Наряду с заключением Брестского мира, весной 1918 года произошло ещё одно заметное мероприятие Советской власти - разоружение московских анархистских отрядов. Наряду с июльским восстанием левых эсеров, оно стало ещё одним шагом к формированию на территории Советской России однопартийной политической системы.
Для начала стоит сказать, что приход большевиков к власти в анархистских кругах был воспринят неоднозначно. От местности к местности, от региона к региону оно было весьма различно.
Вместе с большевиками, левыми эсерами, эсерами-максималистами и некоторыми другими более мелкими объединениями, анархисты представляли ультралевый фланг российской политической сцены, выступая против буржуазного Временного правительства, за новую революцию.
Центрами анархистской пропаганды стали Петроград, Москва, Брянск, Харьков, Одесса, Киев, Екатеринослав, Саратов, Самара, Ростов-на-Дону и многие другие города. Анархистские группы действовали на многих предприятиях, в воинских частях и на кораблях, проникали анархистские агитаторы и в сельские районы.
В период между февралем и октябрем 1917 года численность анархистов выросла неимоверно: так, если на мартовском собрании петроградских анархистов-коммунистов присутствовало всего лишь 13 человек, то несколько месяцев спустя, в июне 1917 года, на конференции анархистов в захваченной ими даче бывшего царского министра внутренних дел Дурново присутствовали представители 95 заводов и воинских частей Петрограда.
Наряду с большевиками и левыми эсерами, анархисты сыграли заметную роль в Октябрьской революции. Так, в состав Петроградского Военно-Революционного Комитета (фактического штаба восстания) входили многие анархисты (анархист- коммунист И. Блейхман, независимый анархист Г. Богацкий, анархисты-синдикалисты Владимир Сергеевич Шатов и Ефим Захарович Ярчук), также они участвовали непосредственно и в штурме Зимнего — анархист-коммунист Иустин Петрович Жук [1] возглавил отряд шлиссельбургских красногвардейцев из 200 человек, а анархист Анатолий Григорьевич Железняков стоял во главе отряда матросов.
Столь же активно участвовали анархисты и в революционных событиях в провинции, в том числе и в Ростове-на-Дону и Нахичевани, где в свержении Каледина вместе с большевиками принимали участие активисты Донской федерации анархистов и Ростовско-Нахичеванской группы анархистов-коммунистов.
В Восточной Сибири анархисты играли одну из ключевых ролей в формировании местных партизанских соединений, сражающихся против войск Верховного Правителя — Нестор Александрович Каландарашвили — анархист-коммунист, активно сотрудничал с большевиками, а затем вступил в Коммунистическую партию. Организатор первого бурятского партизанского отряда Павел Сергеевич Балтахинов [2] тоже в свое время отдавал дань анархизму, но, убедившись в ошибочности этого течения, порвал с ним и перешел к большевикам. Идейный вождь сибирских анархистов Илья Моисеевич Гейцман сотрудничал с большевиками и исполнял одно время обязанности комиссара по иностранным делам в правительстве Сибири).
Были и другие примеры.
На стороне нового правительства также выступили анархисты-коммунисты Александр Ге и Аполлон Карелин, вошедшие в состав ВЦИК. Впоследствии Ге возглавлял ЧК в Кисловодске и в Северо-Кавказской советской республике, однако в скором времени он погиб при наступлении белогвардейцев. Карелин продолжил легальную анархистскую деятельность в рамках созданной им Всероссийской федерации анархистов-коммунистов, возглавлял анархистскую фракцию ВЦИК нескольких созывов, а также являлся членом анархистской секции Музея имени П. А. Кропоткина в Москве вплоть до своей смерти в 1926.
Из числа тех, кто находился в оппозиции к советскому государству, вернувшийся после 40 лет эмиграции Пётр Алексеевич Кропоткин был и в дальнейшем стал едва ли не самым признанным и почитаемым общественным деятелем. Возможно, такой же или несколько больший пиетет сохранялся только к Георгию Плеханову, но на то он и был «первым русским марксистом» и учителем Ленина.
