Все части повести здесь
– Привет! – он присел за столик – рад тебя видеть. Надеюсь, с тобой все хорошо после той необдуманной прогулки в другой город?
– Да, спасибо. Я хорошо себя чувствую.
– Вероятно, ты позвала меня, чтобы поговорить о нашем будущем ребенке?
– Нет, Антон, тут другое. Я хотела поговорить о твоей прежней жене и первом ребенке, и о том, кто виноват в том, что Даша улетела в кювет вместе с твоим сыном.
Брови Антона взметнулись в удивлении вверх.
– Вот как? Интересно... и что же ты хочешь сказать?
В этот момент дверь кафе распахнулась и влетел Рон.
Часть 43
За ее спиной стоял Антон. Она не знала, что ему сказать. Вид у него был такой же жалкий и потерянный, как у нее самой, и Стелла подумала о том, что когда-то, там, в школьные годы, они оба, будучи парой, выглядели блистательно и гармонично, а сейчас выглядят также гармонично, только жалко.
– Ты что, следил за мной? – спросила она посиневшими от холода губами.
– Я же не могу встречаться с тобой, иметь возможность слышать и видеть, обнимать и любить. Потому мне ничего не остается, как хотя бы иногда созерцать тебя. Вот так, тайком. Но сегодня я увидел, как ты поехала сюда, и сразу понял, куда именно направляешься. Но вот в чем вопрос – зачем? Пойдем в машину, ты совсем окоченела и промокла.
Не слушая возражений, он потащил ее за руку в машину, припаркованную недалеко отсюда. Странно, она даже не слышала, как он подъехал, наверное, из-за шума дождя.
В машине он включил печку, достал откуда-то сухое полотенце и какую-то куртку.
– Переоденься. Ты простынешь, а в твоем положении это очень вредно.
– Откуда ты знаешь? – она удивленно посмотрела на него.
– Это не так важно, Стелла. Ничего не изменится, если я скажу тебе, откуда знаю эту информацию. И переодевайся уже, пожалуйста, а то смотреть на тебя больно.
Когда она переоделась в сухое, он спросил:
– Так зачем ты здесь?
Стелла отвернула лицо к окну:
– Она была когда-то моей подругой, почему я не могу навестить ее?
– А почему нельзя было дождаться нормальной погоды, а ехать именно в такой дождь?
Она пожала плечом:
– Какая разница? Дождь, солнце... Для них – она кивнула в сторону могилок – все едино.
– Стелла, а вот мне кажется, что ты не совсем честна со мной. Тебя что-то гложет, но я не могу понять – что именно? А также не хочу понимать, почему ты не хочешь довериться мне. Неужели я не доказал тебе, что люблю тебя хочу сделать счастливой?
– Я тоже люблю тебя, Антон, но поверь, в жизни есть определенные обстоятельства, при которых двое не могут... быть вместе.
– И ты не готова в данной ситуации объяснить мне, что это за обстоятельства такие, да?
– Я прошу тебя – она посмотрела на него глазами, полными слез – не мучай ни меня, ни себя. Давай просто не будем об этом говорить – это тяжело и больно.
– Ладно, хорошо, поскольку ты настаиваешь, я не буду говорить с тобой об этом, тем более, что тебе нельзя нервничать. Вопрос второй – почему ты не сказала мне о ребенке? Все, что касается ребенка ты не можешь решать одна. Ты не можешь и не имеешь права лишить ребенка отца.
– Антон, я... Я не хочу навязывать тебе это дитя. Ты... Я не хочу, чтобы ты считал себя обязанным только потому, что будешь являться его отцом.
– Стелла, ты себя слышишь? Вот реально кто-то говорил, что беременные глупеют, но чтобы настолько! Вот что я тебе скажу – хорошо, ты не хочешь жить со мной, ладно, значит, действительно не смогла простить ни меня, ни Дашу. Но дитя, которое ты носишь – оно в чем виновато? Так дело не пойдет – если ты будешь настаивать на том, что ты воспитаешь этого ребенка одна, будешь говорить, что не хочешь навязывать мне малыша и отцовство, я пойду законным путем – через суд потребую установления отцовства, буду платить алименты на ребенка и также через суд установлю свое право на то, чтобы видеться с сыном или дочерью. В этом, Стелла, хотя бы суд мне не откажет, если отказываешь ты.
– Антон – она подняла на него тоскующий взгляд – зачем тебе это надо?
