Как то утром, на рассвете вскочил Дед, и не спится. Хоть кол на голове чеши. Маялся, солнышко только всходить начало. Обошёл, значится, двор. Подмёл метёлкой драной, где граблями пособрал, в общем наскрёб такую кучу мусора. Сложил в тачку и повёз на помойку. Вываливает из тачки хлам, ворчит себе под нос, глядь, блестит что-то в траве! Деда нагнулся, два раза проклял спину и ревматизм, крякнул от недовольства, но, всё-таки поднял интересную вещицу. Это была открывалка для консервных банок, из нержавейки. Вот что за блеск приковал Дедавы глаза в траву! Повертел открывалку в руках, сунул в карман и поехал с тачкой домой. Путь проходил через сельский магазин, солнце успело взойти высоко, припекало. Дед решил, а катись оно всё к чертям, освежиться холодным пивом! Карман драного пиджака выдал пригоршню мелочи, этого с лихвой хватило на кружку пенного. Тайка Горшкова, местная пышная продавщица, как всегда пожалела Деду:
- Ох уж, поди внуки на выходные пожалуют? Возьми вот халву, конфеток, порадуй ребятишек! Хлеб возьми, вчерашний так то, зато Баба орать на тебя не будет. Просто так даю, бери, пока добрая.
- Благодарю, благодарю, Таечка! - расшаркался пред ней вельможный Дед.
Нарастающий жаркий день ударил прихмелевшего Деду по голове до такой степени, что он начал разговарить с тачкой:
- Бедная, а помнишь, сколько я на тебе металлолома возил, ааа?
Тачка стойко молчала и стояла в одной позе, словно насмехаясь над Дедом. Тут он, с обиды на немую собеседницу, сплюнул на земь и снова зашёл в магазин. Прикупил 0,5 и банку бычков в томатном соусе. Закинул это приобретение в неразговорчивую подругу и покатил её домой.
Шёл, шёл... Тут сморило его вконец. Остановился, глядь, смотрит, околица села, дальше дорога на кладбище. Повернуть тут, и у дома! Нетушки, решил Деда проведать Гаврилыча. Сказано, сделано. Разыскал могилку, расположился у плиты, достал пузырь, рюмку позаимствовал с соседнего надгробия, налил...
-Эх, закусь же! - спохватился Дед.
Вот тут и пригодилась блестящая штуковина!
Деда лихо открыл банку открывалкой, похвалил её за пригожесть, достал из сумки буханку хлеба, конфетки и халву, что внукам Тайка передала. Сидит за столиком у оградки, слезу пускает хмельную, пропускает рюмахи горькие да разгововоры водит сам с собой. Сидел он так, сидел, незнамо сколько времени даже вздремнул, допил пшеничную и спохватился:
- Солнце то к закату клонится, пора бы домой. Ай-яй-яй, Баба поди меня совсем заругает!
Убрал весь мусор за собой, сбегал скинул его в канаву, попрощался с Гаврилычем и покатил с тачкой домой. Едут они, а тачка всё скрип да скрип, скрип да поскрип. А Деде мерещится то Баба его дома так пилит! С третьего раза заехал он в калитку, на пороге упал, через сени ползком в дом еле влез. Пахло едой. Дед от звенящей тишины сел на табурет и немного даже протрезвел. Осмотрелся. На столе в эмалированой большой миске лежали пирожки, накрытые вафельным полотенцем, в потухшей печи стоял чугунок с варевом из картохи и мяса. Деда поужинал и только тут заметил записку от Бабы.
"Пошли с Муськой в баню, останусь с ночевой. Еду найдёшь, поешь, поди умаешься за день." Тут Деде так стало стыдно за себя.
- Баба то выходит золотая у меня, попеклась обо мне, думала я работаю целый день, а я? Ээээх, будь оно всё неладно, туды его в качель!
Дед закрыл дверь на щеколду, залез в кровать, укрылся пледом и уснул.