Benjamin N. Judkins (перевод и публикация с разрешения автора)
Отказ от оружия: возвращение к классическому аргументу.
В 1979 году профессор английского языка из Дартмута Неол Перрин (Neol Perrin) написал одну из самых популярных и читаемых книг по истории боевых искусств. Она называется «Отказ от оружия: возвращение Японии к мечу, 1543–1879» (Giving Up the Gun: Japan’s Reversion to the Sword, 1543-1879) . Несмотря на то, что книга написана не специалистом и больше посвящена японской литературе, чем военной историей, она приобрела немало поклонников. Впервые я столкнулся с ней в старшей школе, когда увлекся японским искусством владения мечом. В то время, как многие из моих одноклубников погружались в темные тайны ниндзюцу, меня больше интересовало понимание того, почему до второй половины ХIХ века существовал целый остров, полный воинов, которые носили мечи, а не огнестрельное оружие. Очевидно, что исследователями боевых искусств рождаются, а не становятся.
Профессор Перрин разделял мое любопытство по этому вопросу. А может, и нет. К величайшему огорчению историков во всем мире, очень часто люди, мало интересующиеся заявленной темой, все равно пишут исторические книги. На самом деле Перрина интересовало нечто гораздо более современное. Главной темой его небольшой книги, опубликованной в самый разгар холодной войны, было ядерное разоружение. Могут ли развитые государства мира демонтировать свои высокотехнологичные арсеналы и замедлить темпы их распространения? В то время это казалось единственным вопросом, который стоило задать.
Японцы были интересным примером для Перрина. Создание сёгуната Токугава было долгим, кровавым и неоднозначным процессом. Более того, в этом деле мечи играли относительно небольшую роль. Они не доминировали на поле боя в Японии в течение сотен лет. По мере увеличения численности и технического совершенства японских феодальных армий меч и лук были заменены копьем (яри) и фитильным ружьем. Огнестрельное оружие, как в виде фитильных ружей, так и в виде пушек (часть из которых были довольно большими), стало ключом к окончательному созданию нового правительства.
Японцы настолько преуспели в копировании западного оружия, что смогли модифицировать конструкции и даже начать экспортировать это оружие другим, менее технически продвинутым покупателям. Они разработали устройства, позволяющие группам стрелков вести точный массированный огонь в ночное время (важный навык до изобретения крупнокалиберного пулемета), и извлекли всевозможные уроки из того, как порох изменил поле боя.
Затем все изменилось. Придя к власти, новое правительство закрыло двери социальной мобильности и законсервировало классовую систему. Систематическое разоружение крестьян было важным действием, поскольку сети религиозно мотивированных крестьянских революционеров были одной из групп, наиболее успешно применявших оружие на поле боя. Даже самураи перестали публично носить огнестрельное оружие. Трехметровое копье, которое доминировало на поле боя в течение сотен лет, кануло в лету и было почти забыто всеми, кроме самых эзотерических школ боевых искусств. Вместо этого возобновился интерес к культу меча.
Лишь в этот поздний период меч стал «душой самурая». До этого в почете были лук, копье и, совсем недолго, ружье. Даже тогдашние мастера меча осознавали, что их оружие устарело на поле боя ХVIII века. В лучшем случае это было оружие личной защиты, если вы остались без коня или потеряли копье. И все же именно меч доминирует в последнюю эпоху японской феодальной истории.
Эта кажущаяся утрата военных технологий не отразилась на других сферах японского общества. Находясь в изоляции от большей части мира, японцы пытались идти в ногу с медицинскими и научными разработками через ограниченные контакты с Западом. У меня сложилось впечатление, что уровень жизни в Японии того времени был довольно высок по сравнению с некоторыми из наиболее маргинальных районов южного Китая, которые я изучал, хотя мне нужно было бы взглянуть на некоторые реальные экономические данные, чтобы быть уверенным в этом.
