История о юном дофине Людовике, которую рассказывает нам большой друг нашего канала историк, лингвист-переводчик и писатель Зои Лионидас подошла к довольно драматичному моменту, когда посланники кабошьенов практически вломились на свадебный пир Людовика Баварского с требованием выдать им очередной набор жертв предателей, список которых возглавлял (вот удивительно!) сам новобрачный.
Королева умоляла пощадить брата, или хотя бы позволить ему в восьмидневный срок навсегда покинуть Францию вместе с молодой супругой и немецкими фрейлинами – однако, Изабо уже никто не слушал. Чувствуя свою силу, «просители», сжимая в руках рукоятки мечей или древка копий, грозили в случае отказа, вломиться во дворец и при необходимости, обыскать ее собственные покои, чтобы найти и расправиться с «виновными».
Понимая, что дальнейшее сопротивление может закончиться резней, Людовик Баварский предпочел добровольно сдаться восставшим, требуя для себя единственно суда и приговора. Королеву, отчаянно вцепившуюся в брата, отшвырнули прочь; от этого потрясения Изабо сляжет в постель и в течение нескольких дней будет находиться между жизнью и смертью, а ее брат, собрав в кулак все свое мужество, будет коротать дни в Бастилии в ожидании ссылки или же казни.
В самом деле, расправиться с принцем крови без суда, по собственному произволу, толпа XV века все еще не рисковала. Потому всех, схваченных в этот день (как несложно догадаться, одним Людовиком дело не обошлось), водворили в Парижские тюрьмы, куда последовали также часть немецких фрейлин королевы. Как водится, все они подверглись надругательству, и после того, как восстание будет окончательно подавлено, часть их предпочтет навсегда покинуть негостеприимный Париж, чтобы вернуться к себе на родину, а другая – предпочтет по-прежнему нести свою службу. Однако, все это случится позднее.
Вывести вон своих новых пленников толпе показалось недостаточно, и она дружным ревом потребовала, чтобы дофин подошел к окну второго этажа, чтобы выслушать требования народа, причем, как и в прошлый раз надеть на себя ему требовалось белый шаперон – наглядный знак солидарности с восставшими. Естественно горделивый юноша вспылил, и наотрез отказался идти на поводу у черни, однако, тут же его принялись умолять – с одной стороны королева, с другой – герцог Бургундский, которые в отличие от 16-летнего юнца прекрасно понимали, что в данный момент с толпой шутить нельзя, и в случае прямого отказа, пьяная от вседозволенности чернь, в самом деле, может ворваться во дворец – и дальше последствия могут быть и вовсе
непредсказуемы.
Посему, дофин в насильно надетом на него белом шапероне, волей-неволей вынужден был появиться у окна, где ему пришлось выслушать витиеватую речь одного из вожаков восстания – Эсташа Павильи, который, по ядовитому выражению хрониста, питал единственную страсть к «наполнению собственного кошелька». По мнению Павильи, дворец буквально кишел предателями, которых, ради пользы французской короны, следовало немедленно выдать для суда и казни (как видно, уже арестованных немцев толпе оказалось недостаточно). Впрочем, закончить Павильи так не смог, т.к. толпа в очередной раз принялась реветь, оглушительно свистеть и указывать пальцами на шлык шаперона, который у нашего героя, как на грех, опять свесился на грудь.
Коротко говоря, нервы дофина не выдержали, и он отпрянул от окна, залившись слезами бессильной ярости. Впрочем, рядом с ним немедля оказался бургундец, уговоривший наследника престола взять себя в руки и хотя бы для внешнего наблюдателя принять невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном конкретном случае, бургундец был совершенно прав, выказывать слабость перед бесчинствующей толпой было нельзя ни в коем случае.
Кроме того, одним из «предателей» арестованных в тот самый день, оказался канцлер дофина – Жан де Ньель, один из самых преданных служителей Жана Бесстрашного, причем временщику потребуется позднее немало времени и денег, чтобы вызволить своего верного слугу из Бастилии. Этот небольшой эпизод в полной мере показал, насколько низко пал в глазах восставших авторитет временщика, так и не пожелавшего дать Парижу то, что сами
парижане сумели получить в несколько дней без особого приложения усилий.
Впрочем, Жан Бесстрашный в этот день в полной мере уяснил для себя – с восстанием надо заканчивать, и для этого нет иного выхода, чем попытаться договориться со своими врагами. Для временщика не было секретом, что армия Карла Орлеанского обреталась в полной боевой готовности, тогда как для сбора его собственной понадобилось бы немало времени... да и подавлять восстание лучше было чужими руками. К счастью, остатков прежнего авторитета Жана Бургундского хватило, чтобы из города без лишних вопросов был отпущен его личный герольд, который вслед за тем во весь опор понесся в Ла-Шоссе-д’Иври – временную резиденцию графа д’Арманьяка.
Ну а что случилось дальше, вы, дорогие читатели, узнаете в следующей части нашего "текстосериала", поэтому подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить что-то интересное и гуляйте по свету и по истории вместе со мной. Те же, кто лишь недавно к нам присоединился, смогут найти начало рассказа, а также другие увлекательные истории о героях XV века, здесь: