Наталья и не могла слышать Филькин крик, как только они с Тайкой сошли на платформу, то сразу побежали в продовольственный магазин, нужно было купить продукты, а после пересели на автобус. От недавнего дождя дорога до деревни раскисла, Наталья с Тайкой старались, обходили лужи. Подошли, к дому, и тут Наталья заметила, что от калитки набросаны свежие еловые веточки ...
Они были даже не затоптаны, их бросили несколько минут назад. Поставив сумки у дверей, Наталья с Тайкой бегом бросились на кладбище. Они успели. Тайка смотрела на гроб обитый красным ситцем, и не могла представить, что бабушки больше нет. В памяти еще осталось то, как они спали вместе на теплой печке, как бабушка по утрам всегда подавала ей теплое, из самовара яичко. Девочка взрослела, многое понимала, но до конца так и не смогла понять, почему бабушка так воспротивилась еще одному ребенку. Галочка ведь родилась, сестра. Обратно с кладбища шли с соседкой, тетей Дашей. У неё в доме и был накрыт поминальный стол.
- Уж я ей как говорила - Пусть бы Наталья ребятенка-то родила ...
- Где двое там и третий. - Она вишь ты, своенравная была, свою линию гнула. – Потом-то конечно оттаяла, да поздно.
Тетя Даша перевязала платок на голове и продолжила.
- А уж когда давление то стало скакать, тогда она матушка и задумалась.
- Все почтальона выглядывала, ждала, может от тебя весточка, какая придет ... А потом как в больницу её забрали, так уж и не оклемалась. Там и померла.
Наталье тяжело было все это слушать, и на поминках она сидела поникшая, что-то неведомое безвыходно давило, не давало выхода. Тетя Даша оставляла Наталью с Тайкой ночевать, но они пошли в дом.
- Мама, а ведь я все помню ... Тайка нашарила под стрехой ключ, и сама отперла замок. В сенях все как тогда, когда уехали. На веревочках висели пучки трав, в деревянном ящике жёлтые, перезрелые огурцы. В избе, все так же тикали ходики, было прибрано. Наталья сходила в дровянник, принесла охапку березовых поленьев, затопила печь. Дрова весело затрещали, изба наполнилась теплом, и стало уже не так грустно. Все было до боли знакомым, и эта маленькая кухня и зал, где когда-то Наталья спала. Раздумья прервала тетя Даша, она пришла с какими-то бумагами в руках.
- Наталья, вот это тебе оставила Прасковья.
- Разберешься, дом теперь твой.
Наталья не могла сразу все сообразить.
- Как мой?
- Не знаю матушка, не знаю, Прасковушка, как почувствовала, что ей недолго осталось, так с сыном моим, Женей, на машине в город и съездили. - К этому, как его ... слово на языке вертится ...
- А! К аблакату! Вспомнила, точно к аблакату!
Наталья сложила бумаги в конверт, поправила устало: - К адвокату ...
- Что мне делать теперь, тетя Даша?
- Не знаю матушка, не знаю. А может вернуться? Ты тут родилась, тут мать похоронена.
- Да, слышь Наталья, тут к тебе приезжали. Толстой, энтот, колобок, ну прахтикант-то?
Наталья удивленно посмотрела на тетю Дашу.
- Филипп?
- А шут его знает, я их по именам не помню. Только Прасковушка, адрес твоей тетки ему отдала. Выходит, не доехал ...
Наутро Наталья вышла на улицу, поежилась от сырости. Обвела глазами огород. Картошка уже была вся присыпана опадающей листвой. Капуста ровными рядками ждала своего часа.
- Надо ехать, а как с овощами быть, пропадет ведь урожай.
Наталью успокоила подошедшая проводить их в дорогу тетя Даша.
- Все выкопаем и уберем, не беспокойся.
Но крестьянская жилка, заложенная, с рождения не давала покоя. Наталья вернулась в избу, разбудила дочь:
- Тая, одевайся, пойдем картошку копать.
