Древние тибетцы говорят, что благополучие начинается с бедствий в родном доме.
Если нам повезет, они случаются уже в начале нашей жизни.Твоя мать умирает от рака груди или твой брат совершает самоубийство.
Подобные трагедии заставляют нас обратить внимание на то, что происходит в мире.
Если все идет прекрасно во время нашего пребывания здесь (что весьма необычно), то мы можем получить хорошую работу, прекрасного партнера, красивый дом и крепкую семью.
А затем, одно за другим, все будет отобрано у нас этим миром — так он устроен. Ты стареешь, вы оба стареете, ты слабеешь и приближаешься к концу с каждым проходящим днем.
Глубоко в душе, даже с самого детства, мы все знаем, что это произойдет. Это рождает в нас скорбь о себе и о мире, но есть в этом и хорошая сторона.
Однажды, еще подростком, я летел из Феникса в Вашингтон. В Чикаго надо было сделать пересадку.
Это был обычный полет.
Пассажиры, жуя арахис, смотрели никудышный фильм и ворчали как на фильм, так и на арахис.
К Чикаго мы подлетали в густых облаках. Нам казалось, что мы очень долго заходим на посадку.
Неожиданно самолет рванулся вверх со скоростью пули и потом, как на американских горках, резко полетел вниз и снова взмыл вверх. Это повторилось три или четыре раза.
Стюардесса вышла из двери кабины пилота. Выглядела она неважно. Капитан включил микрофон.
- Так, народ, у нас тут небольшая проблема.
Мы пытались выпустить шасси, но лампочки на панели, которые нам показывают, что колеса вышли, не загораются. Может быть, сгорели лампочки, а может, заело шасси. Мы не знаем.
Мы несколько раз пролетели мимо вышки, чтобы они там посмотрели, вышли ли у нас колеса, но облака такие плотные, что они не могут с уверенностью сказать.
Мы только что попробовали пару раз резко нырнуть, чтобы выбить шасси, но свет у нас так и не загорелся. Так что, по-хоже, мы просто должны попробовать сесть и посмотреть, держат нас колеса или нет.
Еще одна нервная пауза.
— Э-э... мы сейчас здесь немножко покружим над по-лем, чтобы дать время подготовить для нас полосу. Мы будем держать вас в курсе всего, что происходит. А пока, пожалуйста, следуйте инструкциям, которые получаете от команды.
Кино выключили - больше оно никого не волнует, как и арахис. Ошеломленные пассажиры оглядываются, не зная, что делать. Парень рядом со мной отрывает кусок бумаги, несколько минут что-то пишет, потом аккурат. но складывает листок и опускает в карман на спинке переднего кресла.
Он замечает мой взгляд.
— Я читал про самолет, который где-то упал, - объясняет он. — Только один или двое спаслись, но некоторые из погибших написали записки своим семьям, и их потом нашли.
Напряжение в самолете растет. Стюардесса опять идет в кабину пилота, возвращается и выглядит еще хуже. Она берет микрофон и делает объявление.
— Итак, леди и джентльмены, как видите, мы находимся в зоне ожидания над Чикаго. Это даст персоналу на земле время, чтобы уложить на полосу пену, на случай, если шасси не вышли или не держатся.
Мы... мы также стараемся израсходовать все лишнее топливо на борту, чтобы в случае проблем при посадке... — и она, рыдая, прерывает речь. Вторая стюардесса ведет ее к пустому креслу и уса-живает. У всех нас перед глазами возникает четкая картинка: самолетное топливо разбрызгивается по посадочной полосе, сжигая то, что осталось от самолета.
С минуту стоит тишина, а затем происходит странная вещь.
Женщина, сидящая в ряду передо мной, поворачива-ется и обнимает свою соседку. Кто-то другой встает и идет обнимать плачущую стюардессу. Руки протягиваются для рукопожатия с незнакомцами, в каждом ряду обнимаются, и неожиданно по всему самолету со скоростью электрического тока разливается покой.
Человеческая доброта льется через край — и нас всех вдруг осенило, что это изначальное состояние человеческой души, то какими мы должны были быть всегда. Потому что самолет падает постоянно, каждый день нашей жизни, и мы не знаем, сколько минут или часов нам осталось до того, как он врежется в землю.
В конце нам говорят снять драгоценности: если начнется пожар, они прогорят сквозь мясо и кости.
И туфли, в которых неудобно прыгать из самолета или бежать от него как можно быстрее, тоже нужно снять.
И самое худшее — прямо перед последним заходом: обхватите голову рукой наклонитесь вперед лицом вниз, молча подумайте о своей жизни и о своей смерти.
Шасси встали на посадочную полосу, и они держались.
Мы плыли, как лыжники, через пену по асфальту, между двумя рядами машин по обе стороны взлетно-посадочной полосы. Слева стояла линия неотложек, вызванных для транспортировки выживших. Справа — линия черных ката-фалков для мертвых. Мы причалили к выходу, и лампочка «пристегнуть ремни» погасла со звуком «динь».
Люди вскакивают со своих мест. «Успею на пересадку!» — кричит мужчина, вдавливая локоть мне в ребра.
Любовь возвращается на свое обычное место, глубоко внутрь, дожидаться очередного момента истины.
Но я никогда не забывал это тепло в наших сердцах в самолете, волну человеческой доброты, которая разлилась среди нас. И я не поверю, что кто-то из нас забыл это чувство, что все мы смертны, что все мы умрем, и все мы едины в этом, независимо от всего происходя-щего между нами.
Оно порождает еще одно чувство, даже более глубокое: нам всем хочется заботиться друг о друге.
Очень глубоко внутри нас живет желание получить шанс как-нибудь помочь всем остальным — особенно в борьбе с этим нашим общим, великим врагом: неуклонным движением человеческой жизни к смерти.
В глубине сердца каждого живого существа живет жгучее желание помочь каждому другому живому существу жить.
Каждый раз, когда мы чувствуем это сладостное желание, эту жажду помочь миру, мы сажаем в себе совершенно особенные семена. Это жажда, которую ангел испытывает постоянно, и это семена нашего пребывания среди
ангелов и нашего превращения в них.
Это семена для тех особых моментов, когда вы чувствуете, что сидите рядом с ангелом в самом раю.
Не так уж трудно найти такие семена.
Просто оглянитесь вокруг в самолете под названием «мир» и любите тех, чьи жизни иногда так же трогательны, как и наши собственные.
Самолет падает каждый день.
Майкл Роуч. Карма Любви