При всей непримиримости к «мелкобуржуазным утопистам», в советской идеологии этому виднейшему теоретику русского анархизма впоследствии уделялось большое внимание.
Еще в 1918 году Ленин подписал охранную грамоту, устанавливающую, что дом в Дмитрове, занимаемый Кропоткиным и его семьей, «не подлежит никаким ни реквизициям, ни уплотнению»: «…как имущество его, так и покой старого, заслуженного революционера должны пользоваться покровительством советских властей» [3]. По личному распоряжению председателя Совнаркома в Дмитров Кропоткину доставлялись медикаменты и продовольствие, в том числе присланное с Украины Нестором Махно.
Кропоткин встретился с Лениным 8 или 10 мая 1919 г. в Москве в доме В.Д. Бонч-Бруевича, который был управляющим делами Совнаркома. Эта встреча состоялась по просьбе Ленина [4]. Со слов Бонч-Бруевича, опубликовавшего в 1930 г. в Ленинграде в журнале «Звезда» (в двух томах) свои «Воспоминания о П.А. Кропоткине», известно, что разговор был о кооперативном движении, а Ленин излагал свои дальнейшие планы на революцию. Кропоткин замечал: «По целому ряду вопросов и способы действия, и организацию мы признаем разные, но цели наши одинаковые. Я не откажусь помочь вам и вашим товарищам, но эта помощь будет выражена в форме критики. Я могу рассказать вам о всех неверных и неправильных решениях, которые уже были вами сделаны». Ленин попросил Кропоткина рассказать обо всём.
После этой встречи Кропоткин написал Ленину два письма: первое датируется 4 марта 1920 г. [5], об очень трудном экономическом положении служащих почтамта и телеграфа города Дмитрова, а также в целом о ситуации в стране. Второе письмо датируется 21 декабря 1920 г. с критикой метода взятия заложников [6].
После смерти Кропоткина в 1923 году в Москве был создан Дом-музей, просуществовавший до 1939 года. «Записки революционера» многократно переиздавались в СССР, печатались и другие его работы.
Именем Кропоткина был назван город в Краснодарском крае - бывший хутор Романовский, по иронии истории переименованный большевиками в честь князя-анархиста из рода Рюриковичей, и другие населенные пункты, станция метро в Москве, библиотека в Твери, вулкан в Бурятии, площадь, улица и набережная в Москве и 72 улицы в других советских городах.
«Явная уголовщина»
Однако же другие анархисты сочли большевиков «новыми угнетателями», чьё правительство необходимо свергнуть как можно скорее.
На создание в феврале 1918 года Красной армии анархисты ответили лозунгом «К оружию!», выступив за повсеместную организацию повстанческих дружин. Но наибольшую тревогу большевиков вызывала ситуация в Москве, куда они перенесли в марте 1918 года столицу из Петрограда.
На тот момент одним из самых влиятельных анархистских формирований являлась Московская федерация анархистских групп (МФАГ). Она возглавлялась советом, при котором существовали секретариат, пропагандистский отдел, газета «Анархия». Во главе федерации стояли Л. Черный, М. Крупенин, В. Бармаш, А. Гордин. Московская федерация поддерживала связь с анархистскими объединениями, каждое из которых являлось автономным. Большая часть групп признавала Федерацию центральной, но некоторые в нее не входили и не считали ее руководящей. В марте 1918 года она создала вооружённое формирование — «Чёрную гвардию». В её ряды в течение месяца вступило около 2 тыс. боевиков из 50 различных анархических групп. Возглавил «Чёрную Гвардию» Лев Чёрный — псевдоним анархиста Турчанинова Павла Дмитриевича.
Постепенно «революционеры» захватили и разграбили 26 столичных особняков, в которых и разместили свои вооружённые отряды под видом устройства там бесплатных лекториев, библиотек, общежитий и т. п. (причем в стратегически выгодных частях города).