Суть темы, изучаемой Перрином, было то, что японцев не заставляли отказаться от оружия из-за иностранного господства или социального и технологического упадка. Потерю технологий в результате подобных процессов легко понять. Вместо этого они (имеется в виду политическая и культурная элита) сделали выбор в пользу того, чтобы взять один вид военной технологии и положить его обратно на полку.
Это был беспрецедентный момент в истории человечества, и Перрин хотел знать, может ли он послужить моделью ядерного разоружения. Многие критики его работы в корне неправильно поняли его проект. Он не был профессором английского языка, претворявшимся историком и, следовательно, писавшим плохую историю. На самом деле он был английским профессором, притворявшимся социологом. Настоящей целью Перрина было рассказать о причинно-следственных связях. Перрин хотел разработать всеобъемлющий закон, который объяснял бы возможность разоружения, и он пытался сделать это с помощью одного очень подробного тематического исследования.
Японские историки отмечали, что самураи на самом деле никогда окончательно не отказывались от оружия. Они продолжали держать несколько береговых батарей, а отдельные даймё сохраняли запасы оружия. Сёгунат даже периодически напоминал, что все даймё по закону обязаны иметь большое количество мушкетов и следить за тем, чтобы войска были обучены их использованию, если когда-нибудь возникнет такая необходимость. Практически единственной группой в японском обществе, утратившей связь с огнестрельным оружием, было крестьянство, но эти отношения были не столько «прекращены», сколько «насильственно разорваны» в рамках поддержания абсолютно жестокой классовой феодальной системы.
Многие историки поспешили отвергнуть идеи Перрина. Он хотел поговорить о таких переменных, как «культура» и «выбор», а они обращались к «реалистическому» политическому анализу. Японцы отказались от оружия, поскольку после прихода к власти нового правительства в стране наступил период мира, который длился 200 лет. Разработка оружия - дорогостоящее и разрушительное для общества дело. Никто не занимается этим только потому, что это весело. Страны делают это потому, что они вынуждены это делать в ходе определенных типов конфликтов.
Между 1650 и 1850 годами в Европе произошел всплеск развития огнестрельного оружия не потому, что Запад был более рациональным, научным или технологически продвинутым. Реальные причины были чисто политическими. Это был период почти непрерывных войн и жестоких конфликтов.
Согласно точке зрения «реальной политики», разработка оружия происходит только тогда, когда это рационально. Война ускоряет этот процесс. В мирное время есть другие приоритеты в расходах, которые лучше защитят вашу власть, например, общественные работы или расходы на инфраструктуру, поэтому правители будут тратить свое золото именно на них.
Китай: Дракон и пистолет.
Интересно рассмотреть, что произойдет, когда мы вовлечем в эту дискуссию Китай. В этом отношении Китай имеет несколько шизофреническую репутацию. С одной стороны, ему приписывают изобретение пороха и ракет, двух наиболее важных разрушительных технологий всех времен. С другой стороны, он ассоциируется с изображениями солдат-крестьян, вооруженных только копьями, бегущих на пулеметы во время Корейской войны.
Вместо того, чтобы рассматривать эти случаи как отдельные инциденты, ставшие результатом сбоев в работе военно-промышленного комплекса, их часто воспринимаются как свидетельство каких-то ценностей в китайской культуре. Часто говорят, что китайцы не ценят «человеческую жизнь». Некоторые из моих китайских аспирантов утверждали тоже самое, пытаясь объяснить некоторые из наиболее загадочных моментов китайской государственной политики. Однако я не могу не отметить, что все китайцы, с которыми я общаюсь, на самом деле ценят человеческую жизнь. Китаец, не ценящий свою жизнь - это всегда какой-то другой загадочный человек, который как бы есть, но его никто сам не знает. Это должно стать предупредительным сигналом для тех, кто стремится продвигать исторические аргументы, основанные на культурных различиях. Я не говорю, что культурный контекст никогда не имеет значения, но это переменная, которую следует использовать с большой осторожностью. Отчаяние заставляет людей совершать «отчаянные» поступки, но на самом деле это не то же самое, что доказывать, что у них фундаментально разные ценности.