Тайка соскочила быстро, вдвоем они выкопали несколько боровков, позже к ним присоединились сын тети Даши, Евгений с женой, и к вечеру вся картошка была выкопана. За ужином, Тайка с аппетитом уписывала жареную картошку с солеными огурцами.
- Мам, давай дедушку Васю заберем и вернемся сюда?
Насовсем ... Там все чужое, а тут. - Вон бабушка Даша говорила, теперь для школьников, автобус, совхоз выделил.
- А летом ты работать пойдёшь, я с ребятами сидеть.
Наталья усмехнулась:
- Все у тебя легко Тайка, а как же Дмитрий Тимофеевич?
Рабочий день заканчивался, Дмитрий Тимофеевич набросал, в блокноте план на завтра, и хотел было уже уходить, как в кабинет заглянула Юленька, уборщица.
- Можно? Дмитрий Тимофеевич, мне пораньше у вас убраться, а то мы с девчонками в кино собрались.
У Дмитрия Тимофеевича было прекрасное настроение, скоро вернется Наташа, надо заехать в магазин купить Грише с Галочкой игрушки, а Тайке он давно уже припас большого, карамельного зайца.
Замечтался, как обрадуется Тайка, и не заметил, что Юленька принялась снимать портьеру и стоит на самом краешке стула.
- Сейчас упадет!
Дмитрий Тимофеевич бодро выскочил, из-за стола и в ту же минуту Юленька оступилась, и полетела вниз.
Но Дмитрий Тимофеевич успел схватить девушку. В его худощавых руках Юленька казалась румяной булочкой, только что сошедшей с конвейера их завода. Она и правда была хороша собой, зеленоглазая, с пышными формами и длинной косой цвета спелой пшеницы. Девушка была так близко, она упиралась круглыми локотками в палую грудь Дмитрия Тимофеевича, что ему даже почудился запах корицы.
Он так и стоял, с замиранием вдыхая этот пьянящий запах. Наконец очнулся и выпустил Юленьку из рук.
Дмитрий Тимофеевич покраснел, как мальчишка.
- Простите Юлечка, что-то на меня старика нашло ...
Юля посмотрела своими изумрудными глазами прямо в глаза Дмитрия Тимофеевича, чем вызвала у последнего такой восторг, такую бурю эмоций, какую он даже не ожидал. Уже садясь в свою «Волгу» он увидел как Юленька, в зеленом бархатном плащике, сбегает со ступенек проходной. Виртуозно он подъехал к входу и открыл дверцу.
- Юлечка, хочу загладить свою недавнюю неловкость, садитесь, я вас подвезу.
В машине поплыл нежный аромат гвоздики, Юля сияла от внимания начальника.
- Ой, спасибочки вам Дмитрий Тимофеевич, что подвезете.
- Я давно уже хотела с вами поговорить с глазу на глаз. Нельзя ли меня в кондитерский цех устроить, с обучением на производстве?
- Ну, право, я молодая и в уборщицах ... Юля сыпала словами как драже.
Дмитрий Тимофеевич несколько растерялся, но тут, же пришел к выводу, что, наверное, стоит устроить Юлечку, в карамельный цех.
Наталья с Тайкой стояли на вокзале, кутаясь в шарфы. Дул пронзительно холодный ветер. Они оглядывались в надежде увидеть знакомую "Волгу", но машины Дмитрия Тимофеевича нигде не было видно.
- Мам, а ты телеграмму давала? Тайка начала приплясывать от холода.
- Да, конечно я сообщила.
Наталья и сама была растерянна, почему не приехал Дмитрий Тимофеевич.
- Может что-то случилось? Пойдем дочка побыстрее, согреемся на ходу.
Наконец дошли до дома, таща в руках тяжелую сумку. Это тетя Дарья положила деревенских гостинцев.
Наталья достала ключ и открыла дверь. В квартире было тихо, лишь в ванной тихонько журчала, вода и всюду пахло сладким, ванильным запахом. Из ванной комнаты вдруг донесся переливчато-нежный голос:
- Митя - а! - Принеси мне полотенце!