«Главный штаб организации находился на Малой Дмитровке, дом 6, в так называемом Доме анархии — бывшем московском купеческом клубе. Особняк находился под охраной пулемётов и горного орудия. Широко использовался особняк Рябушинского в переулке Сивцев вражек, дом 30, более известный как дом Аксаковых»,
— говорится в книге «Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса» Ильи Ратьковского. [7]
В Моссовете несколько раз ставился вопрос об освобождении анархистами захваченных особняков. 15 февраля было решено внести в повестку дня вопрос о реквизиции помещения Купеческого собрания на Малой Дмитровке. 21 февраля Моссовет предложил комиссару Михаилу Ивановичу Рогову не допускать захвата особняков анархистами, не останавливаться перед применением вооруженной силы.
Однако руководители Федерации игнорировали требования Советской власти. 26 марта они официально известили Моссовет о захвате помещения Купеческого собрания со всем находившимся там имуществом. В нем разместилась Московская федерация анархистских групп под охраной пулеметов и горного орудия. Захватив поблизости еще особняк Паутинского, анархисты создали на Малой Дмитровке крупный укрепленный пункт.
Пытаясь объединить силы, вожаки анархистов стремились выработать так называемый «договор», который должен был сформулировать задачи московской организации и закрепить ее структуру.
Проекты «договора» предусматривали добровольное объединение анархистских групп, действовавших на территории как одного района, так и всего города, создание общегородского координирующего центра из представителей районов. В распоряжении центра имелись вооруженные отряды, финансы, издательство, пропагандистский аппарат и т. д. Он посылал своих эмиссаров в районы, где, в свою очередь, организовывались аналогичные центры из представителей анархистских групп, которые также пользовались автономией.
Во второй половине марта МК партии большевиков, рассмотрев вопрос об анархистах, вынес решение передать Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР (ВЧК) во главе с Феликсом Дзержинским материалы об их контрреволюционной деятельности. Он просил комиссию принять самые энергичные меры борьбы с ними.
«Занятие указанных позднее большевистскими властями московских особняков (в условиях дефицита представительских зданий после переезда большевиков в Москву) было одной — пускай и не основной — из причин разоружения анархистов в 1918 году. Также можно отметить определённую связь между весенней криминализацией Москвы и активизацией анархистского движения. Чаще фиксировались уголовные преступления, связанные с деятельностью анархистов»,
— говорится в книге Ратьковского.[8]
По свидетельствам Дзержинского, у редкого анархиста не было уголовного прошлого. Глава чекистов не исключал, что анархисты поддерживали связь с контрреволюционерами, которые отводили им важную роль в планируемом выступлении против большевистской власти. Дзержинский считал, что об этом свидетельствовали стратегически важные места занятых анархистами особняков. Кроме того, чекистам удалось захватить документы анархистских организаций с перечнем новых рекомендуемых для захвата зданий. Одно из них находилось напротив Госбанка на Неглинной улице.
Вскоре анархисты предприняли шаги к укреплению своих вооруженных формирований — вместо временных дружин налетчиков Федерация приступила к созданию постоянных боевых дружин. Общее руководство по организации боевых дружин поручалось специальной военной комиссии, которая делилась на ряд частей.
«Черногвардейцы» подписывали особый договор, выработанный на принципах «анархического движения». Кадры «боевиков», по заявлению руководства Федерации, предназначались для борьбы «за идеалы анархизма», с «контрреволюцией» в России, а также для подавления выступлений, «германских белогвардейцев».
Прикрываясь демагогической фразеологией о ведении «социалистической войны», анархисты, с одной стороны, стремились привлечь народные массы, а с другой — добиться от Военного комиссариата равенства в обеспечении их с советскими войсками. Но СНК г. Москвы и Московской области запретил выдачу им оружия. Потерпела также провал попытка Федерации включить свою «гвардию» в состав Красной Армии на особых правах. СНК г. Москвы и Московской области предложил ввести ее не как особую организацию, а на общих началах, что давало возможность руководить всеми ее действиями.
