Найти тему

Школа жизни Глава 7

Глава 6

- Так Виктор, значит, с Нинкой спит, - спросил Владимир.

- А что?

- Сказал нам, что ушёл на квартиру, так как болен, и спать, у нас ему холодно.

- Конечно, или у вас на полу валяться на соломе или под бочком у Нинки, где лучше? Только ты меня не выдавай. Еще Нинка хотела бы знать, - женат он или нет? Ты не знаешь?

- Про него не знаю.

В нетопленной бане было холоднее чем на улице и темно так, что глазами нельзя было ни чего разглядеть.

- Завтра протоплю и свечку принесу, - пообещала Полина, думая уже о завтра.

Ощупью она провела Владимира к полку, на котором они и устроились в кромешной темноте и чтобы не застыть, стали греться, согревшись и отдышавшись, начали шепотом разговаривать, абсолютная темнота способствовала их интимно-откровенному разговору.

- Полина, - спросил Владимир,- значит у тебя с мужем ничего нет? Спали вы вместе или на разных кроватях?

- Спим рядом он все руками делает. Он, даже когда хочет сильно, у него даже не дыбиться. Ревнует, плачет, матерится. Мне его жаль. Я давно хотела решиться и уйти от него, но как-то не получается, да и парня или мужика мне подходящего не попадалось. С тобой я почувствовала себя женщиной. А мой муженёк сопьётся, иногда я его боюсь пьяного, зверь- зверем, грозиться убить и может вполне.

- То жалеешь, то хочешь бросить, что же ты намерена делать?

- Уйти. А жаль мне его по тому что я женщина. Хотела, чтобы стало лучше, но врач сказал, что лучше у него не будет, болезнь прогрессирует…

Холодная тьма действовала угнетающе. Полина пошла и открыла окошечко в предбаннике, которое сама же закрыла вечером, лунный свет осветил предбанник и глазам стало на чем остановиться....

- Давай ещё раз и разойдемся, - предложил Владимир,- а то как в подземелье с тобой лежим.

- Завтра я протоплю,- пообещала ещё раз Полина и прижалась к Владимиру, ища его губы для поцелуя.

Парни не спали, шумели. Владимир скоро понял, что они узнали, отправки в сентябре не будет.

- Программу из-за этого урезать не будут, - говорил Деревянкин, - будем наверстывать, а это значит, парни, придется очень туго. Здесь уже не уборка, а одно мучение, хлеб на корню ссыпался, дождь пройдёт, мороз ударит и остатки картошки замерзнут в земле. Зло берет, - мы вкалываем, а колхозников на поле не видно. Ходил к председателю, он говорит, что мы прибыли сюда по разнарядке обкома до конца уборки, а район и область ещё не рапортовали о её окончании. Даже не знаю, что делать. Наш руководитель скользкий как рыба налим, сам ничего не решает, надо узнать, парни, мы одни такие или весь курс ещё на уборке?

- А если все? - спросил Стас.

- Тогда будем, как и все дальше здесь мерзнуть, пока не придёт команда грузиться.

- Cуки, насеют сверх всякой меры, а мы должны за них вкалывать, что это за колхозы!?- возмущался Кибирев, - какой хозяин сделает так!?

- Сеют согласно плана и разнарядки, - начал объяснять Ермаков, но его перебил Стас. Как будущий горняк, выражений он не выбирал.

- М...d@к тот и d##&...b, если так планирует и дает такие разнарядки.

- Вот ты, Стас, при встрече с планировщиком эти самые слова и скажи ему, - посоветовал Деревянкин, а пока будем укладываться спать. Вы грузчики узнайте в районе об остальных, работают или кто уже уехал.

- Хоть бы газет нам давали, а то как в каменном веке, ни радио, ни газет, куда только парторганизация колхоза смотрит, - протестовал Ермаков.

- Может быть уже весь мир пoгиб в aтомнoй войне и только мы здесь в колхозе "Победа" остались живы, - засмеялся Стас.

- Парни, спать! - скомандовал Сан Саныч и ребята стали укладываться матеря порядки в колхозе "Победа"

Утром было пасмурно.

- Похоже Стас прав, - заметил Владимир, думая, что придется им возиться с брезентом.

Полина, увидев Владимира, заулыбалась:

- Не облили?

- Нет.

- В район едете?

- Не знаю. Иван уже был здесь?

- Не видела, - ответила Полина, - сегодня я после обеда не буду, а буду тебя ждать, где мы с тобой договорились.

Автобусы в район не ходили, и жители села договаривались с шоферами, чтобы те их взяли с собой, чаще всего ездили женщины с детьми в больницу, пассажиры ехали в кабине, грузчики в кузове, зарывшись в зерно, укрыв головы брезентом. Дождь в тот день пошел после обеда и застал ребят на хлебоприемном пункте, куда они и приехали поздно, и где была очередь. Пока сдали, пока Иван заехал к своей любовнице, домой приехали к ужину.

