27 апреля 1899 года, в Страстной четверг, молодой австрийский поэт Рильке впервые приехал в Москву и стал посещать богослужения в православных храмах. В июле того же года он написал из Германии письмо о своих русских впечатлениях. Адресат - его знакомая Елена Воронина.
Сила и кротость
Дорогая Елена, знаете ли Вы, сколько величия во всем русском? Задумывались ли Вы иногда о том, что величие и смирение – это почти одно и то же, что их сходство могло бы стать мерилом их подлинности и правдивости? И знаете ли Вы, что это познание даётся только в России? Да, в маленькой Иверской часовне в Москве: люди, стоящие здесь на коленях, более величественны, нежели стоящие в полный рост, и те, кто возносят земные поклоны, могуче возрастают, - вот как обстоит дело в России.
Не проходит и дня, чтобы я не возвращался к этим впечатлениям, согреваясь их простотой и глубокой задушевностью.
Я становлюсь всё более чужд немецким вещам, а когда выучу язык и смогу им владеть, почувствую себя вполне русским. Тогда я смогу склониться перед Знаменской иконой Богородицы (люблю её больше других) - склониться глубоко, троекратно, по православному.
Это неразрывное единство величия и смирения чувствуешь не в помпезном Исаакиевском соборе, а в маленькой церквушке, построенной Васнецовым в Абрамцево, или в селе Останкино, - везде, где поклоны – не просто часть службы, не культ, а жесты одновременно силы и кротости. Когда русский крестьянин так вот бьёт поклоны, то разве есть в этом хоть что-нибудь, что понуждает его извне? Ничуть не бывало. Он идёт в церковь и кладёт там поклон за поклоном, словно начинает качать-баюкать в себе Бога. Он укачивает Его этим своим движением словно ребёнка, которого нужно успокоить. Ибо его Бог существует для него подобно любимому дитяти в колыбели, и сейчас растревожился невесть почему, и вот его убаюкивают, успокаивают этим любовным качанием туда-сюда, вверх-вниз.
"Ждите счастья, как ждут урожая"
Хотя я люблю немецкий язык (именно язык, а не людей), всё же я чувствую, что на нём мы не можем выразить даже в самое торжественное наше мгновение многое из того, что у русских звучит ежедневно в простом их приветствии!
Не читайте так много по-немецки, дражайшая Елена, прошу Вас, оставьте Ницше. Уезжайте поскорее в деревню, купите кусок земли и ждите счастья, как ждут урожая, засеяв поле по обычаям и по праву.
Ничто из того, что идёт извне, не пригодится России. У вас никогда не будет таких философов, как в Германии, - таких, которые говорят, что для всех людей есть всего лишь один путь, одна цель, одна одежда, одна шляпа и одно понимание Бога. Это – чудовищное обеднение. У вас же в России каждый человек – мыслитель, толкователь и, если хотите, поэт. У каждого есть своё представление о вещах, и каждый предполагает, что другой человек столь же целен и одинок, как он сам.
Русский человек - такой, каким был тысячу лет назад и каким будет через тысячу лет. Русский - не человек прошлого и не человек будущего, но постоянный, вечный, всегда открытый чуду человек. Чувствуете ли Вы Россию?
Мудрое замедление
Дорогой друг, если бы я был рождён пророком, я всю мою жизнь проповедовал бы Россию как избранную страну, на которой тяжёлая рука ваятеля-Бога покоится как великое мудрое замедление.
Всё, что дóлжно, пусть случится с этой страной, но её судьбы да исполнятся в медлительной прозрачности, а не в рваных хаотических ритмах. Пусть в свободном дыхании претворяет она своё движение, и широкая её грудная клетка вздымается покойно и прекрасно...
1899 год