Кроме того, иностранные представители стали подозрительно внимательны к Федерации. Наряду с бывшими студентами, торговцами, офицерами «Дом анархии» (так теперь называлось здание бывшего Купеческого собрания) посещали и представители иностранных военных миссий. Английский консул и французский генерал Лавернь рассчитывали при удобном случае использовать анархистские объединения. Анархистские клубы часто служили своеобразной «крышей» для заговорщиков. Видный деятель савинковского Союза защиты родины и свободы А. А. Виленкин вступил в одно из объединений анархистов для того, чтобы там укрыться и хранить оружие. Всего же Б. В. Савинков разместил у анархистов около 60–70 своих офицеров [9].
Федерация вскоре дошла до того, что потребовала официально признать ее самостоятельной властью в столице. Ее нимало не смущало то обстоятельство, что анархисты отвергали само понятие власти. СНК г. Москвы и Московской области, разумеется, отверг эти притязания и заявил, что ни в какие переговоры с анархистами как с самостоятельной властью СНК вступать не будет.
Под видом ревизий они грабили склады и магазины, устраивали налеты на квартиры. Объединения анархистов представляли собой разношерстные отряды, включавшие уголовную прослойку, поэтому грабежи учащались. Многим из бандитов это не сходило с рук. 11 марта у дома Полякова на Большой Бронной, где размещался земельный банк, были убиты семеро вооруженных налетчиков из группы «Ураган», пытавшихся скрыться после ограбления. Во время осмотра убитых были найдены серебряные вещи, кольца, кресты, золотые часы и черная маска.
9 апреля 1918 года одна из групп анархистов задержала автомобиль уполномоченного американской миссии. Дело дошло до того, что «черногвардейцы» совершили налет на правительственную автобазу. В начале апреля в гараже СНК они попытались захватить автомашину, подготовленную для В. И. Ленина.
Вскоре анархисты во главе с Горбовым и Григорьевым реквизировали (якобы с целью уничтожения) на складе транспортного общества «Кавказ и Меркурий» 359 посылок с опиумом [10]. Но опиум они не уничтожили, а за большие деньги продали спекулянтам.
Как отмечает С.Н. Канев, "Черногвардейцы" обильно снабжали свои "коммуны" и хмельным. В одном только подвале виноградных вин торгового дома Егора Леве (по Большой Дмитровке, дом 24) отряд «Смерч» захватил 8214 ведер вина [11].
Ликвидация
В начале апреля были изучены подходы в особнякам, занятым анархистами. Вместе с командиром латышского подразделения П. Берзиным и комиссаром Э. Озолом задание было выполнено.
11 апреля 1918 года на расширенном заседании ВЧК совместно с представителями военного ведомства, районов и учреждений Москвы был утверждён план ликвидации анархистских точек. Операцию возглавил лично Ф. Э. Дзержинский. Действовать решили безотлагательно — в ту же ночь.
В операции участвовали чекистские подразделения, 4-й Видземский полк латышских стрелков и 1-й автоброневой отряд ВЦИК, а также части Московского гарнизона. Отряды чекистов и красноармейцев одновременно окружили занятые анархистами особняки, выставили против них броневики и потребовали сдать оружие и освободить помещения. Благодаря численному превосходству чекисты подавили сопротивление анархистов за несколько часов.
На следующий день, 12 апреля, в газете «Правда» появилось сообщение о ночных событиях: «...Большинство особняков после самого незначительного сопротивления сдались и выдали оружие. Отчаянное сопротивление оказали засевшие в доме «Анархия» на Малой Дмитровке, на Поварской улице, в доме №9, в особняке Цейтлина и на Донской улице. На Поварской улице пришлось взорвать ворота. Выручил бойцов Павел Дмитриевич Мальков, который лично прополз вдоль каменного фундамента к воротам со взрывчаткой:
«… я, плотно прижимаясь к тротуару, уже полз вдоль каменной опоры, в которую была вделана решетка, прямо к воротам.