- Где это вы были, Володя - спросила Полина. Дождь сеял и сеял, не переставая, квася дороги.

- Тебя же с обеда здесь не должно быть, - напомнил ей Владимир.

- Договорилась с Кулачихой, а она не пришла, а ты в обед не появился, душа у меня изболелась, не дай бог, думаю, сломается машина где- нибудь в дороге, насидитесь в холоде и голодом, остальные-то все давно вернулись.

- Да Иван наш пока весь Куйтун не объездит, сюда его не тянет.

- Ты обедал?

- Да, перекусили.

Полина наложила ему полную миску макарон по-флотски.

- Ты куда мне столько, Полина?

- Ешь, набирайся сил, - шепнула она, -завтра будет дождь, передали из района, отоспишься завтра днем.

- У нас днем не поспишь, или "балалайку" сделают, или же "велосипед", а то что - нибудь ещё придумают.

- А ещё что?

- Потом одной расскажу, - пообещал Владимир и пошел к столу.

Поужинав, Владимир помог женщинам и когда они с Полиной вышли на улицу, то окунулись в холодную и сырую тьму. Пришлось даже постоять, чтобы глаза привыкли и стали видеть хотя бы силуэты и контуры домов, заборов и столбов.

- Мы в такой тьме можем и мимо дома пройти,- заметила Полина, но глаза её привыкли к темноте первой и она, взяв под ручку друга, уверенно повела к своим воротам.

-Ты подожди меня немножко, забегу к себе и спички возьму, ты не куришь, а свои я в столовой оставила.

На этот раз в баньке было тепло, а свет свечки рассеивал тьму и делал встречу таинственно- возбуждающей.

- Печку я протопила, а воду не грела, воды надо таскать очень много, а у меня нет на то ни сил, ни времени, так что спину тереть тебе мне не придётся,- прошептала извиняющимся тоном Полина.

- А я могу потереть тебе условно,- пошутил Владимир и стал целовать Полину.

- Хочешь?-спросила Полина.

- Спрашиваешь...

Скоро они с ней лежали и разговаривали полушепотом.

- Ты давно женат, Володя?

- Скоро уже второй год пойдет, а ты давно замужем?

- Уже пятый год,- выдохнула она.

- Жалеешь?

- Нет. Его мне жаль, Володя. Ему только тридцать лет, а ни волос на голове, ни силы в инструменте. Говорит, что если бы знал, то эту работу на Урале объехал десятой дорогой. Когда работал, то радовался, что почти ни за что платят большие деньги. Иногда, говорил, смена его продолжалась минут тридцать, сорок. Балдеешь, говорит, возьмёшь свинцовую плиту и отнесёшь метров за сто в другое помещение и смена заканчивается, говорит, подходит человек и сообщает, что работать на сегодня хватит, даёт расписаться в журнале и после этого можно идти переодеваться, идти в столовую и пообедать на талон, на который наедался любой мужик. И это все скоро сказалось, государство денег зря ни кому не платит, Володя. Каким он парнем был и каким стал сейчас! Это небо и земля и всего за два года работы. Виноват сам, и государство, на которое работал, а злость всю срывает на мне.

Ещё в армии, если бы встретилась ему такая женщина, как Полина, он бы изменил Галке, порой не хватало сил терпеть без женщины, но там в закрытой, пограничной зоне женщин было очень мало да и он сам ни когда бы не стал инициатором знакомства и домогательства. Здесь тоже, если бы Полина сама не проявила инициативы, он бы не посмел, не было смелости, не было опыта и не было желания изменить жене. Однако боязнь измены перетянуло желание. Хотеть бабу,- оказалось сильнее его моральных устоев. Физическую близость с Полиной он не считал страшным грехом, его гораздо более волновало до конца им не осознанное чувство к Тамаре, которую забыть, как ни старался, не мог. Иногда она ему снилась и всегда с укоризненным взглядом и после такого очередного сна он долго думал о ней и что-то теплое наполняло его и он тогда хотел её видеть хоть издали. Он даже сам себе боялся признаться, что любит Томку, что она не ушла из его сердца окончательно, а затаилась искоркой где-то в самой глубине, отыскав для этого тайник, и временами эта искорка напоминает о себе. В такие моменты он начинал оказывать более сильнее знаки внимания Галке, которые чаще всего вызывали её недоумение:

- Это что с тобой, Володя? - насмешливо спрашивала она, когда он приносил букетик и дарил со скромным поцелуем.

- Ты, как влюблённый мальчишка, а не муж,- смеялась она и назидательно говорила,- пора и взрослеть.

- А зачем?

- Как зачем,- удивлялась каждый раз она,- пора нежностей прошла, пора и о будущем задумываться.

Может быть сознательно, а скорее всего несознательно Галина гасила в муже его пылкость, сердечность и его стремление в любви к ней всякий раз, когда он начинал сомневаться в своем искреннем чувстве к молодой жене.