– Странный вопрос, Стелла, учитывая то, что любой нормальный мужчина хотел бы иметь ребенка от любимой женщины – разве нет? А вот ты не права, лишая меня возможности участвовать в судьбе нашего сына или дочери. Давай не будем спорить на эту тему – я сказал, что тоже хочу участвовать в воспитании, и всеми силами постараюсь этого добиться, так что как бы тебе не хотелось, как бы неприятно это не было – тебе придется созерцать меня в своей жизни. А теперь мне надо отвезти тебя домой, ты вся промокла и замерзла, а это плохо, очень плохо, ты можешь простыть и загреметь в больницу и тогда возникнет угроза жизни ребенку. Кроме того, Анюте тоже нужна здоровая мать, так что не отказывайся от моей услуги.
– Я сама на машине – пыталась возразить Стелла.
– За руль ты в таком состоянии не пойдешь. Я сейчас позвоню своему другу, он живет в этом городе, в услуге не откажет. Машину твою прицепим за трос, у меня есть, он сядет за руль, так что не переживай – ничего с твоей ласточкой не случится. Лучше думай о себе.
Он вышел на улицу и кому-то позвонил, а через несколько минут они забрали из дома друга Антона, и он устроился за рулем машины Стеллы.
– Паш – сказал ему Антон – я вопросы свои решу и потом отвезу тебя назад. У меня побудешь пока, ладно?
Тот согласился, и они поехали. Предварительно Антон достал из багажника чистый теплый плед и укрыл им Стеллу. По дороге она заснула, а он с нежностью смотрел на ее напряженное, измученное чем-то лицо, и не понимал, что происходит сейчас между ними. Он не верил, что она вот так смогла разлюбить его и отказаться от его любви, не верил, что она вот так просто решила, что ему не нужен собственный ребенок. Не верил, но при этом не понимал, что происходит.
На одной из остановок, когда притормозили для отдыха, осторожно поправил прядь ее волнистых волос, упавших на лоб, подумал о том, как бы ему хотелось сейчас сжать ее в объятиях, крепко-крепко, не отпускать от себя и защитить от всего этого жестокого мира. Но она не хочет этого...
Они добрались до места только вечером, ближе к ночи, когда город уже окутывали сумерки и везде зажглись огни домов, магазинов, торговых центров и рекламы. Антон подумал о том, каким, однако же, можно быть одиноким человек в таком огромном городе, где миллионы людей в какой-то никому ненужной суете даже и не знают о том, что они одиноки.
– Стелла! – он осторожно разбудил ее, прикоснулся рукой ко лбу – у тебя нет температуры? Мы приехали, просыпайся.
Она открыла глаза и словно не понимая, где находится и что происходит, посмотрела вокруг. Потом медленно вышла из машины.
Антон подбежал к другу и подал ему ключи.
– Езжай ко мне, я сейчас здесь все решу и приеду. Завтра если отвезу тебя – нормально будет?
Худой русоволосый мужчина кивнул ему и заверил, что все в порядке.
– Пойдем, я провожу тебя до квартиры – сказал Антон.
– Прости, я устроила тебе проблемы, Антон. Не должна была так делать, сама бы нормально уехала. Беременность – это ведь не болезнь.
– Стелла, в тебе живет маленькая жизнь. А ты действуешь крайне опрометчиво, раскатывая в дождь по кладбищам и стоя там, абсолютно не контролируя время и то, что ты чуть не превратилась в ледышку. Не хочешь думать и заботиться о себе – подумай о ребенке.
– Ты наверное прав, Антон... Это действительно было глупо. Прости меня.
– Глупо, Стелла, еще и то, что ты скрываешь что-то от меня, когда нужно было бы рассказать это мне.
– Я... ничего не скрываю.
– Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы принять на веру твою ложь. Послушай, а может быть, этот твой муж шантажирует тебя чем-то, и именно поэтому ты так ведешь себя со мной?
– Нет, Антон. Я же просила тебя не начинать этот разговор. Прошу, давай оставим это.
Около квартиры она сказала:
– Подожди, я сейчас вынесу тебе ветровку.
Отдавая ветровку, произнесла:
– Спасибо тебе, Антон. Наверное, я жесткая эгоистка – никому от меня нет покоя.
– Стелла, просто ты не хочешь понять одну вещь – ты не должна все держать в себе. Тебя что-то мучает – а ты не можешь мне рассказать об этом. Но ты не можешь и в себе это держать, тебе тяжело. Ты словно взвалила себе что-то на плечи, а везти это не в силах. Так нельзя.
