– Ты видел отца? – В мамином голосе прозвучало нетерпеливое раздражение. Таким тоном родители разговаривают с детьми, когда те делают не то, что от них ждут.
– Видел, – признался Максим и через силу влил в себя воду из стакана.
– Ты говорил с ним?
Максим собрался с духом:
– Мам… в общем… он сказал, что не вернётся.
Стакан решительно звякнул, становясь на своё место в строй других.
Мамины плечи как-то сразу поникли от той тяжести, которую он обрушил на них. «Зачем? Зачем ты меня убил?» – страдальчески и в то же время удивлённо спрашивали её глаза.
– Мам… ушёл – ну и фиг с ним! Что мы, без него не проживём, что ли? – Максим торопился словами перевязать только что нанесённую ей рану. – Надо просто пережить, перетерпеть…
Она не дослушала. Фиолетовые волны штор, закрывавших вход в спальню, потеряно сомкнулись за её спиной.
«Ничего, она справится!» – Максим туго-натуго перебинтовал себе грудь этой мыслью. Ему тоже нужна была перевязка, только никто не замечал.
В комнате на столе ждала недоделанная алгебра, но он потерял столько сил, чувствовал себя таким разбитым, что даже если бы и попытался сесть за учебник, организм эту бесполезную алгебру всё равно бы отверг. Скидав учебники с тетрадками в рюкзак и удобно устроившись на кровати с ноутбуком, он забил в поисковик вопрос, который волновал его куда больше: «Сколько длится депрессия у женщин после развода?»
Однозначного ответа интернет не дал, но в среднем, говорилось там, такая депрессия может длиться от двух месяцев до двух лет. Это пугало и успокаивало одновременно. Значит, то, что мама уже два месяца находится в таком состоянии, можно считать нормой. Но что, если оно затянется на год или два?
Он хотел ещё посмотреть, бывает ли, что женщины в подобных случаях сходят с ума, но поисковик не понял вопроса и выдал список сайтов, советующих, как пережить развод. Максим полистал их. В основном там предлагали чем-нибудь заняться: спортом, ремонтом, карьерой. Всё это маме как-то не подходило, и он пожалел, что сейчас не лето. Летом она могла бы заниматься огородом, заготовками, ходить в лес по ягоды или грибы – своими любимыми делами.
Вдруг щёлкнул выключатель, и из плафона на потолке во все стороны брызнул ярко-жёлтый, неприятно режущий глаза свет.
Мама с плохо отмытой тушью, с красными пятнами на щеках и шее подошла к кровати и села на край. Эйфелева башня на голубой тунике накренилась и сломалась.
Максим на всякий случай захлопнул ноутбук.
– Что именно он сказал? – спросила мама притворно-спокойным голосом.
Вспоминать о разговоре с отцом было мучительно, а повторять его слова тем более. Максим поморщился:
– Мам, зачем ты себя мучаешь? Я тебе уже говорил.
– Я хочу знать, что он сказал слово в слово, – настаивала она.
– Так и сказал: «Я не вернусь», – через силу вытолкнул из себя Максим. Остальное, – про то, что полюбил другую, – не вытолкнулось, застряло.
– А ты?
Максим почувствовал, что где-то в глубине у него начинает раздражённо клокотать внутренний вулкан.
– Спросил почему.
– А он?
– Он сказал, потому что прошлого не вернуть. Так, как раньше, уже никогда не будет.
– А ты?
– Я сказал, что тебе без него очень плохо. Он сказал, что ты справишься.
– А дальше?
– Что – дальше?
– Ты ничего ему больше не сказал? – В маминых глазах кипело негодование.
– Что я должен был ещё говорить?
– Ты должен был его домой позвать! Ты должен был сказать, что тебе без него плохо! Что он тебе нужен! – от того, с каким остервенением она совала ему под нос слово «тебе», внутренний вулкан Максима не выдержал, взорвался.
– Я позвал! Он сказал: «Не вернусь!» Как я ещё должен был его звать?! Зарыдать и упасть на колени?! Умолять?! Может, ботинки ему целовать?! Или какое-нибудь другое место?!
Мама отпрянула с видом ребёнка, сделавшего для себя неожиданное неприятное открытие. Глаза её сузились.
– Ты… ты такой же, как твой отец! Вылитый! Ты такой же, как он… – она сжала губы, подыскивая подходящее сравнение и отыскав, выплюнула Максиму в лицо: – Предатель! Вы оба меня предали! Думаете только о себе! Вы хоть раз пробовали представить, каково мне? Что я чувствую? Конечно, разве это вас волнует!
Она стремительно вышла из комнаты, оставив включённый свет и Максима, ошарашенного этими несправедливыми обвинениями.
Он пытался убедить себя, что сердиться глупо, что она не в себе и надо учитывать её состояние. Но обида была сильнее. Нахлынула, оглушила и утянула в самую свою глубь. Получается – что? Отцу надо, чтобы он его понял. Матери надо, чтобы он её понял. А его, Максима, понимать не обязательно? Они думают, ему можно вот так запросто заявить про любовь к другой женщине? Можно отправить его унижаться, а после обозвать предателем? Они думают, он ничего не чувствует, что ли?
Максим поднял крышку ноутбука и кликнул по значку «ВКонтакте». Среди друзей онлайн была и аватарка Насти: голова опущена, лицо закрыто волосами, как шторкой. Настя не меняла её с того дня, когда они разговаривали последний раз. Имело это печальное фото какое-то отношение к их разрыву или нет, неизвестно. Попробуй, пойми этих девчонок. Максиму хотелось, чтобы имела. Сердце, несмотря на отданный ему приказ забыть Настю, нет-нет да и давало жару. Сопротивлялось. Вот и сейчас любовь опять заскулила, зацарапалась, как зверёк в тесной, тёмной клетке.
«Они – это они, а мы – это мы», – вспыхнули в памяти те самые Настины слова, которые тогда так покоробили его. Теперь они не вызывали прежнего негодования. Теперь его возмущало другое: никто не спрашивал ни его, ни Настю, никто не интересовался их мнением, их чувствами. Их вообще не брали в расчёт, как будто они мебель, которую можно оставить за ненадобностью в старом доме – как его, или, как Настю – задвинуть в угол, чтобы не мешалась.
Похоже, Настя была права. Она, умница, поняла это сразу, а ему, тугодуму, потребовалось целых два месяца.