- Сколько же тебе лет? - поинтересовался Владимир.

- Муж старше меня, а я рано вышла замуж, - ответила Полина, уйдя от прямого ответа. Родом я со станции Половина, которая расположена как раз посередине между Москвой и Владивостоком, так все у нас говорят. Школу я не закончила, ушла работать на местный фарфоровый завод, но работа мне не понравилась. Закончила курсы кройки и шитья, к этому у меня душа лежит с малых лет. Поработала немножко в местной пошивочной мастерской, пришел Михаил и мы с ним, поженившись, уехали в Иркутск. Сняли в Глазково квартирку, я там устроилась на работу в ателье, на Урицкого, там и работала все время. Если бы была старая, прежняя заведующая, то я бы в колхоз не поехала, а с новой я сразу не законтачила и она от меня избавилась, пока на время, но я чувствую, что мне бы так и так пришлось уйти.

В темноте белел прямоугольник печки, банька представляла собой черную закопченную коробку со стороной примерно четыре метра, освещенную слабым светом свечки. При тусклом свете не видны были детали, на лице Полины не были видны веснушки, нельзя было разглядеть цвета глаз, но зато все её формы приобрели округлость и большие размеры, чем они были у неё на самом деле. На полке было тепло и они, прекратив расспросы и разговор, стали ласкать друг друга

- Полина,- спросил Владимир, когда дыхание и сердцебиение у него пришли в норму,- скажи, что такое любовь для тебя.

Полина помолчала, она или вспоминала, или думала и, помолчав, ответила,- это какое - то сумасшествие, мне мой Мишка так нравился, что, казалось, всё бы отдала, чтобы быть с ним рядом, а потом он из меня всю любовь выколотил. Все с ним было вначале интересно, пока у него стоял, я даже как то забеременела, а вскоре после выкидыша он переживал, совсем ослаб.... Сейчас мне кажется, что любовь- это когда с мужем ночью хорошо, он не пьет, меня не бьет и не материт, а относится ласково и заботливо. А когда, я рожу такому мужу ребенка, то мне кажется, это и будет самая настоящая любовь. У девчонки любовь одна, а у женщины уже другая. Когда Мишка первый раз залез на меня, я вытерпела и думала,- зачем это всё, нам и без этого с ним хорошо. Девчата не замужние спрашивали, - как, да что? Врала, что очень хорошо, а потом, слушая женщин, поняла, что хорошего - то я и не знала. Сейчас думаю, что если бы мы сошлись с тобой, чернобровенький, то я бы от тебя млела счастьем. Ты мне чем-то сразу понравился, а уж, как мужик, ты такой у меня, считай, первый. Так что любовь, по моему, когда обоим очень хорошо и днем и по ночам.

Помолчала и спросила: "А ты свою жену сильно любишь?"

- Временами кажется, что сильно, из армии к ней летел как на крыльях, потом пожили, видимо, привыкли друг к другу, успел здесь соскучиться по ней, но вот встретились с тобой, и я уже о ней не скучаю, а хочу тебя и жду вечера и мне с тобой, Полина, очень хорошо. Ты у меня первая женщина, с которой я изменил жене, ты мне нравишься, но обещать тебе, что я разойдусь с женой и останусь с тобой, не хочу и не могу, Поля. Не хочу быть мотыльком и порхать по красивым цветочкам. Если я брошу жену, то могу после так же легко и тебя бросить.

- Понимаю, - прошептала Полина, вздохнула тяжело и сказала, - не будем больше говорить о своих половинах, давай говорить о том, что есть. Давай, милый, останемся здесь с тобой до утра.

- Проспим.

- Нет, третьи петухи пропоют, и пойдем.

- А откуда спросонья знать,- третьи это петухи поют или первые?

- Доспим в столовой, ключ у меня,- успокоила она Владимира,- а Нинка придёт, разбудит.

- А тебе, Поля, не кажется, что мы с тобой до этих третьих петухов не уснём?

- Ну и что? Днём выспимся…

Владимир проснулся, почувствовав потребность выйти, зашевелился, чтобы встать, проснулась и Полина, свечка ещё горела, но от нее остался совсем небольшой огарок.

- Что проспали? всполошилась Полина.

- Не знаю, Владимир сел, поеживаясь от прохлады,- дай мне, выйти и посмотреть. Полина улыбнулась и тоже, поежившись, принялась одеваться. На улице было темно и сыро, с севера тянуло ветерком, как сквозняком, звезд не было видно, стояла гнетущая тишина. Сходила и Полина, вернулась и, прижавшись к Владимиру, попросила,- погрей. Сколько мы с тобой проспали? Сколько сейчас времени? Не услышав ответа, предложила,- а давай согрешим еще раз и будем ждать утра, я вроде бы уже выспалась.

В столовой, при свете керосиновой лампы разожгли печь и принялись чистить картофель.

- А у тебя, Володя, ловко получается.

- Опыт есть, - в армии любого научат, а молодую картошку чистить одно удовольствие.