Кивнув ей, он ушел, а Стелла прошла в квартиру и сразу решила принять ванну.
На душе было неспокойно и муторно, но она уговаривала себя думать только о будущем ребенке. Ее посещали мысли одна ужаснее другой – например, она думала о том, какое право на рождение имеет ее малыш, если первый ребенок Антона погиб... Погиб от вмешательства самой Стеллы. Вероятно, это несправедливо, дети не должны быть замешаны в интриги взрослых.
Были мысли и о самом Антоне. Вместе им не быть точно – Антон такого не простит, пусть даже он любил свою жену не как любимую женщину, а скорее, как соратницу, друга, помощницу. Стелла теперь понимает, что это за любовь такая... Она разная бывает, эта любовь. Вот именно так, видимо, Стелла любила Кирилла – как друга, помощника... Да, с ним было хорошо, но наверное, она и ему сломала жизнь этой своей любовью... неправильной. Не было от нее такого тепла, которое помогло бы Кириллу по-настоящему ощутить ее любовь.
Позвонил Рон, спросил, как она себя чувствует. Стелле не хотелось говорить с ним. Он действовал путем шантажа, а это было недопустимо. И если раньше она воспринимала его, как доброго друга, то теперь думала о том, что доверять в этой жизни можно только себе. От этой мысли было тяжело и страшно, но такова была реальность.
На следующий день ее удивил один из звонков – звонила мать.
– Мам, тебе чего? – не слишком дружелюбно спросила Стелла – если ты собираешься плакаться по поводу Леночки, то лучше давай сразу прекратим этот разговор – мне вредно волноваться.
– А что у тебя случилось?
– Я жду ребенка, скоро ты станешь бабушкой дважды. Но почему-то Анюту упорно не хочешь признавать внучкой.
Пропустив мимо ушей фразу об Анюте, мама сразу стала говорить о том, что беременность – это чудесная новость, и как замечательно будет, если родится мальчик, а то в роду все девки.
– Мам, ну, тебя же распирает от желания рассказать мне о Лене – сказала Стелла – ладно, давай, рассказывай, я тебя слушаю. Бабушка мне говорила, что ты ездила к ней на свидание.
– Да, ездила. Условия там ну так себе, но она работает, ей же надо компенсацию для дочери Даши выплачивать.
– Это теперь моя дочь, мама. А компенсация приходила уже – какая-то небольшая сумма, на специально открытый для Анюты счет.
– Стелла, надеюсь, ты ее не из-за этого удочерила?
– Из-за чего? – Стелла закатила глаза – мам, ты в своем репертуаре. Я люблю Анюту, а деньги эти ей пригодятся во взрослой жизни. Дом тоже перешел к Анюте, мы пока туда квартиросъемщиков пустили, хорошие люди – и за садом-огородом смотрят, и дом в порядке содержат, и платят исправно. Надеюсь, Лена перестала меня ненавидеть уже, а то сколько можно? – спросила она, впрочем, не питая особых иллюзий.
– Она очень удручена. Тем более, Костик, например, сразу от нее отказался, хотя у нее были надежды на то, что она сможет наладить с ним отношения.
– Костик отказался уже тогда, когда Даша была еще жива.
– Да, но она думала, что сможет вернуть его. А тут, когда в тюрьму попала, стала писать ему, а он так прямо ей сказал, чтобы она его не преследовала, мол, не нужна она ему совсем.
– Мне жаль. Но Лена сейчас получает по заслугам. Она покалечила жизнь сразу нескольким людям...
Закончив разговор, Стелла задумалась о том, что она тоже покалечила несколько жизней – в том числе, жизнь любимого человека и его семьи. Как же после этого она может упрекать в этом сестру? Куда деть эти грызущие муки совести? Если бы у нее не было Анюты, она бы не мешкая пошла в полицию и созналась. Но сейчас она не одна – есть Анечка, которая только обрела семью, нельзя у нее отбирать это, она теперь в ответственности за эту девочку.
С другой стороны, Антон – человек, которого она любит, и он имеет право знать правду. Какой бы она ни была.
Внезапно и без предупреждений приехал Рон. Вошел в квартиру, опустился на диван, исподлобья посмотрел на жену, которая спокойно предложила ему кофе. Он кивнул, а когда она вернулась с маленькой чашечкой ароматного напитка, спросил:
– Стелла, тебе что, было совершенно безразлично то, что я в постели у Ларисы?