Послышался скрип кровати, и знакомый голос ответил:
- Иду - у!
В длинном халате, одетом на голое тело показался Дмитрий Тимофеевич. Увидев Наталью с Тайкой, он остолбенел, и окаменел одновременно.
- Вы???
Только и успел спросить как из ванны, распустив мокрые волосы, вышла Юленька. Коротенький халатик кимоно, едва прикрывал пухлые коленки.
- Но как же ... А телеграмма?
Бормотал Дмитрий Тимофеевич и смотрел на Юлю.
На Наталью он не мог взглянуть, не решался.
Юля презрительно скривила уголки губ, кивнула в сторону гостиной:
- Там телеграмма, в газетах, я и забыла ...
Наталья не говоря, ни слова повернулась и вышла за дверь. За ней пошла Тайка, все еще оглядываясь на Дмитрия Тимофеевича. А он стоял растерянный, теребя в руках уголок кушака ...
Казалось, этот рейс никогда не закончится. Наконец-то Филька сдал кухню сменщику, а сам побежал на вокзал. Теперь он сможет написать письмо Наталье. Тонкое перышко, скрипуче выводило на сером, шершавом листке.
- Здравствуй, Наташа! И тут неожиданно закончились чернила.
Филька чертыхнулся и подошел к отделу «Союзпечать» купил шариковую ручку и продолжил письмо. Он писал сбивчиво, необдуманно, не складывая мысли. Только бы она ответила, пусть напишет что угодно, хоть таблицу умножения. Тогда он будет знать, что нужен. Эта женщина настолько прочно заняла его сознание, что он просто не мог представить на ее месте другую. А ведь могла быть ...
Проводница четвертого вагона Лида Горшкова была удивительно хороша собой. Кареглазая, с модной короткой стрижкой. В малиновом, форменном пиджаке, со строгим галстуком Лида выглядела так, как будто шагнула с обложки зарубежных журналов. Рыжий машинист Миха Коробкин на каждой станции бегал на перрон, выпрашивал у торгующих там бабушек какой-нибудь цветочек. Тайком прикреплял его к дверям служебного купе. Только Лида казалось, не замечала такого внимания. Цветок нещадно летел, на рельсы где его резал пополам проходящий поезд.
Миха называл Лиду "моя королева", но даже воздвижение в такой высокий ранг Лиду не волновало. Она не замечала Мишкиных ухаживаний.
Однажды в вагон неожиданно нагрянула ревизия. У всегда аккуратной и пунктуальной Лиды ревизоры не досчитались подстаканника и двух комплектов постельного белья. Было очень неприятно и обидно. Обычно Лида каждый вечер приходила в вагон - ресторан, брала на ужин кофе с молоком, а тут она заперлась в своем вагоне и не выходила.
Ей было обидно что пассажиры так поступают. В купе постучали.
- Кто там еще?
Лида с раздражением открыла дверь, на пороге стоял Филька с подносом в руках.
- Лид, привет. На ужин не пришла, я тебе вот покушать принес.
Она взглянула на поднос закрытый белоснежной салфеткой.
- Проходи, Филипп.
Он поставил на столик поднос, присел.
- У тебя неприятности?
- Да, подстаканник украли и два комплекта белья.
Филька усмехнулся:
- У них что, белья не хватает? Не переживай, подстаканник я тебе найду.
- Ладно, ты кушай, поднос потом занесешь.
И он вышел. Лида сняла салфетку. В тарелке лежал кусок отварной куриной грудки с листьями салата. И чашка кофе с молоком. Все как она любит. Хороший все-таки он парень этот Филя. Только молчаливый, все в себе. А сейчас вот надо же, ужин принес. Может, я ему небезразлична?
Эта мысль прочно поселилась в Лидиной головке.
Мама всегда говорила:
- Ищи мужа не красивого, а хозяйственного.