- Тебе, удовольствие, а мне надоела эта кухня до чертиков, радуюсь, что через неделю я уже здесь работать не буду, жаль только с тобой расставаться. Сказала, посмотрела на Владимира и, подвинувшись к нему, прижалась.

- Сколько же времени? - спросил Владимир не то Полину, не то себя, - наверное, я схожу и посмотрю, у нас на окне будильник стоит, может быть подремать ещё есть время.

Встал, сладко потянулся, вымыл руки и пошел, вернулся быстро.

- Во сколько же мы с тобой, Поля, встали, если сейчас половина пятого?

- Да наверное часа в три сюда пришли, давай уж дочистим и подремаем,- предложила Полина.

- Слушаюсь, товарищ начальник! После картошки решили попить чаю.

- Володя, а что он чай, вода она и есть вода, как ты говоришь, вода мельницы ломает, а человеку сил не прибавляет, так?

Владимир засмеялся, так.

- Поэтому подожди, я картошки зажарю.

В колыхающем пламени печи Полина выглядела молоденькой школьницей, сравнение усиливалось от её белого фартучка, лицо от пламени или от жара плиты раскраснелось и, когда сна улыбалась ему, то Владимиру казалось, что он знает ее давным давно такую родную и близкую. Полина заметила это и спросила:

- Что с тобой, Володя?

- А что именно?

- Да ты так на меня смотришь, что мне становится как - то не по себе.

- Плохо или хорошо становится?

- Очень хорошо, очень. Нравишься ты мне, милый, отбить бы мне тебя у твоей жены! - мечтательно проговорила Полина шепотом и прижалась к парню.

Позавтракали, попили чай, поговорили, Владимир засыпал ещё ведро угля в печь, когда пришла Нина.

- Вот здорово! Вы что с вечера здесь? Все кипит, картошка, смотрю, начищена, ай да молодцы! Но, что случилось?

- Да часов нет, ни у Володи, ни у меня. Сидели, сидели, замерзли и пришли сюда, думали, что уже утро и ты уже здесь, а раз пришли, то печку затопили, картошки начистили.

- А на улице погода мерзкая, что-то сыпет, холодина и ветерок тянет пронизывающий,- говорила Нина раздеваясь. Разделась, повязала передник и попросила Владимира:

- Володенька, наруби мясо.

Когда всё стояло на плите и кипело, он ушел. Ребята спали и он завалился в свободный промежуток, не раздеваясь, сняв только сапоги.

Первый раз он был удовлетворен женщиной до конца, первый раз вместо желания обладать ей еще и ещё он чувствовал усталость и хотел отдохнуть, ни о чем не думая. Но не думать он не мог хотя бы с том, что с чужой, еще недавно для него женщиной, он получил то, что не мог получить от жены, неужели же, думал он, я должен ради этого изменять Галке? Это у всех или только у них? У Полины муж инвалид, она хочет иметь ребенка, хочет разойтись и беременность у нее вызывает не страх, а радость. А у Галки логика была железная, ребенок им пока не нужен, особенно ей, который бы связал её, как мать, по рукам и по ногам.

- Нет, милый, говорила она ему, - до моего окончания института ни о каком ребенке не должно быть и речи. Куда мы с ним? Няньку не на что нанять, а в ясли не устроить. Матери, хоть моей, хоть твоей отвозить стыдобушка, по тому потерпим.

Он терпел, а, теперь Полина дала ему то, чего он не испытывал с женой, о чем не было написано в ее дурацкой книжке. Жена была далеко, а Полина рядом и сейчас ее тело соблазняло его больше чем тело Галки. Усталость сказалась и он даже не заметил как провалился в сладкий омут сна.

- Ишь как губами чмокает, наверное во сне Полинку целует,- услышал он голос, но не разобрал чей и проснулся. Парни встали, кто зевал, кто курил, а кто материл начальство, погоду и задержку в их отправке в Иркутск. Владимир огрызаться не стал, помня, что только огрызнись и начнётся. Обулся и пошел, умылся. Погода была отвратительной для предстоящей работы. Гуськом быстро пошли в столовую. Иван ночевал в селе, пришёл завтракать, увидев ребят, сказал, что не поедут.

- Всё равно зерно не примут из-за высокой влажности, я сказал председателю, чтобы начали подсушивать зерно сами здесь. Я встану на ППР, а то всё разболталось, в рулевом люфт надо выбрать, а то не дай бог ГАИ остановят, проверят, права отберут, а они у меня одни.

- А нам что делать, - спросил Владимир.

- Что в такую погоду делать? Спать! Надо будет, найду,- сказал Иван и наклонился над миской.

Цветущая Полина сообщила,- я немножко вздремнула, но все равно спать хочу, если ни куда не поедешь, приходи помогать перед обедом.

- Может быть сейчас остаться и помочь?

- Так даже будет лучше,- согласилась Полина,- ты поедешь?