Стелла пожала плечом:
– Я порадовалась за Лару. Она так мечтала все эти годы вновь с тобой воссоединиться.
Он закрыл голову руками и взъерошил пальцами волосы.
– То есть тебе было все равно, что я в постели другой женщины?
– Рон, проснись уже! Я сама тебе это предлагала – на время нашего фиктивного брака кого-нибудь найти!
– Стелла, ты мне... сердце рвешь на части, показывая, насколько я тебе безразличен. Или это... месть за мой шантаж?
– О, ты даже сам признаешь, что это шантаж! Как замечательно! Нужно уметь признавать свои ошибки... Нет, я не мщу тебе за шантаж. Ведь я много раз говорила, что у нас не может быть совместного будущего, но ты, Рон, почему-то не хочешь меня слушать...
– Потому что я верю в нас, Стелла...
– Рон, семья – это не проект в твоем бизнесе! Семья строится на любви, доверии и страсти. Ни того, ни другого, ни третьего я к тебе не испытываю...
– Я устал, Стелла, мотаться между городами.
– Мы можем легко все это решить – просто дай мне развод. Все равно, даже в случае, если я не буду жить с тобой, с Антоном у нас жизнь тоже не получится – слишком много нас разделяет, в том числе, его погибшая семья.
– Стелла, послушай, а может быть, мы вернемся в наш город, а? Все трое? Ты, я, Анюта? Если Антона не будет рядом, ты, возможно, сможешь забыть его. А он забудет тебя. И тогда... Тогда у нас все может сложиться.
– Нет, Рон, с моим городом у меня связаны самые плохие воспоминания, потому возвращаться я туда не намерена. И прошу тебя – не тешь уже себя иллюзиями относительно меня, очень тебя прошу. Мы с тобой топчемся на одном месте и живем, не любя друг друга. При этом ты почему-то думаешь, что у нас может быть нормальная семья. Нет, Рон, семьи не будет, и я уже давно говорила тебе об этом. Только вот ты словно не слышишь меня совсем.
– Я тебя слышу! Просто прошу тебя дать нам шанс!
– А смысл?! И да – ты и дальше можешь продолжать общаться и спать с Ларисой – мне все равно. Рон – она подошла к нему совсем близко – это не я не даю нам шанса. Это ты не даешь себе шанс найти хорошую женщину, которая будет тебя любить!
– Ладно – он встал – хватит этих разговоров. До конца нашего контракта еще далеко и непонятно, что будет впереди. Но ты должна знать, Стелла, что я приму твоего ребенка и буду любить его, как своего.
– Это исключено. Антон знает о ребенке, и если я не признаю его отцом, он сказал, что сделает это через суд, а также через суд добьется того, чтобы видеться с сыном или дочерью.
– Что? Ты опять с ним виделась? Он же обещал...
Стелла насторожилась.
– Что значит, обещал, Рон? Что тебе мог пообещать Антон и когда? Ты что, разговаривал с ним?
Рон понял, что прокололся. Было бы глупо отрицать очевидное.
– Да. Я просил его не вмешиваться в нашу жизнь, разговаривал с ним по телефону.
– Почему ты позволяешь себе подобное и на каком основании ты лезешь туда, куда тебя не просят?
– Стелла, я всего лишь хотел нас защитить...
– Не нас, Антон, не нас! Ты хотел защитить себя в первую очередь. И думаешь ты только о себе! Тебя никто не просил лезть в наши с Антоном дела! Я же не лезу в твои отношения с Ларисой, потому будь добр не соваться туда, куда тебя не просили!
– Стелла, я... Мне нужно было оградить тебя от этого... Тем более, после рассказанного тобой...
– Знаешь, Рон, я все же склоняюсь к мысли, что мне нужно было рассказать все отнюдь не тебе, а Антону.
– С ума сошла?! В тюрьму захотела?
– Знаешь, лучше в тюрьму, чем зависеть от тебя.
Она взяла ветровку и вышла на улицу. Не могла находиться с ним в одной квартире – это было выше ее сил.
Сейчас ей просто необходимы были свежий воздух и прогулка. Задумавшись, сама не заметила, как ноги привели ее к небольшой невзрачной церквушке. Вошла внутрь, почувствовала обостренным обонянием запах ладана и горящих восковых свечей, подумала про себя, что здесь спокойно, а это то самое, чего ей сейчас не хватает в жизни.
