Тихон и Трофим родились в один день, в один час. Мать, измученная долгими родами, лежала без сил, когда ей показали два маленьких сморщенных комочка. Она едва смогла улыбнуться.
- Вот вам и двойня, Марья Ивановна, - сказала акушерка. - Крепкие мальчишки, в отца пошли.
Отец, Степан Петрович, топтался в коридоре, нервно теребя кепку. Когда его позвали, он вошел в палату на негнущихся ногах.
- Ну что, батя, принимай наследников, - устало произнесла Марья.
Степан неловко взял на руки сначала одного, потом другого. Они были такие маленькие, беспомощные. У него защемило в груди от нежности и страха.
- Как назовем-то? - спросил он хрипло.
- Тихон и Трофим, - ответила Марья. - Тихон - старший, на две минуты.
Так и повелось - Тихон и Трофим, неразлучные братья-близнецы. В детстве их и не отличишь было - оба светловолосые, голубоглазые, с россыпью веснушек на курносых носах. Только мать могла с первого взгляда сказать, кто есть кто.
Росли они шумно и весело, как и положено деревенским мальчишкам. Летом с утра до ночи пропадали на речке - загорелые, тощие, в вечно рваных штанах. Зимой катались с горки на самодельных санках, играли в снежки.
В школе сидели за одной партой, писали шпаргалки друг другу на коленках. Учителя только головами качали - ну как их различить? Вызовешь к доске Тихона, а выйдет Трофим, и глазом не моргнет, решает задачу.
- Ты чего обманываешь, а? - возмущалась математичка. - Я же Тихона вызывала!
- А я и есть Тихон, - нагло врал Трофим.
Братья переглядывались и едва сдерживали смех.
Но чем старше они становились, тем сильнее проявлялись различия. Тихон рос спокойным, рассудительным. Любил читать, часами мог сидеть с удочкой на берегу. Трофим же был заводила, душа компании. Вечно что-то придумывал, затевал, бегал, шумел.
- Вот ведь бесовское отродье, - ворчала бабка Акулина, живущая по соседству. - И в кого только уродился? Ни минуты покоя с ним нет.
- В деда своего, Царствие ему Небесное, - отвечала Марья. - Тот тоже был непоседа, все на месте усидеть не мог.
Окончив школу, братья решили поступать в областной центр - Тихон на филолога, Трофим на юриста.
- Ты что, книжки всю жизнь собрался читать? - подначивал брата Трофим. - Нашел занятие. Вот юрист - это да, уважаемая профессия. И денежная.
- Я не ради денег учиться еду, - отвечал Тихон. - А чтобы умнее стать.
- Да куда уж умнее, - фыркал Трофим. - Ты и так умник у нас.
Впервые за восемнадцать лет им предстояло разлучиться. Мать плакала, собирая их в дорогу. Отец хмурился, но виду не подавал - мужики же, чего сырость разводить.
- Вы там это... учитесь хорошенько, - только и сказал на прощание. - Не позорьте фамилию.
В институте братья виделись редко - разные факультеты, разные компании. Тихон с головой ушел в учебу, просиживал вечера в библиотеке. Трофим быстро освоился в городе, обзавелся друзьями, начал подрабатывать в какой-то конторе.
На третьем курсе Трофим женился. Свадьбу играли шумную, веселую. Невеста, Ксюша, была под стать жениху - бойкая, смешливая. Тихон был шафером, весь вечер подливал гостям, произносил тосты. А под конец напился так, что еле добрался до общежития.
Утром его разбудил телефонный звонок. Звонила мать.
- Тишенька, сынок, - голос у нее дрожал. - Беда у нас. Отец... умер. Ночью. Во сне. Приезжайте скорее.
Тихон, все еще не до конца протрезвевший, не сразу понял смысл ее слов. А когда понял, заплакал, как маленький.
Трофим примчался через полчаса. Лицо осунувшееся, глаза красные.
- Поехали, - сказал коротко.
Всю дорогу молчали. Что тут скажешь? Отец был не старый еще, крепкий. Ничто не предвещало...
Похороны прошли как в тумане. Мать держалась, не плакала - окаменела вся. Только когда опустили гроб, закричала страшно, забилась в руках у сыновей.
После поминок братья вышли во двор покурить. Ночь была ясная, звездная.
- Знаешь, - сказал вдруг Трофим. - А ведь я с ним даже не попрощался толком. Все некогда было, дела какие-то. А теперь вот...