Европейская точка зрения XIX века была, пожалуй, более упрощенной Они объясняли свой мир с точки зрения расовых категорий. По их мнению, китайцам не хватало умственных и моральных способностей, чтобы овладеть современными искусствами ведения войны. И все же эти аргументы всегда звучали неубедительно, даже для тех, кто их выдвигал. Нельзя забывать о том факте, что именно китайцы изначально создали весь этот класс вооружений. Также европейцы не могли позволить себе игнорировать бешеные темпы китайского военного развития..
В 1850-х годах Гуанчжоу оказался сильно уступающим британцам в вооружении. К 1911 году уже все было иначе. Китай был наводнен современным европейским оружием и высококвалифицированными военными специалистами. В военном отношении это государство было столь же развитым, как и большинство европейских. Поражения Китая в начале ХХ -го века были больше связаны с политическими разногласиями и отсутствием единства, чем с какими-либо реальными военными факторами.
Это означает, что всего за 50 лет Китай смог радикально трансформировать не только свои вооруженные силы, но и всю социальную и военную структуру, которая их производила и поддерживала. На то, чтобы завершить такую же трансформацию, всей Европе потребовалось почти 200 лет. Очевидно, что китайские реформаторы были весьма талантливы. Одна из проблем с нарративом «виктимизация»*, продвигаемым сегодня китайским государством, заключается в том, что люди, как на Востоке, так и на Западе, систематически игнорируют эти достижения.
*Виктимиза́ция (лат. victima — жертва) — процесс или конечный результат превращения в жертву преступного посягательства лица или группы лиц.
Я подозреваю, что успех традиционных китайских боевых искусств на самом деле может быть причиной многих исторических недоразумений. К лучшему это или худшему, но кун-фу стало важной частью публичной дипломатии Китая. Эти системы рукопашного боя кажутся философски богатыми и чисто оборонительными. Я подозреваю, что такое восприятие помогло ослабить напряженность по поводу растущего влияния Китая в мире. Но с другой стороны, тот же привкус древнего мистицизма делает эти искусства принципиально несовместимыми с современным миром.
Превосходство огнестрельного оружия над другими способами ведения боя слишком прочно укоренилось в западном сознании, чтобы его можно было легко отбросить. Это послание, которое наши средства массовой информации неоднократно подкрепляли на протяжении всего ХХ-го века. От ковбоев, истребляющих индейцев, до Индианы Джонса, небрежно убивающего ближневосточного фехтовальщика – мы уверены в своей способности вести переговоры с враждебном мире. Превосходство оружия укрепляет нашу веру в технологии.
И американские СМИ не одиноки в этой оценке. Если уж на то пошло, китайские рассказчики с еще большим энтузиазмом связывают оружие именно с «современным» миром. В западной научной фантастике мы вполне можем найти место рукопашному бою, будь то превращение Люка в дисциплинированного рыцаря-джедая, или капитан Кирк, отказывающийся от фазера ради удовольствия сразить злобного инопланетянина голыми руками.
Но я никогда не встречал ничего похожего на рыцаря-джедая в жанре кун-фу. Как правило, подавляющее большинство историй о кун-фу повествуют о прошлом. Они вспоминают более простые времена, до появления огнестрельного оружия, когда еще господствовали более «цивилизованные» методы обороны. Они рисуют картину обнадеживающего мира, в котором высшая власть досталась тому, кто трудился усерднее всех, кто разработал лучшее кун-фу, а не гангстеру, который может купить больше всего оружия. В популярном представлении людей кун-фу в равной степени связано со справедливостью, как и все остальное.
