Спрашивают, что я думаю про Курск. Отвечаю: «Думаю!»
А что можно думать? Какие тут варианты? Я бы ответила, что с болью размышляю о том, как граница оказалась не на замке? Как сработала разведка? Но говорю: «Это война».
Из отягчающих обстоятельств – наличие АЭС и то, что великий У ещё в феврале, в интервью американскому телеканалу Fox News, хвастался «сюрпризом» и обещал «продолжать свою успешную историю на Черном море».
Не придали значения. Дескать так, пугает, сказать больше нечего. Ан нет.
Надеюсь, больше никто не считает невозможным дойти всушкам до атомной станции? Это мы, обыватели, можем быть в том уверенными, и даже должны быть уверенными, а не военные…
Но разводить беду руками с дивана не надо, бессмысленно. Не разведёшь ведь. Это слишком бесперспективный способ. Человеческий фактор – та ещё коварная штука. Уверена, что роздано будет по заслугам. А сейчас ребята делают свою работу. Свою, но за всех нас. Повторюсь, это война.
Единственное, чего я не могу осознать, это позиции противника. Кто-то там насмешил тем, что всем этим безумством они «улучшают переговорную позицию». Эй, ребята, какие после этого вообще могут быть переговоры? Разве что только глаза замазывать в стратегических целях?
Карин Жан Пьер говорит, что всё оправдано. Я ею прям любуюсь. Умница. В свете оправдания американских миллиардов, почему же и нет?
А мы мотивированы другим. Расхр...ть остатки государственности, шоб и не пахло. Вернее, помочь им самим это доделать. Иногда жалею, что не могу сказать так, как думаю на самом деле, теми же словами и в тех выражениях. И без того даже стихи порой ограничивают, не говоря об остальном. Ну и ладно, мои друзья, - они люди способные, между строк с налёту всё понимают.
И ещё. О своей читательнице с ником Утомлённое солнце. Она, как мне помнится, курянка. Солнце, отзовись, всё ли с тобой в порядке? Хотя, не знаю, как это сформулировать удачнее. Что может быть в порядке, когда в твой край нежданно-негаданно прилетело? Мы все с тобой, дорогая. С вами. Обнимаем крепко. И прости.
Я виной, и своей, и чужою клеймён.
Не кричу, не боюсь, не сбегаю, не ною,
но сгибаюсь под тяжестью сотен имён,
что на мне нацарапаны этой войною.