Он замолчал, глотая слезы. Тихон обнял его за плечи.
- Ничего, брат. Прорвемся как-нибудь.
Но с того дня что-то надломилось между ними. Будто невидимая нить, связывавшая их с детства, истончилась, того и гляди порвется совсем.
Вернувшись в город, они с головой ушли каждый в свою жизнь. Виделись редко, только по большим праздникам. Тихон защитил диплом, остался в аспирантуре. Трофим открыл свое дело, стал неплохо зарабатывать.
Спустя три года у Трофима родился сын. Назвали Степаном, в честь деда. Тихон стал крестным. На крестинах братья впервые за долгое время разговорились по душам.
- Знаешь, - сказал Трофим, покачивая на руках спящего сына. - Я только сейчас понял, каково это - быть отцом. Какая это ответственность. И как мы, наверное, огорчали нашего...
Тихон молча кивнул. Ему вдруг стало невыносимо тоскливо. Промелькнула мысль - а будут ли у него когда-нибудь дети? Жениться он пока не спешил, все некогда было - то учеба, то работа.
- Ты это, не засиживайся в холостяках-то, - словно прочитав его мысли, сказал Трофим. - А то так и проживешь бобылем.
- Успеется еще, - отмахнулся Тихон. - Мне и так хорошо.
Но в глубине души он понимал - брат прав. Надо что-то менять в жизни. Иначе так и останешься один.
Этот разговор не выходил у него из головы. И, может быть, именно поэтому, когда месяц спустя в институте появилась новая преподавательница, Анна Сергеевна, Тихон вдруг расхрабрился и пригласил ее в кино.
Анна была старше его на пять лет, красивая, умная. Тихон влюбился как мальчишка. Через полгода они поженились.
Жизнь, казалось, наладилась. Тихон защитил кандидатскую, стал преподавать в институте. У Трофима процветал бизнес, подрастал сын. Братья часто созванивались, иногда встречались семьями.
А потом случилось то, что перевернуло все с ног на голову.
Однажды вечером раздался звонок. Тихон взял трубку и услышал встревоженный голос Ксюши, жены Трофима:
-Тихон, приезжай скорее. Трофим в больнице.
- Что случилось? - похолодел Тихон.
- Не знаю толком. Ему на работе стало плохо, потерял сознание. "Скорая" увезла. Я еду туда, приезжай тоже.
В больнице их встретил хмурый врач.
- Родственники? - спросил он.
- Да, я жена, а это брат, - ответила Ксюша.
- Пройдемте в мой кабинет, - сказал врач.
Там он долго и путано объяснял что-то про опухоль головного мозга, про необходимость срочной операции. Тихон слушал, с трудом понимая смысл слов. В голове стучало: "Не может быть. Только не с Трофимом. Не с нами".
Операцию назначили через неделю. Все эти дни Тихон не находил себе места. Не мог ни есть, ни спать. Анна пыталась его успокоить, но он только огрызался в ответ.
- Ты не понимаешь, - говорил он. - Это же Трофим. Мы с ним... мы всегда были вместе. Как я без него?
- Все будет хорошо, - твердила Анна. - Медицина сейчас на высоком уровне. Вот увидишь, они его вылечат.
Но Тихон чувствовал - не будет хорошо. Никогда уже не будет как прежде.
Накануне операции он пришел к брату в палату. Трофим лежал бледный, осунувшийся, но пытался улыбаться.
- Ну что, братишка, - сказал он хрипло. - Не ожидал я, что так получится. Думал, еще поживу.
- Прекрати, - оборвал его Тихон. - Ты еще нас всех переживешь. Вот увидишь, все будет нормально.
Трофим покачал головой:
- Не надо, Тиша. Я же вижу, как врачи на меня смотрят. Да и чувствую... Не жилец я.
- Замолчи! - крикнул Тихон. - Не смей так говорить!
Он вдруг разрыдался, уткнувшись лицом в одеяло. Трофим гладил его по голове, как в детстве.
- Ну-ну, успокойся. Что ж теперь делать? Такая вот ерунда приключилась.
Тихон поднял заплаканное лицо:
- Прости меня.
- За что?
- За все. За то, что мало времени тебе уделял. За то, что не ценил. Я ведь люблю тебя, ты знаешь?
- Знаю, дурачок. И ты меня прости. Я тоже хорош - все в делах да в заботах. А ведь ты у меня один такой.
