Поговорила вчера с Серафимом о недопустимости подобного поведения. Довольно серьёзно поговорила. В последний раз обозначила свои требования, прочертила границы.
Объяснять впредь ничего не буду. Мне кажется, что от этого больше вреда, чем пользы.
Буду "дрессировать." Придумаю какие-то поощрения за то, что соблюдает правила, не мешает по вечерам, даёт отцу отдохнуть.
Можно было бы и отца подключить к беседе. Но беседовать он не станет. У него свои меры воздействия.
Кулак слишком тяжелый. И если он им начнёт "объяснять", то мало не покажется. И сын, конечно, усвоит всё в ту же секунду. Но, ещё раз повторю, я против таких методов воспитания.
И что мне тогда остаётся делать с манипулятором?
Действовать точно так же, как и он. Хитростью, подкупом. Прямым шантажом. Брать его на слабо, попутно поощряя нормальное поведение.
И запугивать. Хотя, как можно запугать психиатрическим стационаром человека, который в нём никогда не лежал? Как говорится, не нюхал пороха.
Хотя, вы знаете, разговоры о том, что он может попасть туда на полгода минимум очень действенны.
Рассказываю ему про Таню, по которой он скучает.
Может, кто её ещё помнит. Это моя одноклассница, у неё тоже есть диагноз, есть инвалидность.
И мы с ней очень плотно общались с прошлой осени до весны. Не только по телефону. Ходили в гости. Она пекла вкусные блинчики, угощала нас. Играла на пианино.
А потом, перед восьмым марта, сама заглянула на чай. Строила планы на жизнь. Хотела стать независимой от брата, иметь свои карманные деньги. Сказала, что через неделю, выходит на работу, будет мыть полы в магазине на полставки. Но ничего из задуманного не случилось.
Потому что были у неё и другие планы, насчёт личной жизни, рождения второго ребёнка, несмотря на то, что первый с диагнозом живёт в семье отца.
Брат, когда про это узнал, посоветовался с лечащим врачом. И уже на следующий день, шестого марта, Таня была обманным путём отправлена в круглосуточное отделение.
Пришла на приём получит свой укол, который ставит каждые две-три недели, и оформиться на дневной стационар, а её уже ждали бравые санитары и серенькая неприметная машина с красными крестами.
Я не берусь судить, правильно это или неправильно. Конечно, не нравится, когда человека отправляют туда против его воли.
Но понимаю брата Тани, ему тяжело.
Ведь на его плечах не только Таня, но ещё их старший брат Сергей, у которого всё очень печально.
Было несколько неудачных попыток...Жить он совсем не хочет и не планирует. Говорит, что устал от такой жизни.
Уже даже не читает совсем. А ведь когда-то закончил филфак с отличием. Не играет на гитаре...Просто лежит и глядит в потолок.
А как он играл! Как пел!
Мне было тогда 19, когда я зашла к Тане в гости, и Сергей мне оказывал знаки внимания. Молодой, высокий, красивый.
Я тогда не знала, что он нездоров. Никак это внешне не проявлялось.
И вот он взял в руки гитару и начал петь романс "Моя звезда" на стихи Иннокентия Анненского
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
И всё время, пока пел, смотрел на меня с нежностью и обожанием.
А потом были свидания. Прогулки по городу, разговоры о книгах, о кино.
Сергей казался мне умным, интеллигентным и невероятно начитанным человеком. С ним было интересно.
До того момента, как он не завёл меня в лес...
И тогда я почувствовала какую-то опасность от него. Как-то он стал по-другому смотреть, изменился тон. В голосе появились нервные нотки.
И я вырвала руку, сказав: "Извини. Мне сейчас срочно нужно домой." И побежала, не разбирая дороги в своих белых туфлях на каблуках.
Какое-то время мы встречались только в присутствии Тани.
Потом был мой день рождения. И стало ещё хуже, ещё тревожнее. Мы остались с Сергее одни в пустой квартире, включили музыку, начали танцевать медленный танец. Он привлёк меня к себе, попытался поцеловать.
Но потом оттолкнул так, что я упала на диван лицом вниз, и закричал, что меня нен.авидит, что я испортила ему жизнь и не должна к нему приближаться никогда ни при каких обстоятельствах. Оделся и выскочил из квартиры.
А потом было письмо, где он рассказывал о своём диагнозе и просил забыть навсегда всё, что между нами было. Что я и попыталась сделать.
К Тане больше не приходила. Мы встречались с ней в других местах.
И она рассказала о брате, о семейной трагедии. О том, как всё началось, как попал со сломанными рёбрами в больницу их отец, когда случился очередной приступ безумия у Сергея.
Рассказала и про себя, что она тоже на учёте у психиатра. Но это не помешало нашему дальнейшему общению.
Как видите, больше тридцати лет его поддерживаем.
И Сергея, я не смогла забыть. Знаю обо всём, что произошло за это время в его жизни. У него есть взрослый сын. Он старше Серафима года на три-четыре.
Сергей его видел всего лишь раз много лет назад. Девушка, с которой он дружил после меня, привела, познакомила. А потом исчезла.
Видела его и Татьяна. Да и сам Сергей мне об этом не раз говорил с гордостью, когда звонил. А звонил он до последнего времени очень часто.
И всякий раз спрашивал: "Как считаешь, был у нас с тобой хоть один шанс?"
Не звонит уже года два, наверное. Или чуть больше.
Как раз с тех самых пор, как лёг и лежит, и жизнь ему стала неинтересна.
Сейчас он дома бывает от силы месяца полтора в году. Всё остальное время в стационаре.
И брат уже решает вопрос о лишении дееспособности. Да, вот так люди долго тянут. Сергею за пятьдесят.
А заодно и Таню хочет лишить, но там ситуация спорная. Могут и отказать.
Она вменяема. Звонит регулярно, раз в две недели, рассказывает, как у неё дела.
Сейчас почти сентябрь. А она всё ещё там. Полгода прошло. Но врачи считают, что этого мало. Нужно ещё наблюдать, раз процесс лишения запущен.
Выпишут в лучшем случае в середине осени. Говорит уже, что устала. И всё равно, что с ней будет, лишь бы скорее всё это закончилось.
Я почему сейчас об этом пишу подробно?
Потому что не хочу для своего сына такой жизни.
Но мне приходится его пугать. Говорю, что вместо школы самостоятельности длиною в полгода он отправится в другие места. И там не курорт. Не пионерский лагерь.
Даже на улицу вынести мусор и купить хлеба не отпускают. Можно только гулять по небольшому саду вдоль забора.
И телефон один на всё отделение. Звонить можно только раз в две недели в присутствии санитаров и лечащего врача. А если попадёт в то отделение, где сейчас Сергей, то всё будет ещё печальнее.
Слушает вроде. Но как донести всё это до человека, который там не был?