Заметив мой маневр, анархисты усилили стрельбу. Вблизи противно взвизгивала пуля, но я был недосягаем. Каменный фундамент решетки служил надежным укрытием.
Вот и ворота. Закинув за прут решетки короткий шнурок, я прочно обвязал им тяжелую гранату и подвесил ее примерно на том уровне, где должен был находиться замок. Затем, прикрепив длинный шнурок к кольцу гранаты, я опять распластался на тротуаре и, пятясь, пополз обратно, осторожно разматывая веревку.
Как я и предполагал, веревка кончилась примерно на половине пути между воротами и спасительным углом, за которым можно было укрыться.
Эх, была не была! Прижавшись к холодному камню тротуара, я с силой дернул веревку. Грохнул взрыв, брызнули во все стороны осколки чугуна, и ворота распахнулись настежь. Путь был открыт.
Не теряя ни мгновения, я вскочил на ноги, выхватил из-за пояса кольт и кинулся к воротам. Навстречу вдоль ограды мчался саженными прыжками Озол. За ним, грозно выставив штыки, лавиной катились латыши. Топот десятков пар сапог гремел и у меня за спиной. Это спешил Берзин со своим отрядом.
Опережая один другого, Озол и я первыми ворвались во двор и увидели белую скатерть, которой размахивал какой-то анархист, стоя в окне второго этажа. Стрельба прекратилась, анархисты капитулировали.»
— вспоминал первый комендант Кремля [12].
И только тогда осаждённые сдались и выдали оружие «арсенала». Более получаса шла его разгрузка. Выносили ящики с винтовками, выкатывали пулеметы. Параллельно шел осмотр помещений, в которых хранились запасы вин и продовольствия. Захваченных анархистов вместе с их руководителями под конвоем латышей на грузовиках отправили под арест.
На Малой Дмитровке анархисты, видимо, знали о предстоящем разоружении и приготовились к обороне: были выставлены пулемёты в окнах и на крышах соседних домов, расставлены часовые и даже поставлено горное орудие.
На предложение сдаться раздались ружейные выстрелы, было брошено несколько бомб. После оживлённой перестрелки со стороны анархистов раздался рёв пушки. Тогда решено было обстрелять дома, где они засели, артиллерией. Первыми же выстрелами было сбито выставленное анархистами горное орудие, вторыми разбит подъезд дома «Анархия», ещё несколько снарядов — и осаждённые сдались».
По итогам ночной операции были убиты или ранены около 30 анархистов, среди чекистов ранения получили 12 человек.
Британский дипломат и тайный агент Брюс Локхарт так описывал освобождённые особняки:
«На Поварской, где раньше жили богатые купцы, мы заходили из дома в дом. Грязь была неописуемая. Пол был завален разбитыми бутылками, роскошные потолки изрешечены пулями. Бесценные картины изрезаны саблями. Трупы валялись где кто упал. Среди них были офицеры в гвардейской форме, студенты — 20-летние мальчики и люди, которые, по всей видимости, принадлежали к преступному элементу, выпущенному революцией из тюрем. Это было незабываемое зрелище. Большевики сделали первый шаг к восстановлению дисциплины». [13]
Около 400 арестованных анархистов через некоторое время доставили на допрос в Кремль. Их состав оказался весьма разношёрстным: здесь были женщины, подростки, а также люди с сомнительной репутацией — уголовники и бывшие заключённые.
Двенадцать анархистов приговорили к расстрелу, остальных перевели в Бутырскую тюрьму. Как пишет Ратьковский, те, кто получил высшую меру, представляли для населения «яркий пример срастания анархизма с явной уголовщиной».