А Филипп, вон какой, заботливый и добрый. И теперь по вечерам, приходя в вагон - ресторан, что бы выпить чашечку кофе, Лида поглядывала на повара. Один раз решилась, написала записочку. В ней был такой текст:
- Филипп, может, после рейса сходим куда-нибудь?
Записку положила под чашку, знала, что только Филька забирает посуду.
Записку он прочел. Но что он мог ответить? Лида красивая, но в сердце как заноза, была другая. И этой другой он спешил написать письмо.
Когда Наталья с Тайкой появились, на пороге отцовской квартиры Василий Петрович несказанно обрадовался. Он суетился, не знал, куда посадить гостей, разогревал вчерашние щи, ставил на газ чайник. Потом сел на стул, сказал:
- Что это я, в самом деле, вы же дома ...
Нужно было выходить на работу, устраивать Галочку в ясли, но без помощи Дмитрия Тимофеевича все вновь становилось в тупик. Мест не было. Да и в квартире остались все вещи.
Наталья в один из дней оставила Галочку и Гришу с Таей, и пошла на квартиру. Дверь открыла Юля. В руке у неё был большой бокал с соком, в бокале, как узкая нога в широком голенище, болталась коктейльная трубочка. Юленька прикусывала белыми зубками кончик трубочки, тянула содержимое в рот. Наконец она оторвалась от процесса поглощения сока, сверху вниз посмотрев на Наталью.
Однако Юля была, ниже Натальи на голову, и словосочетание - сверху вниз, тут было бы неуместно. Окинула взглядом. Но было видно, что сдаваться просто так она не собиралась.
- А, доченька пришла.
Сказала Юленька нараспев, и тут же, как отрезала:
- Димы нет.
- Я знаю, устало ответила Наталья. Мне только вещи забрать - сказала она, и сделала шаг вперед.
Но тут же, полненькая ножка Юленьки, в голубом шлепанце с розовым помпоном, уперлась в косяк.
- Сама принесу.
Дверь закрылась за Юлей , но буквально через минуту открылась, и на лестничную площадку были выставлены сумки.
- Заранее все собрала - подумала Наталья.
Наверху, в одной из сумок лежал Галочкин плюшевый мишка, а к нему прилип пыльный, карамельный заяц.
Юля, не выпуская трубочки изо рта, невозмутимо проговорила:
- Надеюсь все твоё барахло тут? Ничего не забыла?
Наталья старалась быть спокойной.
- Мои вещи все тут, а барахло... вот оно, в халате стоит.
Она повернулась и стала спускаться по лестнице. Уже открывая, дверь на улицу услышала сверху:
- И советую, Митеньку, не тревожить, теперь я тут хозяйка!
Пошла полоса неудач. Галочку было невозможно устроить в ясли. А тут еще Тайка заболела корью. Она лежала в жару, не могла смотреть на дневной свет и Наталья из голубого клетчатого одеяла сделала что-то наподобие ширмы. Василий Петрович приезжая с рейса ложился на диван, укрывшись с головой своей курткой, крепко засыпал. Он даже не чувствовал, как Гришка играя в войну, прыгал на диване, иногда подминая под себя и дедову спину.
С тех пор как Наталья и дети поселились в квартире, ему впервые после смены хотелось бежать домой. Он специально поднимал повыше воротник куртки, натягивал на глаза кепку, и заходя в квартиру рычал как дикий зверь. Но тут, же слышал веселый хохот Гришки, и Галочка смеялась заливисто. Деда выдавали сахарные булки, которые он нес в карманах куртки.
Когда первый лёгкий снежок опустился на сухую землю, тетя Поля принесла Наталье письмо от Фильки. Обратный адрес домашний. Слова как птички выпорхнули с листочка.
- Как твои дела, работаю, не могу забыть, напиши.
Наталья усмехнулась про себя:
- Вон мои дела, по полу ползают. Мои и твои.
Накатились волна раздражения.
- Маменькин сынок! - Размазня! - Манная каша! - Ничего не буду писать, если любишь - приедешь!
