть дернешь своей тупой башкой, считай, что ты - покойник… Уж я об этом позабочусь. – При этом она так зловеще улыбнулась, что даже мне вдруг захотелось пробормотать «чур меня…». А еще, в довесок к устрашающему шепоту, свет фонариков подсвечивал ее физиономию снизу, превращая в жуткую маску. В общем, кого хочешь напугает!
Степушка дернулся, словно его шибануло током, и замер по стойке смирно, гладя перепуганными глазенками прямо перед собой и, кажется, даже боясь дыхнуть. Валентина удовлетворенно хмыкнула, а затем, повернувшись ко мне, кивнула головой, мол, давай, подруга, все под контролем. Я только головой покачала. Уверена, если здесь что-то существует такое, что воздействует на человеческий разум, то на Вальку это никак не подействует. Ее разум – это отдельная песня, и он, совершенно точно, не впихивается ни в одну схему. Не рассуждая много, я надавила со всей силы уже знакомый выступ. Каменная плита с тихим шелестом отошла вбок, внутрь стены, освобождая проход. Коротко проговорила остальным:
- Пойдемте… - И, поколебавшись несколько мгновений, добавила: - И упаси вас Бог, прихватить с собой хоть камушек отсюда…
За всех ответил Образов:
- Не волнуйся, мы все понимаем…
Я благодарно кивнула ему в ответ. Это хорошо, когда «все» понимают, а когда не все и не всё? С этим-то как быть? Ох, грехи мои тяжкие…
Я шла впереди, размышляя о происходящем. Даже не включая фонарь, я находила дорогу в темноте, пропуская опасные повороты, ведущие к ловушкам, и сворачивая туда, где путь был верным. Валентина догнала меня и пошла рядом, светя фонарем себе под ноги. Сначала она молчала, поглядывая на меня, словно пытаясь понять мои мысли. Но долгое молчание – это не про подругу. И она стала приставать ко мне с вопросами. Но начала разговор не с них. Тоном, каким обычно говорят люди что-нибудь простое, обыденное, вроде того «осень, дожди зарядили…», она произнесла со вздохом:
- Мы эту дорогу уже скоро будем знать, как дом родной…
Посчитав фразу риторической, я продолжала молчать. Валька вздохнула:
- Ну что? Ты придумала как мы заставим их замолчать обо всем об этом?
Я коротко ответила:
- Придумаю, если ты не будешь меня отвлекать…
Валентина засопела, надулась, пытаясь изобразить из себя обиженную. Но долго это, увы, не продлилось, и она опять заговорила, вроде бы как, сама с собой:
- Ну ладно… Этот, как его, Юрик со товарищи, он как-то вроде изменился в лучшую сторону. Кажется, до него, наконец-то, дошло, ЧТО это за место, и что туда лучше не соваться кому попало. Своих орлов, думаю, он настропалит, чтобы зря рот не раскрывали, где не надо. А вот Степушка… Этот молчать вряд ли будет. Тот еще гад!!! И откуда он его выкопал, дюже мне интересно?
И она стала пытаться заглянуть мне в лицо. Понятное дело, от черта – молитвой, а от Вальки – ничем! Я тяжело вздохнула:
- Говорит, что он сын его погибшего армейского друга, и что его ему начальство подсунуло. Мол, дескать, он знает о каком-то тайном кладе в нашей усадьбе. Потому и взяли с собой, чтобы клад этот показал.
При этих словах, Валька остановилась, будто на стену налетела. Повышая голос и совсем забыв о конспирации, она возопила:
- Какой такой клад в усадьбе?
Я на нее шикнула:
- Уймись, юродивая!!! Чего голосишь, как на поминках по любимому коту?!
Подруга подавилась очередной фразой, которую намеревалась прокричать, и испуганно оглянулась. А потом, мелко переступая ногами, стала меня догонять, при этом засипела, словно ей передавили горло:
- Это какой такой клад он имеет ввиду, да еще у нас в усадьбе?! Уж не Веревкинский ли? – И сама себе ответила, свернув ловко пальцы свободной руки в симпатичную дулю. – А вот ему, а не клад! Ишь, какой выискался!!! Клад ему…
Договорить она не успела. Я, не останавливаясь, крепко ухватила ее за руку и зашипела, словно раскаленная сковорода, на которую капнули водой:
- Если ты сейчас же не замолчишь, попрошу Кольшу, чтобы кляп тебе соорудил!!! Ты мне думать мешаешь!! Все детали мы с тобой обсудим потом, а сейчас на твои эмоции у нас просто нет времени! Ты поняла меня?! – Валентина сникла, как воздушный шарик на параде, у которого обнаружилась совсем малюсенькая дырочка, через которую медленно подтравливался воздух.