Ехать к отцу пришлось через весь город. Потом минут пятнадцать ошалелым зайчонком петлять в лабиринте многоэтажек и детских площадок. Августовские вечера остывают быстро, а Яна совсем не подумала об этом, когда уходила из дома в одной футболке и коротких джинсовых шортах. Теперь её потрясывало от холода и немного от страха. Только что она прошла мимо группы парней, с гоготом бросивших ей в след несколько пошлых «комплиментов». Яне было уже почти четырнадцать, и противоположный пол стал активно обращать на неё внимание, однако, внимание это не всегда было приятным.
Дом, в котором жил отец со своей новой семьёй, окружала высокая железная ограда. Вдохнув и выдохнув, чтобы хоть чуточку успокоиться, Яна набрала номер квартиры на домофоне. В динамике забулькали гудки, и она взмолилась к ним: «Пожалуйста, пусть папа ответит, а не Юля!»
Она уже ничего не имела против Юли, смирилась с её существованием, но всё равно, лучше бы отец.
– Кто? – спросил мужской голос.
– Пап, это я.
– Яна?
Неожиданный поздний визит дочери напугал отца. Он даже спустился на целый пролёт ей навстречу:
– Что случилось?
Девочка бросилась в протянутые руки и уткнулась носом в плечо:
– Не могу больше жить дома! Можно я буду жить с тобой?
Плечо отца, такое твёрдое и такое надёжное, вдруг растеряно размякло.
– Пойдём, расскажешь, что у вас там стряслось.
Он провёл Яну на кухню, усадил за стол. Его глаза, обычно весёлые, с озорной хитринкой, в которые Яна так любила смотреть, обеспокоенно потемнели.
– Поссорились с мамой?
– Да.
– Причина?
– Пап… я живу с ней, как в тюрьме! Она как надзиратель. Мне ничего нельзя! Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Гулять вечером нельзя. В интернете полазить нельзя. Пирсинг нельзя. Джинсы рваные нельзя. Юбки короткие нельзя. Волосы даже тоником покрасить нельзя! Сама как серая мышь и хочет, чтобы я такой же стала!
Яна была уверена, что отец поймёт её. Всегда понимал. Но он вдруг выдал:
– Не надо так говорить о маме. Она вовсе не серая мышь. Просто у неё свои представления о том, что хорошо и что плохо. И она хочет оградить тебя от того, что плохо.
Щёки у Яны налились обидой:
– А у меня другие представления, папа! Мы с ней совсем разные! Я сказала ей об этом, а она мне: «Можешь идти и жить с твоим распрекрасным папой!» Ну я и ушла.
На самом деле, расписывая свою несладкую жизнь под материнским гнётом, Яна преувеличивала, но чуть-чуть, так, чтобы сказанное всё же оставалось правдой.
Гулять ей разрешалось до половины девятого. Часто она возвращалась даже раньше отведённого времени, потому что гуляла только с лучшей подругой Кариной, а той периодически нужно было забирать племянника из садика где-то в соседнем округе. Другие знакомые девчонки и мальчишки Яну бесили. Не бесил только Денис из третьего подъезда. Не бесил настолько, что, когда он выходил во двор, Яна готова была терпеть общество всех «бесячих» людей на свете, лишь бы побыть от него неподалёку и подышать с ним одним воздухом. Вот в такие дни она по-настоящему страдала от установленного матерью комендантского часа.
На интернет особых ограничений не было, Яна могла зависать там вечера напролёт, пока мама была занята своей школьной работой. О том, что нужно прогнать дочь от экрана, «а то у неё отупеют мозги», она вспоминала не так уж часто, но как будто нарочно в самые неподходящие моменты.
А ещё Яна питала слабость к джинсовым вещам. У неё была их целая коллекция, начиная от комбинезона и заканчивая кедами и сумочкой. Только рваных джинсов не было, потому что мама относила их к разряду человеческих глупостей. Как пирсинг и синие волосы, которые, кстати, и стали причиной раздора.
За ужином Яна, набравшись смелости, сказала:
– Мам, я хочу синие волосы.
Синие волосы она увидела у одной видеоблогерши и сразу захотела себе такие же, подумала, что они будут круто сочетаться с джинсовыми вещами. А сколько прикольных фоток можно будет сделать!
Мама только отмахнулась:
– Что дурно, то потешно!
– Это не потешно, – возразила Яна. – Это сейчас модно.
Маму она знала хорошо и к борьбе за воплощение своего желания в жизнь подготовилась.
– Мам, а можно я покрашусь тоником? Он смоется через две недели.
– Яна! – поморщилась мама.
– Я никуда не буду выходить из дома, пока он не смоется, и меня никто даже не увидит! – хитрила дочь. – Ну пожалуйста!
«Нет!» – сверкнули мамины очки.
– Ну почему?
– Потому что дочь завуча должна быть эталоном, а не посмешищем!
Напоминание о том, что она дочь завуча и это обязывает её чему-то там соответствовать, разозлило Яну. Она вспылила:
– А папа бы разрешил!
– Конечно, – язвительно поддакнула мама. – Он бы тебе всё разрешил. Легко разрешать, когда видишь ребёнка только два раза в месяц!
Яне стало обидно за отца:
– Он разрешил бы, потому что понимает меня! И знаешь… – она споткнулась, осознавая, что дальше говорить не стоит, но поздно, острые копья слов, уже летели матери в лицо: – Я понимаю, почему он ушёл от тебя! Тошнит от твоей правильности!
– Он ушёл и от тебя тоже, – по-учительски сдержанно, как правило ученику-тугодуму, пояснила мать. – У него появилась любовница, и мы с тобой стали ему не нужны.
– Неправда!
– Так почему же тогда он не позвал тебя с собой? Почему ты живёшь, со мной, такой плохой, а не с ним, таким распрекрасным?
Яна подскочила, с грохотом отодвинув стул, спросила у самой себя с деланным недоумением:
– А правда, почему? – и кинулась в комнату за рюкзаком и телефоном.
– Ты куда? – насторожилась мать.
– К папе! – хлопнула Яна дверью.