Я буквально не могу сосчитать, сколько фильмов о боевых искусствах, которые я видел, посвящены внедрению огнестрельного оружия и тому, как оно разрушает «старый порядок» вещей. Эпоха рукопашного боя подходит к концу. В «эпоху оружия» просто невозможно защититься руками. Фактически, у человека нет возможности защитить себя от индустриализированного общества.
Я презираю эти истории. Дело не только в том, что оно искажает реальную историю китайских боевых искусств, но и в том, что они создают нереальное представление о прошлом. Как только вы усвоите такие видения прошлого, станет невозможным понять истинную историю кун-фу, даже если кто-то попытается вам ее объяснять.
Такое видение прошлого - мощное повествование, поскольку оно говорит об утраченном «золотом веке», который только что ускользнул из наших рук. В нем отражены те трудности, которые люди испытывают в своей жизни. Это история мира, который проходит мимо вас. К сожалению, в настоящее время это единственная версия истории XIX века, с которой знакомо большинство жителей Китая. Если вы спросите их о боевых искусствах, они все скажут: сначала мы использовали традиционный рукопашный бой, затем появилось оружие, и мы его модернизировали.
С исторической точки зрения, все совершенно наоборот. Сначала появилось оружие, а затем развились современные боевые искусства. То, что мы видим в Китае, очень похоже на головоломку, которая усложнила жизнь Перрину, когда он обсуждал Японию.
Огнестрельное оружие вошло в обиход Китая с 1300-х годов. Его производство было сложным и дорогостоящим, но с самого начала правительство использовало большое количество ручных пушек, орудий полевой артиллерии и даже мощных ракетных установок. В начале правления династии Мин китайское огнестрельное оружие, вероятно, было самым совершенным в мире. Так что же произошло?
Династия Мин какое-то время успешно развивалась. После нескольких десятилетий мира и отсутствия реальных системных угроз на горизонте гораздо больше смысла было поддерживать низкие налоги, инвестировать в инфраструктуру и защищаться от голода (предотвращая крестьянские восстания), чем инвестировать в новые технологии огнестрельного оружия. . Государство Мин даже не желало содержать постоянную армию в мирное время.
Конечно, логика этой ситуации снова изменилась во время катаклизма Мин-Цин. Когда ситуация начинает разваливаться, то силы порядка, так же как и силы беспорядка, тут же начинают гораздо более активно интересоваться последними европейскими достижениями в области технологий огнестрельного оружия. Фитильные ружья становятся необходимой частью любой хорошо оснащенной армии.
К 1580-м годам этот всплеск использования огнестрельного оружия был в самом разгаре. И именно тогда в Шаолине начал набирать популярность кулачный бой, смешанный с философией и медициной. Короче говоря, это было десятилетие, когда по-настоящему укоренилась идея современных китайских боевых искусств. До конца правления династии Мин в храме продолжали доминировать более актуальные с военной точки зрения формы боя на шесте. Но к началу династии Цин господство боя без оружия было уже полным.
Династия Цин начала свое существование по той же схеме. Цины знали об огнестрельном оружии и использовали его в своих экспансионистских войнах. Однако, поскольку империя вступила в мирный период, технологические разработки в этой области были заморожены. Как и японцы, они знали о разработке кремневого замка, но предпочли не вкладывать средства в новые технологии. Инвестиции в огнестрельное оружие по-настоящему не росли до тех пор, пока восстание тайпинов не привело к масштабной переоценке военной ситуации.
Цины всегда больше боялись гражданской войны внутри страны, чем иностранного вторжения, и восстание тайпинов, унесшее 20 миллионов жизней, прекрасно иллюстрирует почему. Этот катастрофический внутригосударственный конфликт интересен еще и тем, что произошел примерно в то же время, что и Гражданская война в США. Если Гражданскую войну часто называют «первой современной войной» из-за использования винтовок, револьверов и окопов, то Тайпинское восстание называют «последней традиционной войной» из-за того, что в нем широко использовались копья, луки и мечи.