В частности, историк упоминает руководителя группы «Граком» по фамилии Лапшин-Липковиц:
«Он, согласно следственным материалам, стремясь получить признание о спрятанных ценностях, практиковал скальпирование жертв с дальнейшим поливанием одеколоном и другие виды пыток»,
— говорится в книге «Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса».[14]
Позднее в беседе с сотрудником газеты "Известия" Дзержинский заявлял:
— Я должен заявить, и при этом категорически, что слухи в печати о том, что Чрезвычайная комиссия входила в Совет Народных Комиссаров с ходатайством о предоставлении ей полномочий для борьбы с анархистами, совершенно не верны. Мы ни в коем случае не имели в виду и не желали вести борьбу с идейными анархистами и в настоящее время всех идейных анархистов, задержанных в ночь на 12 апреля, мы освобождаем, и если, быть может, некоторые из них будут привлечены к ответственности, то только за прикрытие преступлений, совершённых уголовными элементами, проникшими в анархические организации. Идейных анархистов среди лиц, задержанных нами, очень мало, среди сотен - единицы.
В заключение Дзержинский категорически опроверг сведения, помещенные в № 63 меньшевистской газеты "Вперёд", о том, будто бы арестованные, числящиеся за Чрезвычайной комиссией, содержатся в ужасных условиях, в подвале, и испытывают грубое обращение:
— За нами числится в настоящее время не 126, как указано в газете "Вперёд", а всего 66 человек, и сидят они не в подвале, а в сухом хорошем помещении; все они допрошены, и всем предъявлено обвинение [15].
Разоружение анархистов обсуждалось и на дневном заседании ВЦИК 15 апреля, когда Александр Ге внёс предложение в порядке спешности рассмотреть этот вопрос. Данного предложения Я.М. Свердлов не поддержал, но предложил рассмотреть данный вопрос на следующем заседании, заявив при этом: « Я, товарищи, взял слово против, отнюдь не потому, что я был против обсуждения этого вопроса в ЦИК. Наоборот, я полагаю, что необходимо поставить этот вопрос в ЦИК., по тем соображениям, что, когда Советская власть решила покончить здесь с бандитизмом, она имела в виду именно бандитизм, а не идейных анархистов. Мною в качестве председателя это и было заявлено официальному представителю анархо-синдикалистов, явившемуся ко мне за объяснениями по поводу артиллерийского разгрома. Товарищ анархо-синдикалист был вполне удовлетворен, и я пользуюсь случаем при всех открыто заявить о том, что борьба шла исключительно с бандитизмом, а не с идейными анархистами. Я полагаю, что в Ц.И.К. необходимо будет поставить этот вопрос, но не сегодня, а на следующем заседании, когда мы предупредим Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, которая предприняла «разгром», о котором только что говорил представитель анархистов т[оварищ] ГЕ, для того, чтобы эта комиссия могла нам представить тот фактический материал, который имеется в ее распоряжении, чтобы эта комиссия могла указать на характер тех предметов, которые были взяты у анархистов, и перечислить их. Несомненно, что те кольца и браслеты и различные серебряные и золотые вещи, которые обнаружены, вряд ли могут иметь какое-либо отношение к идейному анархизму.
Я не хочу подозревать идейных анархистов в том, что они занимались повседневным простым грабежом, но комиссия укажет, какие именно организации были разоружены. Чтобы иметь полный материал, необходимо, чтобы комиссия, которая производила сам разбор, выступила перед нами и указала, какой разгром был совершен. Поэтому позвольте предложить не обсуждать этого вопроса сейчас, а рассматривать указание т[оварища] ГЕ как запрос, который мы будем рассматривать в следующем заседании. Я предлагаю: признав запрос существенным, Ц.И.К. ставит этот вопрос на следующее заседание». Ге с таким предложением согласился. [16]
В Постановлении Моссовета по докладу представителя ВЧК Г.Д. Закса о разоружении анархистов 21 мая также отмечалось: « …произведенное в Москве 11 апреля разоружение организаций, действовавших под флагом анархизма, вызвано было необходимостью положить предел организованным вооруженным захватам и грабежам, совершавшимся как группами лиц, называвших себя анархистами, так и отдельными лицами, входившими в эти группы.» [17]
Наконец, из записи беседы заместителя председателя ВЧК Якова Христофоровича Петерса с корреспондентом газеты «Известия» об итогах работы ВЧК за год известно: «…Борьба с бандитизмом поглощала все наше внимание до самого переезда в Москву.
