Одна из знаменитых работ Кузьмы Петрова-Водкина – «Полдень», написанная в 1917 году. Как и все работы мастера, она гораздо сложнее организована, чем кажется на первый взгляд. Более того, в ней есть секрет, и не один. Тот, кто знаком с принципами работы художника, знает, что он пользовался собственной системой «сферической» перспективы – когда горизонт высокий, привычных линий сокращения нет и пространство формируется скругленными линиями. Всё это даёт чувство космического масштаба происходящего.
Причем эта сферическая перспектива в холсте «Полдень» организует только пейзаж, который написан по натурным впечатлениям от родных мест художника – волжского городка Хвалынска. А вот все персонажи картины перспективе не подчиняются. Они располагаются на собственной плоскости, словно на стекле, сквозь которое виден пейзаж. Фигуры молодой пары вверху холста и дровосек внизу – одного размера, русская мадонна в тени деревьев должна быть раз в восемь-десять меньше по размеру, чтобы сочетаться с перспективным сокращением. Люди пребывают в своем мире, в котором обозначены главные события любой жизни, независимо от эпохи. Здесь есть детство и юность, люди отдыхают и работают, мать кормит дитя и провожают в последний путь. То есть художник собирает вместе все знаковые моменты человеческого существования и делает это в столь гармоничной и светлой манере, что конец земного пути не видится пределом жизни человека.
Интересен ответ на простой вроде бы вопрос: чьими глазами мы смотрим на эту картину бытия? Ракурс подразумевает, что альтер-эго художника летит над панорамой жизни и видит ее с птичьего или ангельского полета. Значит, это субъектив того, кто изначально отстранен от земных событий и потому видит их сущностно, без признаков земной суеты. Для философии и поэтики Петрова-Водкина такая оптика вполне закономерна и уже не раз опробована в его картинах.
Более того, для своих учеников в обновленной Академии художеств он давал задания: нарисуйте комнату лежащего, нарисуйте улицу бегущего. А ведь он преподавал не кинематографистам, и студенты его мастерской старались передать динамическую точку зрения традиционными средствами станковой живописи и графики. Его ученик Александр Самохвалов, пожалуй, достиг в этом наибольших успехов в своем дипломе «Головомойка». Про самого Петрова-Водкина известен следующий факт: в 1920 году ему было выдано удостоверение о том, что «предъявитель сего имеет право на ношение бинокля для рабочих задач» (документ сохранился в архиве). Дело было в Гражданскую войну, и такая справка была необходима художнику, который мог, переворачивая бинокль, наблюдать любой пейзаж как с высоты птичьего полета. Вот такие «рабочие задачи».
Говорить о том, что наблюдатель происходящего в картине «Полдень» находится в состоянии чудесного полета и пользуется, так сказать, «ангельской» оптикой, благодаря которой открывается циклическая сущность человеческого бытия, мы можем сегодня свободно. Ничего подобного невозможно было высказать при жизни художника, чтобы не быть заклейменным как «поповский пропагандист» или «гнилой идеалист». Спасала художника его фигуративная живопись на актуальные темы гражданской войны или нового быта – «нужный» внешний сюжет позволял не вдаваться в тонкости перспективного и формального способа организации пространства картин. Хотя вплоть до 1960-х Петров-Водкин был для чиновников от культуры художником очень «сомнительным». Например, полотно Кузьмы Петрова-Водкина «Смерть комиссара» (1928) пришлось «вызволять» из запасников Центрального музея Вооруженных сил СССР, где его выбраковали. Директор Русского музея Василий Пушкарев получил работу только после длительной дискуссии с Минкультом, в которой доказывал, что сюжет имеет идеологическое значение, что картина воспитывает советский патриотизм и так далее в том же духе.
То есть для сложносочиненных картин Петрова-Водкина применяли прямолинейную формальную логику, что помогало оставлять их в экспозиции главных музеев страны, а художника как якобы реалиста не вычеркивать из советской истории искусства. Что ж, попробую применить такой упрощающий прием в работе «Полдень». Итак, как бы это мог описать советский критик второй половины 1930-х годов?
«На картине мы видим жизнь провинциального волжского города и измученных крестьян, которые занимаются своим тяжелым трудом от детства и до самой смерти. Но дата создания произведения – 1917 – внушает нам оптимизм, мы знаем, что скоро революционные перемены изменят их быт, индустриализация поможет в нелегком труде, а в каждой избе будет электричество и радио. И любой аграрий почувствует себя не частью потогонной империалистической машины, а счастливым винтиком советского колхоза. Но кто же смотрит на эту картину времени великого переломного года нашей истории? Судя по ракурсу, наблюдатель сидит на яблоне. Размышляя, мы приходим к выводу, что это деревенский мальчишка – любитель яблок, который вынужден их рвать по чужим садам, чтобы полакомиться самому и угостить своих младших сестренок и братишек. Наверняка они перебиваются с хлеба на квас и по бедности не могут позволить себе такие витаминные продукты, что формируют здорового ребенка. Мы так и видим, как заботливый мальчик, скрываясь от злобного сторожа господского сада, перебирается через забор и лезет на яблоню повыше, чтобы набрать самых спелых плодов. Он уже на самой верхушке, наливные яблоки манят его, он помнит о голодной малышне, торопливо набирает за пазуху, хватается за тонкие ветки и вдруг… С высоты яблони он как на ладони видит всю неприглядную картину «идиотизма крестьянской жизни», как говорил В.И. Ленин. Что же, думает мальчуган, неужто и дальше мне так лазить в поисках пропитания? Или пора примкнуть к сознательными страшим товарищам, организовать революционную ячейку и сбороть уже ненавистную власть помещиков, кулаков и попов? Вот в какой судьбоносный момент запечатлел товарищ художник нашего юного героя. Мы верим, что он сделал правильный выбор и сегодня тот вихрастый мальчишка, который воровал яблоки в помещичьем саду, уже стал председателем зажиточного волжского колхоза и продолжает вместе с партактивом руководить строительством счастливой новой жизни!»
Картина большого художника замечательна тем, что может вместить в себя многое, в том числе и множественность ее истолкований. Петров-Водкин – один из таких художников, которые без потерь выдерживают любой критический разбор.
#яблокунегдеупасть
К. Петров-Водкин. Скрипка. 1918