- Иван не хочет, говорит, что зерно все равно не примут, надо куда-то уйти и спрятаться до обеда, дома спать не дадут.

- Я тебя закрою, спи здесь, согласен?

- Согласен.

Проспал Владимир весь скандал, связанный с отправкой ребят на работу в этот день. Студентов решили вывести в поле на уборку картофеля за картофелеуборочным комбайном, шестеро пошли, девять отказались. Пока их стыдили и писали акт, вернулись с матами мокрые и грязные те, что уходили. На этот раз был возмущен даже Зуйков: - Мы не рабы, чтобы над нами издевались,- заявил он,- это же не тёплое лето, а осень, смотрите,- показал он на фуфайки ребят, от которых в избе валил пар,- насквозь промокли.

Остальные тоже молчать не стали:- А этот ваш картофелекопатель превратился в гряземеситель, чуть помесил грязь и сломался, машина сломалась, а мы что крепче железа?! Где обсушиться? Спим как свиньи, не помыться, не побриться путем, даже газет почитать нету. В конце концов, мы поступали в институт учиться, а не убирать в колхозе "Победа" за колхозников картошку.

В обед начал падать снег, резко похолодало и ребята, натаскав от столовой угля, затопили печь, которая пока грелась, сильно надымила. Нагревшись, печка даже загудела и многие уснули. До ужина Владимир выспался. Днём он купил свечек, а перед уходом взял будильник, пообещав утром разбудить парней, если задержится. В комнате было тепло, разомлевшие студенты лениво переговариваясь собирались на ужин:

- За хутором Чаловкой начали запахивать поле пшеницы, не убранной, - возмутился Стас.

- Вредители, - сказал Кибирев.

- А зерно давно уже высыпалось, мы в последнее время почти ничего не намолачивали,- пояснил Киселев, который постоянно работал на комбайне,- зря столько посеяли.

Было темно и холодно, слышно было, что работала колхозная дизельная электростанция и был виден свет у клуба, у конторы и на току. Окна домов светились слабо, в столовой, не смотря на то, что горели две лампочки, было сумрачно.

- Хоть бы лампочки помощней вкрутили, - зло сказал Стас.

- Я, думаю, ты и в темноте ложку мимо рта не пронесешь,- съязвил Смирнов, который любил подкалывать Стаса, любителя приврать и преувеличить.

- Ложку- то и ты не пронесешь мимо рта, а вот таракашек можешь наесться, съешь и не заметишь.

- Я тебе Стас, о тараканах не говорил, а от одного ничего страшного не будет, китайцы вон едят всё, что шевелиться.

- Я же тебе не китаец и тараканов не ем, понял?

- Ну, как? Выспался?- спросила Полина

- Отлично, - ответил Владимир.

- Дружить будем?

- Где?

- Там же, я баню протопила.

- А я часы взял, взял свечек. Ты спала?

- Поспала.

- С таким помощником работать легко,- заметила Нина, когда они уходили. Сама она осталась, надо думать, что дожидалась своего Виктора, который, все еще думал, что о его романе с Ниной никто не знал, хотя всё село их уже поженило. Любой колхозник мог показать на Виктора как на мужа приезжей поварихи, не зная его ни имени, ни фамилии.

- Хотела устроить баню, но всё будет мокрым, поэтому воды нагрела совсем не много, только ополоснуться.

Подошли к хатке бабки, у которой квартировала Полина: - Ты подожди, я бабке сахар занесу, пусть чая с сахаром попьёт. Вернулась быстро и они пошли в баньку.

- Бабка говорит,- веди его в хату, мол, Нинка твоя подружка живёт же с таким же студентом, но мне неудобно, бабка плохо спит, долго ворочается, а при свидетелях всё это уже не то, так?

- Так, так, Поля. Вообще-то свидания в бане романтичны, долго помнить будем.

- А что, тебе не нравится в бане?

- За неимением барыни, служанка сходит, за неимением дворца и баня хорошее место, особенно если она протоплена.

Деревянкин ушёл на фронт в 1943 году и успел навоеваться. Черный попал в Германию в конце войны, служба его прошла при штабе танкового полка и он больше знал немочек, чем что-то другое. Сан Саныч насмотрелся на жизнь немцев и, когда рассказывал, то если бы рассказывал кто-то другой, то можно было и не поверить.

- У немцев скотина живёт лучше, чем советский студент. В коровнике у них такая чистота, какой здесь в избах у некоторых хозяек нету, у нас ферму нос за версту чует, а там зашел и не поверил, что коровы содержаться, чисто, светло, тепло. Стоят буренки и жуют жвачку, захотела пить, мордой ткнула в поплавок, налилась, морду подняла, всда перестала поступать, не успела кучу навалить, как тут же скотник убрал и смыл, коровы дородные, чистые, ухоженные, а у нас вся заcрaна, посмотришь и молока пить не захочешь. В каждом доме ватерклозет, в каждом доме ванна, если вода горячая не подаётся централизованно из котельной, то стоит колонка, в которой за считанные минуты вода подогревается и мойся сколько хочешь, спят в разных спальнях родители и дети, причем дочери отдельно от сыновей. Кругом асфальт, перед домом асфальт моют, ни грязи, ни мусора. А честность просто удивительная. Подоят коров, нальют бидоны и выставляют или за ворота, или у дороги. Едет сборщик молока, полные забирает, тару оставляет, в таре оставляет квитанции о приемке и уезжает. У нас бы и бидоны стащили, не только молоко.