Но так она думала недолго, по дороге в магазин зашла на почтамт и отправила телеграмму - Ждем. Наталья. Дочь Галя.
Хоть Василий Петрович и работал за двоих, но денег не хватало. В один из дней, когда Гришка был в саду, а Тайка в школе, Наталья отнесла Галочку тете Поле, а сама пошла на хлебокомбинат.
Самое трудное это было слушать расспросы. Каждой, хотелось услышать историю падения, с высот благополучия.
Наталья старалась идти так, чтобы ее меньше замечали. Вот и кабинет Дмитрия Тимофеевича. Торопливо постучала, услышала за дверью знакомый голос:
- Войдите!
Наталья вошла. Дмитрий Тимофеевич взглянул на Наталью как-то в бок, он прятал глаза, озирался по сторонам, как будто за ним кто-то следил.
- Наташенька, как хорошо, что ты зашла.
- Я как раз собирался поговорить с тобой ... - Присядь. - Как все неловко получилось. Дмитрий Тимофеевич потирал свои восковые пальцы.
- Понимаешь, я влюбился. Как мальчишка. Я знаю, виноват. Но, понимаешь Наташенька, Юля категорически против, чтобы ты тут работала.
- Ты конечно вправе поступать, как знаешь. Но, лучше для нас будет, если мы не будем пересекаться. Юленьку нельзя волновать.
- Ведь может, случится, что она в скором времени подарит мне наследника. Вот собственно, как-то так. Да, как там Галочка?
Наталья ничего не ответила, она встала и молча, вышла из кабинета.
Удалось устроиться в местный клуб. Мыть полы по выходным. Зарплата маленькая, но Наталья была и этому рада. Работала она, что называется на отлично, после нее всегда была чистота и порядок.
Филька вошел в квартиру, Гефест даже не пошевелился. В комнатах была тишина. Слышалось лишь только посапывание дога.
- Мам, ты дома?
Откуда-то из глубины раздалось томное:
- Да.
Роксана лежала в постели, маникюрной пилочкой она нервно подпиливала свои длинные ногти.
- А где папа?
Филька сделал себе бутерброд с колбасой, ходил бесцельно по комнатам. Захотелось чаю, он поставил чайник на газ.
- Мам, мне писем не было?
Роксана наконец-то оторвалась от маникюра.
- Какие письма? - Господи, кто тебе может писать?
Филька не слушал издевки.
- Мам, тебе приготовить что-нибудь?
- Я на диете!
В прихожей хлопнула дверь, это пришел Марк Леонидович.
- О, сын дома. Наконец-то.
Филька жевал бутерброд, пил чай.
- Пап, мне письма не было?
Марк Леонидович выходил из ванной, где мыл руки.
- Не знаю, спроси у мамы.
И тут в кухню вошла Роксана. В тонких пальцах зажата бумажка.
- Марк, я конечно знала, что дураков не сеют, и не пашут, они сами родятся. Но, чтобы от тебя?
Марк Леонидович намазал горчицей ломтик хлеба.
- О чем ты дорогая? Что случилось?
Роксана, из бумаги, которую держала в руках, сложила маленький самолет и пустила его прямо на стол. Он приземлился возле Фильки.
Тот не переставая прихлебывать чай, развернул бумагу. Это была телеграмма от Наташи. Он подпрыгнул от неожиданности. Подскочил к отцу и крепко обнял его. Потом к матери, хотел обнять и её, но Роксана увернулась.
А Филька уже не помнил себя. Бежал в комнату и складывал в дорожную сумку свои вещи.
С антресолей снял коробку, с бережно хранящейся в ней куклой и машиной.
- Ты куда?
Ледяным голосом спросила Роксана.
- За Наташей.
Филька торопился.
- Если ты сейчас уедешь, то домой больше не вернешься.
Филька посмотрел на мать, она стояла такая тощая, с тремя накрученными бигуди в жидких волосах. Взгляд гневный и жалкий одновременно. Он схватил сумку и, перешагнув через спящего Гефеста выбежал из дома.