Тут мы натолкнулись на относительно мало распространенное в Петрограде явление – на густую сеть активно выступающих анархистских организаций. Последние в Москве представляли собой как бы вторую параллельную Советской власти власть: они выдавали ордера, имели черную гвардию и т.д.
Мы решили проникнуть в анархические коммуны, и, после обследования их, мы убедились, что громадное большинство членов этих коммун – обыкновенные бандиты, ничего общего с идейным анархизмом не имеющие. Тогда мы решили приступить к разоружению этих коммун. В одну ночь при помощи вооруженной силы мы блестяще выполнили эту задачу. Следствие по делу анархистов доказало, что наше предварительное обследование не было ошибочным: среди арестованных не более 5 % оказались идейными анархистами» [18].
Подводя итог, следует отметить, что разоружение анархистов в столице послужило толчком к проведению подобных акций по всей стране — в Витебске, Воронеже, Курске, Нижнем Новгороде, Петрограде, Самаре, Таганроге, Тамбове, Туле, Царицыне и многих других. Разоружались в этот период и многочисленные эсеро-максималистские отряды. Решая отчасти проблему преступности, эти повсеместные акции, вместе с тем укрепляли положение большевиков, ликвидируя альтернативные вооруженные отряды, не подконтрольные им и потенциально поэтому опасные.
Автор: Алексей Калашников
Источники и примечания:
[1] — https://reallib.org/reader?file=680172&pg=1
[2] — https://minkult-calendar.tilda.ws/tpost/obyi4ubte1-100-let-so-dnya-gibeli-komandira-partiza
[3] — Маркин В. А. Неизвестный Кропоткин С. 376
[4] — Бонч-Бруевич В.Д. Мои воспоминания о Петре Алексеевиче Кропоткине // Звезда. 1930. № 4. С. 177–194; Бонч-Бруевич В.Д. Мои воспоминания о Петре Алексеевиче Кропоткине // Звезда. 1930. № 6. С. 182–211.
[5] — Кропоткин П.А. Письмо В.И. Ленину. 4 марта 1920 г. // ГАРФ Ф. 1129. Оп. 2. Ед. хр. 105. Л. 20–21.
[6] — Письмо П.А. Кропоткина В.И. Ленину по поводу решения Советского правительства взять в заложники правых эсеров в случае покушения со стороны последних на жизнь вождей Советской России. // РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 478. Л. 1–4.
[7] — Ратьковский И. С. «Дзержинский. От «астронома» до «Железного Феликса», С. 196-197.
[8] — Там же, С. 198-199.
[9] — Клименко В. А. Борьба с контрреволюцией в Москве. 1917-1920 гг., С. 40.
[10] — Там же, С. 40.
[11] — https://libmonster.ru/m/articles/view/КРАХ-РУССКОГО-АНАРХИЗМА
[12] — Мальков П. Д. Записки коменданта Кремля
[13] — Ратьковский И. С. Разоружение анархистов в Москве в апреле 1918 г. Вестник СП6ГУКИ - № 2 (23) июнь- 2015. — С. 28.
[14] — Ратьковский И.С. Указ. Соч. , С. 211-212.
[15] — Из истории Московской чрезвычайной комиссии С. 25-27.
[16] — Выступление А.Ю. Ге на дневном заседании ВЦИК 15 апреля 1918 // Известия ВЦИК. М., 1918. № 75 (339). 15 апреля. С. 4 — 5.
[17] — Постановление Моссовета по докладу представителя ВЧК о разоружении анархистов. 21 мая 1918 г. // Известия ВЦИК № 101, 22 мая 1018 г.
[18] — Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии С. 207-211.