Конечно, это еще не конец истории. Плохо экипированные имперские вооруженные силы начали войну, вооруженные в основном холодным оружием и небольшим количеством древних фитильных ружей. Но более современные, малочисленные и финансируемые из частных источников отряды ополчения, созданные учеными-книжниками, возникшие к концу войны, выглядели совсем иначе. Они были вооружены современными европейскими мушкетами, оснащены современной униформой и мобильной полевой артиллерией. Короче говоря, китайские вооруженные силы в начале восстания тайпинов, возможно, и выглядели явно средневековыми, но к концу этого конфликта они стали удивительно похожи на подразделения, сражавшиеся во время Гражданской войны в США . Это было десятилетие стремительных преобразований.
Когда Запад вторгся в Китай на заключительном этапе Боксерского восстания, он, к своему большому удивлению, обнаружил имперскую армию, вооруженную современными винтовками, пулеметами и артиллерией. Социальные и политические факторы подорвали эффективность этих подразделений и привели к их поражению. Но к 1900 году Китай ясно продемонстрировал способность создать современную армию.
Эти разработки не ограничивались только военными. К концу правления династии Цин китайские бандиты сменили свои мечи на винтовки, но в остальном продолжали действовать традиционным образом. Еще раньше эскорт-компании начали вооружать своих охранников (все они были высококвалифицированными мастерами боевых искусств) карабинами и револьверами. Фактически, самым популярным оружием в Китае конца ХIХ века был капсюльный барабанный револьвер Кольта. Это именно то самое оружие, которое «победило Запад» в Америке.
Это правда, что среднестатистический гражданин Китая не имел огнестрельного оружия, и сомнительно, что большинство крестьян могли себе его позволить. Но это не помешало специалистам по насилию заполучить в свои руки современное огнестрельное оружие. К концу XIX века «реки и озера» Китая были наводнены оружием.
Фотографии того времени очень интересны. На них изображены несколько различных видов оружия, существовавших и использовавшихся одновременно Традиционные мечи никуда не исчезли, а устаревшие цинские ружья с фитильными замками существуют бок о бок с современными пистолетами и винтовками. Охранники караванов должны были бы иметь при себе хорошо заметное для окружающих традиционное оружие и менее бросающееся в глаза (но очень практичное) современное.
Это мир, в котором развивалось кун-фу. Своими корнями оно уходит в поздний период династии Мин, в эпоху, когда широко применялось огнестрельное оружие, и достигло своего полного расцвета в конце ХIХ-го и начале ХХ-го веков, в другую эпоху, когда использование оружия было обычным делом. Опять же, нам нужно помнить, что большинство стилей боевых искусств не такие древние, как они утверждают. Большинство из них датируется именно этом периодом.
Кроме того, многие из этих современных стилей также очень практичны. Цай Ли Фо, Бай Мэй и Юн-Чунь рассматривались в первую очередь как виды искусства самообороны. Они были созданы в опасных городских условиях, где доминировали организованная преступность и контрабанда наркотиков. Пистолеты и ножи были обычным явлением, однако ощущалась потребность в дополнительных средствах самообороны.
В этом нет ничего удивительного. Бои происходят на самых разных дистанциях, и иногда у вас нет с собой оружия или вы не можете его использовать. Именно поэтому военные подразделения и полиция по всему миру, как правило, находятся на переднем крае обучения рукопашному бою. Просто сказать: «Мне не нужно знать, как защитить себя, потому что у меня есть оружие» — это не лучший вариант. Создатели современных боевых искусств знали это, и если вы не сможете интегрировать эти искусства в мир оружия, вы на самом деле не воплотите в жизнь идеи их основателей. Вероятно, это не случайность, что, хотя мы мало что знаем о карьере Ип Мана как офицера полиции, одна история, которая широко тиражируется, связана с тем, как он использовал свой Юн Чунь, чтобы победить человека, который пытался наставить на него пистолет.