Они обнялись, и Тихону показалось, что вернулось детство - беззаботное, счастливое время, когда они были одним целым.
Операция длилась восемь часов. Тихон все это время просидел в коридоре, не сходя с места. Ксюша металась как тигрица в клетке. Анна принесла им кофе и бутерброды, но они не притронулись к еде.
Наконец вышел хирург. По его лицу они поняли - случилось непоправимое.
- Мы сделали все, что могли, - сказал он устало. - Но опухоль оказалась слишком агрессивной. Мне очень жаль.
Ксюша закричала и упала в обморок. Тихон стоял, оглушенный, не в силах поверить в услышанное.
Потом были похороны - такие же нереальные, как и все происходящее. Тихон шел за гробом, глядя в спину впереди идущего человека, и думал: "Это сон. Сейчас я проснусь, и все будет как прежде".
Но это был не сон.
После похорон Тихон впал в странное оцепенение. Целыми днями лежал на диване, уставившись в потолок. Не реагировал на попытки Анны разговорить его, накормить.
- Тиша, ну нельзя же так, - говорила она. - Ты должен жить дальше. У тебя работа, у тебя я. Трофим бы не хотел, чтобы ты так убивался.
- Откуда ты знаешь, чего бы он хотел? - огрызался Тихон. - Ты его совсем не знала.
Он начал пить. Сначала немного, для храбрости. Потом все больше и больше. Анна пыталась его остановить, но только нарывалась на грубость.
- Оставь меня в покое! - кричал Тихон. - Ты ничего не понимаешь! Я потерял часть себя, понимаешь? Часть себя!
Он стал пропускать занятия в институте. Коллеги сочувствовали, но терпение начальства было не безграничным. После очередного прогула его вызвал декан.
- Тихон Степанович, я понимаю ваше горе, - сказал он. - Но так продолжаться не может. Вы либо берите себя в руки, либо уходите. Студенты не должны страдать из-за ваших проблем.
Тихон молча положил на стол заявление об уходе.
Анна не выдержала через полгода. Собрала вещи и ушла, оставив записку: "Прости. Я больше так не могу. Ты сам не свой, я тебя не узнаю. Позвони, когда придешь в себя".
Но Тихон не позвонил. Ему было все равно.
Он почти не выходил из дома, питался чем придется. Друзья пытались достучаться до него, но он никого не пускал. Только мать иногда приезжала, плакала, умоляла одуматься. Тихон слушал ее равнодушно, а когда она уезжала, снова напивался до беспамятства.
Однажды, проснувшись с диким похмельем, он поймал свое отражение в зеркале. Из мутного стекла на него смотрел опухший, заросший щетиной человек с мутными глазами. "Кто это?" - подумал Тихон с ужасом. И вдруг понял - это он сам. То, во что он превратился.
В тот день он впервые за долгое время вышел на улицу. Было начало осени, деревья стояли в золоте листвы. Тихон брел, не разбирая дороги, и сам не заметил, как оказался на кладбище.
Могила Трофима заросла травой. Тихон опустился на колени, провел рукой по холодному камню.
-Ну вот, братишка, - сказал он хрипло. - Докатился я. Ты бы меня сейчас не узнал. Да я и сам себя не узнаю.
Он замолчал, глотая слезы. Потом продолжил:
- Знаешь, а ведь я ведь завидовал тебе. Всю жизнь завидовал. Ты всегда был лучше меня - сильнее, увереннее. У тебя все получалось легко, а я вечно спотыкался. И когда ты... ушел, я вдруг подумал - вот оно, мое время. Теперь я смогу быть лучшим, первым. Больше никто не будет меня затмевать.
Тихон горько усмехнулся:
- Какой же я дурак. Ведь ты не затмевал меня. Ты освещал мой путь. Ты был моей опорой, моей силой. А я этого не понимал. И вот теперь...
Он заплакал, уткнувшись лбом в холодный камень. Плакал долго, навзрыд, как не плакал с самых похорон. А когда слезы иссякли, вдруг почувствовал невероятное облегчение. Словно тяжесть, давившая его все это время, начала отпускать.
Тихон поднялся с колен, вытер лицо рукавом.
- Прости меня, брат, - сказал он тихо. - Я подвел тебя. Но я исправлюсь, обещаю. Я буду жить за нас обоих. Буду таким, каким ты хотел меня видеть.
Он еще постоял немного, глядя на золотые листья, кружащиеся в воздухе. Потом решительно развернулся и пошел к выходу с кладбища.