- А что же они, если такие умные и богатые, пошли на нас войной?

- Земли мало, богатств в земле мало, а Гитлер хотел мирового господства, да и думал, что в войну вступит Япония, а Америка и Англия останутся нейтральными, вот и пошел на нас. Я на фронт попал, когда мы уже начали наступать. Наступление, парни, нам доставалось дорого. Много ребят осталось и в нашей земле и за пределами Союза. Война- это, ребята, страшная штука, привыкнуть нормальному человеку к войне нельзя, мне она до сих пор снится, до сих пор я воюю. А жили фaшиcтики, ребята, очень хорошо, но, как говорят блатные,- фраера жадность сгубила.

Чёрный больше рассказывал о немочках, о проститутках, которые там живут в домах, лучших чем в Союзе у профессоров и чиновников.

Из всей их группы только человека четыре жили в нормальных квартирах со всеми удобствами, это были дети родителей, живущих в областных городах, большинство этих удобств и не видели, или о них только слышали. Поэтому Владимир и Полина были рады баньке, где они могли уединиться.

Владимир зажег свечку, заметил время, чтобы знать,- за сколько сгорает свечка.

На этот раз они более походили на супружескую пару, которой торопиться было не зачем, да и они уже почти не стеснялись друг друга, особенно при слабом свете свечки. Разделись они в предбаннике, как будто собирались мыться.

Загар, который получил Владимир, на стройке стал бледнее и он по цвету тела был чуть светлее Полининых чулок, она же была белая как снегурочка.

- Давай, милый, потомимся, чтобы разобрало лучше,- попросила Полина, прижимаясь к нему всем телом.

Сан Саныч, который женился три раз, объяснил, что женится и в четвертый и в пятый раз, если его жена не будет удовлетворять в койке.

- Койка,- говорил и повторял он,- главное в жизни супружеской пары, детей у меня нет и, наверное, не будет и я хочу жить в свое удовольствие.

Виктор Черный считал так же как Сан Саныч, и, если надо было выбирать что-то из удовольствий, он выбрал бы женщин. Ради них он не пил и не курил, а главное любил менять партнерш, рискуя стать пациентом венерологического диспансера.

- Самое лучшее в жизни наслаждение, повторял он,- если у меня упадет, то … и он выразительно показывал, как набросит петельку на себя.

- Любовь без этого самого, - говорил он,- пустое времяпрепровождение, вся любовь, в конце концов, сводиться к постельным утехам, там можно и наговориться и нацеловаться и наобниматься, так что, парни, не теряйте зря времени.

- А ты, Виктор, что же не любил ни одной девчонки ни разу?

- Нравились, а научила меня всему баба. Вся моя родня по отцу жила в деревне. Чтобы подкормиться во время войны я ездил к ним и работал в колхозе, люблю сенокос и пору сенокоса, работал на волокуше, возил копны к метаемому зароду, потом работал на граблях, да и косой умею косить. Во время сенокоса жили на поле в балаганах, огромный шалаш, в котором спишь на сене, как на сеновале. Мужиков не было, одно бабьё да подростки, а я был самый старший. И вот, летом я работал там. В бригаде были молодые бабенки, у которых мужей на фронт забрали. Как - то среди ночи чувствую, что кто-то в штаны лезет, а спали в штанах, столько комаров было, что не раздевались. Проснулся и действительно поймал руку, поймал и слышу,- тише! шепчет, а сама тянет меня за него, обезумела баба, ни стыда, ни страха.

Стали мы с ней уединяться, научила она меня многому. После нее я начал дружить с девчонкой, полез и получил отпор, посчитала, что я ее обидел, ей была нужна чистая любовь, а мне нужна была она как женщина, вообщем разошлись мы с ней. Потом нашел я себе другую бабенку, у нее меня отбила её подруга, вот так я и начал свою взрослую жизнь.

Фото из интернета.
Фото из интернета.

- А ты не боишься?

- Да пока бог милует.

-Вить, ты, что не можешь на одной остановиться?

- Не могу, все такие разные, ни как не могу выбрать лучшую.

До встречи с Полиной Владимир знал об измене только теоретически, а теория без практики зачастую "в одно ухо залетает, а в другое вылетает" и похожа скорее всего на колыхание ветерка. Полина заставила Владимира взглянуть на любовь и семейную жизнь более широко.