Этот путь в поезде Фильке показался самым коротким. Он бежал от станции бегом, лишь только сумка, перекинутая через плечо, временами ударяла, его по бокам, словно подгоняя. Тетя Поля успевшая открыть дверь на стук, тут же оказалась в объятиях не знакомого, пухлого человека, который закружил её как пушинку, целуя в мягкую щеку. Выскочивший из соседней комнаты Валерий, стоял, с улыбкой смотря на незнакомца. Он уже догадался кто, приехал.
Наталья с мужем вышли из отдела "ЗАГС".
Филька в руках держал зеленый бланк свидетельства о рождении.
- Зотова Галина Филипповна!
Прочитал он нарочито громко, что бы слышали окружающие.
- Звучит! - Правда Наташ?
- Правда, правда - Наталья взяла Филю под руку.
- Пойдем в кафе, съедим по мороженому, отметим.
Вот уже прошло три года с тех пор как Филька приехал на Вологодчину к Наталье. Все тогда было еще не ясно, как жить дальше. Год они все ютились в маленькой отцовской двушке. Филипп подрабатывал в столовой комбината. Однажды, Василий Петрович, собрал всех за ужином и сказал:
- Вот что деточки, я принял решение. Оставляю вас тут, а сам переселяюсь в деревню. Земля не должна пустовать, посажу огород. А вы молодые, вам жить и работать.
Наталья сразу сникла.
- Нет папа, не для того мы все встретились, что бы снова рассыпаться как порванные бусы. Для нас тут все чужое. Мы продадим квартиру, и уедем домой, все вместе. Места хватит и ребятам раздолье.
И они уехали, хотя сами понимали, что вскоре деревни станут не перспективные. Жили огородом и скотиной. А на третий год в деревню неожиданно приехали Роксана и Марк Леонидович. Это было летом, Тайка играла с братом, маленькая Галочка сидела в песочнице. Они и не заметили, как подкатила машина, из которой вышел тучный Марк Леонидович в рубашке цвета морской волны и светлых льняных брюках. За ним, осторожно ступая каблучками по скошенной траве, вышла Роксана.
На ней был одет оранжевый сарафан длиной почти до земли, и такого же цвета косынка, повязанная поверх головы. Тайка с Гришкой застыли, у калитки разглядывая незнакомцев. Лишь маленькая Галочка , встала на ножки и, показывая, совочком на Роксану, проговорила:
- Баба!
Галочка была необыкновенно хороша, пухленькая, вся в кудряшках, она еще и улыбалась обнажая ямочки на румяных щечках.
- Марк! Марк!
- Она сказала баба! Ты посмотри только ... она же вылитая Филипп.
Гостей принимали, как положено, водочка, окрошка с хреном, холодное с погреба сало, на горячее зажарили курицу. Василий Петрович обнимал, Марка Леонидовича доказывая ему, что водитель хлебовоза это что-то одно, а профессор НИИ – что-то совсем другое.
Роксана не обращала на мужчин никакого внимания, на руках у неё сидела Галочка, перебирала пухленькими пальчиками жемчужное ожерелье на шее у бабушки.
- Филипп! Как же у вас тут хорошо!
- Вот что, мы с отцом все решили. Максим уехал в мореходку. Детям нужно осенью в школу. Квартира в городе ваша. - А мы с отцом останемся тут.
Филька смеялся:
- Мам, тут маникюрш нет! И вставать надо в пять утра.
- Ты выдержишь?
Роксана прикрывала глаза:
- Выдержу, а вы мне поможете. Ко всему быстро привыкают.
А Наталья сидела, блаженно щурилась на апельсиновый закат, и думала - какая все-таки удивительная жизнь. Сколько в её жизни было надежд половина, из которых оказались пусты ... Но сейчас как будто все тронулось с привычных мест, заиграло по-другому. Солнце садится. Завтра новый день. Каким он будет? Возможно, все изменится, отпустит печаль, пройдет дождь, и выйдет радуга. Хорошо!