все события выдуманы, а совпадения с реальными людьми - случайны
Василич был старый и матерый летчик. До того, как окончательно осесть в нашей конторе, его неплохо помотало по удивительному миру гражданской авиации. Среди освоенных им типов были Ан-12 и Ил-62. Мечта любого, кто мало-мальски понимает в самолетах.
Как-то сидели мы с ним в командировке в Уфе. Работы было немного, чуть выше бровей. В день мы выполняли по четыре рейса – утром туда-обратно в Самару, вечером – то же самое, но в Киров. И так шесть дней в неделю. Поэтому суббота была, натурально, как у носителей кипы – святой день. Вечером можно было наконец выдохнуть и пропустить по маленькой.
И вот в один из таких субботних вечеров зашла у нас речь о старичке Ильюшине. Василич, уже пропустивший традиционную третью стопочку «за безопасность», преисполнился благости и готов был рассказать всякого, чем я и воспользовался:
- А что, Василич, как оно тебе на Пилатусе, после такой-то техники? – спросил я, закусывая маринованным грибками, которые подогнал владелец дома, где нас поселила родная компания.
- Нормально, – пробасил Василич – очень даже не плохо! Реверс у нас какой, а? Колом встаем!
- Реверс у нас, что надо, это факт, - слегка опешил я, - а с чего ты вдруг о нем вспомнил-то? На Иле́ разве не так?
- Ну-у… было однажды… – протянул он.
- Ну-ка, ну-ка, рассказывай! – обрадовался я, подливая ему стопку и предвкушая новую историю.
Дело было в Африке. Трудился тогда Василич вторым пилотом в экипаже Ил-62. И возили они не кого-нибудь, а целого Каддафи. Работенка, надо сказать, была непыльная и денежная. Тем более, происходило это в начале нулевых, когда получать зарплату в твердой валюте считалось чуть ли не манной небесной. Но капелькой дегтя в этой огромной бочке меда были длиннющие командировки по полгода – аккурат от тренажера до тренажера.
Вот из очередной такой командировки и возвращался наш бравый экипаж домой, заодно перегоняя свою рабочую лошадку в Домодедово для прохождения годовой формы. Рейс технический, пассажиров нет, экипаж летит расслабленный, тем более, летят домой – родных, жен, детей и любовниц полгода не видели. Самолет забит подарками и африканскими гостинцами. Настроение у всех приподнятое и одной ногой все уже дома. За окошком ночь, видимость отличная, по курсу ярко горят огни приближения домодедовской полосы. Штурман отсчитывает высоту и скорость, кэп – педалирует, бортач – колдует над РУДами, Василич - бдит одним глазом, а на самом деле, мыслями давно унесся домой к жене. Вот такая вот рабочая обстановка.
Проходя торец полосы, кэп командует перекладку на реверс, в ответ от бортинженера ему летит бодрое: «есть реверс!», а штурман монотонно продолжает бубнить скорость: «290.. касание.. 260.. 240.. 240.. 270.. 290…» Тут до кэпа стало доходить – происходит что-то не то и он задал свой первый вопрос, оставшийся в тот вечер без ответа: «А ты на реверс-то, переложил?»
- … и тут полоса закончилась. Да… – продолжил Василич, подцепляя вилкой грибок.
- Ох ты ж! И чего?
- Да чего… Трах, бабах! Я мордой в приборы. И темнота.
Когда Василич очухался, его глазам открылась незабываемая картина: кабина лежит на боку, кругом полный бардак и хаос. Внизу, под Василичем, охает командир, позади – тихо матерится штурман. Один только бортач, не теряя присутствия духа, как был, в трениках, бегает в салон и обратно, и через пролом в фюзеляже таскает на улицу баулы с подарками. Ну, кое как отстегнувшись, выбрались все на свежий воздух:
- Холодно ж, блин! Снегу, по... ну, прям... по пояс! И темнотища, хоть глаз коли!
- А спасатели где были?
- Да нигде! Они где-то через полчаса появились. Я ж говорю, темнотища, снег под луной блестит, красиво так… И ни огонька кругом. Мы ж почти на километр с полосы выкатились…
Дальше немая сцена. Стоят, покачиваясь на неверных ногах, наши красавцы в трениках, по колено в снегу, держатся друг за друга трясущимися руками и таращатся в ночь. Рядом валяется разлохмаченный в хламину Ил-62. И тут командир задал свой второй за этот вечер безответный вопрос:
«Мужики, а где аэропорт-то?»
Занавес.
После больницы, расследования и всех остальных приятных и не очень вещей, Василичу посоветовали в Африку больше не ездить. По слухам, Мухоморыч сильно из-за самолета осерчал и имел к экипажу массу вопросов. А в Африке, как известно, одними вопросами могли не ограничиться. «Лучше, как говорится, маленький Пилатус в руках, чем паяльник в одном месте», - здраво рассудил Василич и, от греха, пошел работать в нашу компанию до заслуженной пенсии.
Такие дела. Да.