- Возможно,- размышлял он,- человек, как и во всем, проходит различные стадии любви, уже в детском садике мальчишкам начинают нравиться девчонки, в школьные годы это уже что-то более сильное, чем детсадовская симпатия и парень уже начинает искать пути к сердцу девушки, скорее это пока всего тропка, которая может и оборваться. Но вот тропка найдена, идут свидания, на которых парень и девушка привыкают друг к другу настолько, что рано или поздно происходит их телесное сближение, за которым в нормальных условиях должно последовать деторождение, появляется семья, семейные заботы. Или же только получение удовольствия, как у Сан Саныча. А если нет ни того, ни другого? Вспомнилась Томка, какое место в его жизни занимает она? Если он с Галкой прошел и пережил пору юношеской любви и почти дожил до поры отцовства, которое на неопределенное время отодвигается из-за их бедности и неустроенности. Почему не забывается Томка и часто встаёт немым укором перед ним?

Полина, отдохнув, вдруг спросила:- Володя, почему так происходит, встречаешь человека и сразу же веришь ему.

- В чём веришь?

- Во всём, веришь и готов идти за ним хоть куда и с замиранием сердца ждёшь, чтобы он тебя позвал, поманил.

- Я же тебя, Полина, не звал, не манил.

- А я жду, Володя, жду…

- Если бы я был каким - нибудь турецким пашой, то я бы тебя взял в жёны, но я не паша, а нищий студент, да и женат.

- Вот в этом-то вся, Володя, наша беда, что выходим замуж, женимся чуть ли не детьми, а когда поумнеем, разберемся что к чему, уже поздно что-то менять в жизни.

Слушая Полину, он вспомнил откровения Черного о его первой подруге: "Лежим мы с ней на сеновале, а у меня мысль из головы не идет: всё, теперь ведь жениться на ней надо, стыдно, как представлю, что я уже муж. Раз набрался смелости и спросил: Вера, мы что, муж и жена уже? Она как захохочет! Муж, говорит, у меня есть, ты вроде моя вторая половинка, и от нее мне только нижняя часть нужна". Говорит: "Нам, женщинам, как и вам, мужикам, тоже хочется, и что бы я делала, если бы все мои мужики на мне женились?!"

В таком же точно положении находился, и Владимир, слушая Полину. Она или поняла его состояние, или просто лишний раз хотела напомнить ему, что она сама хотела этого сближения, прошептала,- молодец, что не соврал, с тобой я почувствовала себя женщиной, поняла, ещё не всё у меня потеряно. Видно на роду у нас с тобой написано встретиться друг с другом. Я, как вроде бы староверка, беру грех этот на себя.

- А что староверы все грехи на себя берут?

Полина объяснила,- у нас одна женщина работала, из староверов, муж у неё умер, она овдовела и больше двух лет, жила одна. Однажды её какой-то мужичок зажал, а она ни в какую, мол, грех, не дам. Тогда тот и говорит ей,- знаешь, этот грех я беру на себя. Твой грех беру на свою душу. А у них, если кто-то грех берет на себя, то значит грешить можно.

- Согрешила?

- Да так, что мужичок утром от неё сбежал враскоряку.

Полина на жизнь смотрела много проще Владимира, требования к мужику у неё были минимальные, чтобы по ночам старался, чтобы не пил чрезмерно и не дрался и делал то, что положено делать мужику.

- Работаю я с женщинами, девчонок у нас нет, есть вдовы, есть разведёнки, есть, что замужем не первый раз. По первости у меня уши вяли от их разговоров. Есть у нас одна по имени Ирка, которая всё ищет мужа по себе. Раз приходит и говорит: - "Видела я кино, в лесу, на поляне глухари дерутся из-за курочек. Курочки скромно сидят в сторонке и смотрят, как из этих петухов перья летят. Так вот один победил другого и к курочке, а та на него ноль внимания, вот тут- то, бабы, меня и осенила мысль! Мужей-то выбираем мы. Мы, бабы!"

За мной,- говорит,- долго бегал один парень, а он мне не нравился, я с ним не стала дружить, а вот другой сразу понравился, он добился своего и ушёл в армию, а после армии я ему стала не нужна. Мол беречь тебе, было нечего и ты всем давала. А кто первый был? На зло ему на другую ночь с его другом переспала и первый раз мне это понравилось, пожалела о трёх напрасно потерянных годах. Поняла,- говорит,- и пошла давать всем, кто не попросит, а однажды и милый заявился, мол, всем даешь, дай и мне по старой памяти. А вот тебе! Не дам и не дала! Так, значит, кто дает, тот и выбирает.

В школе о любви, о семье и о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной говорили благопристойно. На стройке разговоры были более откровенные, но так как они не касались Владимира, то он не очень к ним прислушивался. Здесь среди суровых сибиряков и суровой природы же, он столкнулся с грубой прозой жизни, в которой возвышенная любовь тускнела, высвечивая почти животную сторону любви. И эта сторона оказалось, была не менее важна в жизни, чем чистая юношеская любовь.