Села на деревянную, некрашеную лавчонку, смотрела на иконы и думала, как было бы хорошо спросить у кого-то совета, узнать хоть какие-то ответы на вопросы, которые так мучают.
Мимо прошел батюшка в черной рясе и клобуке, пристально посмотрел на нее, потом вернулся и перекрестил. Она заметила морщинки вдоль добрых глаз, кустистые брови, длинная борода и усы делали его старше его возраста.
На клиросе распевались певчие, и Стелла произнесла тихонько:
– Как красиво...
Она изо всех сил старалась уловить, что они поют, прислушивалась, но слова, которые они произносили, были в основном ей незнакомы.
– Батюшка! – позвала она, сама не ожидая от себя подобного.
Он вернулся к ней и сел рядом.
– Мне не с кем посоветоваться – сказала она тихо, все еще прислушиваясь к церковному хору – но я... не верующая... Что мне делать?
– Верующая или нет – то не важно – ответил мужчина – всем помогать надо, пусть даже и советом. Ведь не можем мы стадо овец разделить на плохих и хороших, верно? Кто больше шерсти дает, а кто меньше. Так же не можем поделить мир на тех, кто верит, и тех, кто нет. Бог в сердце, дитя, а не в церкви живет. Скажи, что тревожит тебя.
– Я, батюшка, одному человеку не решаюсь правду сказать. Горькую и страшную. Боюсь, что когда скажу ему – он отвернется от меня.
– Дорог ли тебе этот человек?
– Очень.
– Тогда сокрытие правды ко лжи приравнивается, дитя. Ты ведь молчишь о страшной правде, делая вид, что о нем думаешь, а на самом деле, думаешь только о себе. Боишься, что он покинет тебя, будет испытывать презрение, когда встретит, и не будет относиться к тебе так, как раньше. Значит, не права ты была, если той правды боишься. А потому, получается, можно то молчание ко лжи приравнять. И не бойся – если человек этот примет ту правду и поймет, что того уже не избежать – он тебя простит. Прощение – благое дело...
– Мне страшно, батюшка... Кажется, я потерялась в этой жизни...
– Иди и ничего не бойся... Ты не только за свою жизнь в ответе теперь...
Она вышла, думая над его словами. Откуда он знает? Срок совсем маленький, и совершенно ничего не видно. Не иначе они, эти священники, чувствуют все...
После этого разговора она решилась. Да и не хотела больше носить ярмо в виде Рона в своей жизни. Если она сама все расскажет Антону, Рону уже нечем будет ее шантажировать.
Она набрала номер Антона и когда он взял трубку, глубоко вздохнула.
– Алло, Антон, нам необходимо увидеться. Как у тебя со временем?
– Ты можешь подождать меня в кафе? Да, в нашем... Я приеду минут через двадцать, освобожусь вот...
– Я сама туда двадцать минут буду добираться, наверное – сказала Стелла – конечно, подожду.
Когда она подъехала к кафе, позвонил Рон.
– Стелла, ты где? Я переживаю.
– Я, Рон, поехала сказать Антону правду.
– Ты действительно сошла с ума?! Сейчас же вернись домой! Не думаешь обо мне – подумай об Анюте! Ее заберут в детдом, если тебя посадят!
– Я пока не в полицию пошла, а всего лишь к Антону! – ответила ему Стелла – и знаешь, Рон, хватит пугать меня тюрьмой! Я не сильна в законах, а потому безоговорочно поверила тебе. И, вероятно, зря! Ты всякий раз пугаешь меня потерей свободы, но почему же я думаю, что ты делаешь это только для того, чтобы держать меня в рамках?! Хватит! Мне надоело скрывать от Антона правду!
Она сидела за дальним столиком в самом углу, когда он вошел в зал. Махнула ему рукой , отметила про себя, что выглядит он все же не очень, но лицо его посветлело – оно уже не такое мрачное, как до этого.
– Привет! – он присел за столик – рад тебя видеть. Надеюсь, с тобой все хорошо после той необдуманной прогулки в другой город?
– Да, спасибо. Я хорошо себя чувствую.
– Вероятно, ты позвала меня, чтобы поговорить о нашем будущем ребенке?
– Нет, Антон, тут другое. Я хотела поговорить о твоей прежней жене и первом ребенке, и о том, кто виноват в том, что Даша улетела в кювет вместе с твоим сыном.
Брови Антона взметнулись в удивлении вверх.
– Вот как? Интересно... и что же ты хочешь сказать?
В этот момент дверь кафе распахнулась и влетел Рон.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.