Свеча тускло горела, тело Полины белело, как магнит, притягивая взгляд и руки Владимира. Каждое прикосновение вызывало страсть. Полина выматывала его полностью, после неё организм у него отдыхал, тогда как после Галки он от напряжения часто долго не мог уснуть. Галка спокойно относилась к его ненасытности, считая, что, как и ей, ему будет достаточно раза в неделю.

Во втором часу ночи они с Полиной уснули и проснулись от звона будильника, который был поставлен на 6 часов. Было темно и холодно, Владимир зажег новую свечу, старая не сгорела до конца, а упала и погасла сама. На улице было холодно, тихо и бело, выпал снежок и тонкой пеленой покрыл землю. Забежала Полина холодная, вся покрывшаяся пупырышками, прижалась и прошептала: - Давай для сугрева разок согрешим, ладно. После сугрева пошли топить печь в столовой, только печь разгорелась, пришла Нина и Владимир ушел к себе будить парней.

Иван провёл ППР и Владимир с напарником, зарывшись в зерно и укрывшись брезентом поехали сдавать последнюю пшеницу. Колхозы района старались быстрее закончить хлебосдачу, машин было много, больше двух раз ездить не получалось, работа была не трудная, подъемник работал и парни не переутомлялись. Сил у Владимира хватало и на Полину, которая дорабатывала последние дни.

- Завтра я уже не выхожу, а послезавтра уеду,- сказала она Владимиру и зашмыгала носом.

- В Иркутске увидимся, - предложил он, но она сказала, - навряд ли, я даже не хочу дома показываться, поживу у подруги, рассчитаюсь, за день должна выписаться и уеду.

Утром он наносил ей воды полные баки, она затеяла постирушки.

- Вечером будем мыться, париться, а переночуем у меня, бабка пойдёт домовничать к знакомым, они поедут в район. Будем вдвоем, так что не задерживайся после обеда.

После обеда, вместо него поехал Стас, а Владимир, проспав до вечера, пошел мыться и париться. В бане было жарко, очень жарко, пахло берёзой и хвоей.

- Давненько я в такой баньке не парился, восхищенно проговорил он, втягивая горячий воздух.

- Давай сначала помоемся, а потом ты парься, я сильной жары не переношу, - попросила Полина. Намылив рогожку, сказала,- давай потру первой. Пошоркала спину, и заставила помыть голову.

- А теперь ты три,- приказала Полина и повернулась к нему спиной. Ополоснувшись, она разрешила ему париться и он плеснул два ковша в дверцу, где были раскаленные камни. Густо повалил горячий пар, он сел на полок и слегка прошелся по телу веником.

- Красотища! Полина - садись рядом, попарю немножко.

- Нет, не надо, я только посижу, просто погреюсь. Согрелась она буквально сразу же, а он постепенно стал бить себя веником, все сильнее и чаще.

- Поля, сдай - ка еще пару ковшичков,- попросил он ее и лег на полок,- да, смотри, не обожгись, плескай со стороны, да плесни горячей.

- Вовка! Как ты терпишь? У меня, кажется, уши отпадают, а кожа пузырится и облазит. Сказала и выскочила, а он принялся истязать себя, сладко постанывая от удовольствия. Минут через десять он, облившись холодной водой, вышел в предбанник.

- С ума сошёл! Ты, как рак вареный, Володя, как только терпишь? Что всё?

- Нет, отдохну да ещё один заход сделаю. Минут через десять он ещё раз попарился, вышел и сказал,- всё!

- Теперь мне с тобой всё ясно,- проговорила Полина с восхищением, пойдём в хату.

- Поля, если можно, я ребятам скажу, чтобы помылись, жаль, что такой жар зря пропадёт.

- Да, наверное, можно, пусть моются, но не все сразу, а по очереди.

Парни закричали ура! и стали собираться, а он ушёл к Полине. Последние помылись к девяти часам, Владимир сходил закрыл баню и они с подружкой закрылись в хате.

Утром, как и договорились с Иваном, Полина с Владимиром поехали в район, к обеду он посадил её на поезд, поцеловал и помахал рукой.

Жили и работали студенты ещё неделю, по привычке Владимир помогал Нине. Друг её Виктор раздобыл бюллетень и уехал.

- Что-то мужичка хочецца!- пропела Нина и сладко потянулась. Владимир промолчал.

-Тебе что не хочется? - спросила она? Полинка говорила, что ты сильно любишь.

- Ну и что?

- Как что! Баба ему сама на нос вешает, а он как не понимает,- засмеялась Нина,- вечером приди попозже, буду ждать. Придёшь?

- Ну, если хочешь, жди,- сказал он и ушел. К вечеру Нина срочно уехала домой по телеграмме и, назад уже не вернулась.

12 октября в субботу отметили день рождения Стаса, а в четверг их повезли в Иркутск, подав на станции к обеду состав.

Глава 8