С другой стороны, боевые искусства без оружия могут создать ощущение уверенности и благополучия в мире, где эти вещи в дефиците. Повседневная жизнь не могла остановиться в 1930-е годы только потому, что общество медленно распадалось. Помимо практических навыков ведения боя, традиционные искусства могут придать человеку уверенности в себе, чтобы он мог спокойно идти по улице и заниматься своими делами, когда в противном случае у него не хватило бы на это смелости. Как заметил генерал Ци Цзигуан, роль кулачного боя состоит в том, чтобы взять «слабых» и сделать их «сильными». Чаще всего это психологический процесс.
Во многих отношениях современные южно-китайские боевые искусства и огнестрельное оружие — это одно целое. Это взаимосвязанные явления. Они развивались вместе. Тем не менее, вы никогда бы не догадались об этом, слушая истории и мифологию, окружающую боевые искусства. На нескольких переломных этапах истории литературы был сделан стилистический выбор, исключающий огнестрельное оружие из этого мифа. Единственным возможным исключением, по-видимому, является использование огнестрельного оружия в качестве символической коды, сигнализирующей об окончании периода «У-дэ» (Воинской добродетели).
Важно отметить, что этот стилистический выбор не был неизбежным. «Речные заводи», прародитель всех современных китайских историй о боевых искусствах, содержит множество видов «негероического боевого оружия», требующего специальной подготовки, включая копья с крючками и ракеты. См., например, истории о бывшем военном офицере Лин Чжэне. Он является экспертом как в стрельбе из пушек, так и в традиционной стрельбе из лука, хотя его прозвище «Гром, сотрясающий небеса» не оставляет сомнений в том, какой навык был более популярен среди зрителей.
Я не провел достаточного исследования, чтобы подтвердить это с уверенностью, но мне кажется, что что-то изменилось в историях о кун-фу, которые рассказывали на юге Китая в конце ХIХ-го века. Просматривая обсуждение Хэммом «старой школьной гуандунской художественной литературы», я заметил, что огнестрельное оружие практически исчезло из всех этих историй (см. John Christopher Hamm. Paper Swordsman: Jin Yon and the Modern Martial Arts Novel. University of Hawaii Press. 2005. Pp 1). -49). Особенно это касалось тех историй, в которых участвовали монахи Шаолиня.
Эти персонажи имеют решающее значение для литературной, культурной и этнографической самобытности южных боевых искусств, практикуемых кантонскоязычным сообществом южного Китая. По иронии судьбы, не похоже, что они на самом деле имели историческую связь с местными стилями. Тем не менее, каждое боевое искусство Хун Мэнь и каждая церемония принятия в члены Триады уходят корнями в мифологическое разрушение храма Шаолинь в 1720-х годах. Эта единственная история является центральным мотивом, который организует большую часть военной жизни на «реках и озерах» южного Китая.
Тот же самый мотив подхвачен и расширен в важном романе «Вечный»*, прямом предшественнике истории создания Юн Чун Ип Мана. В этом романе монахи Шаолиня попадают в сюрреалистический исторический мир грез, в котором южный Китай изо всех сил пытается сохранить свою независимость от политической и культурной власти на севере. Эта независимость охраняется военным гением монахов Шаолиня. Тем не менее, это лишь вопрос времени, когда Цин сумеет утвердить свой современный военный и социальный контроль над регионом, втягивая его в сферу обыденной истории. Интересно, что монахиня У Мэй, которой позже припишут создание юн чунь, изображается как инструмент разрушения Шаолиня и союзник Цин. Ее не воспринимали как положительную героиню до 1930-х годов.
*Не совсем понятно о каком именно романе идет речь
Я не думаю, что было бы преувеличением сказать, что с литературной точки зрения «Вечный» — это самая важная история о кун-фу, когда-либо рассказанная. Завершенная работа была опубликована анонимно в 1890-х годах и имела большой успех. Зрители не могли насытиться этим. Она была массово заимствована, заимствована и расширена авторами начала ХХ -го века. Почти весь современный «шаолиньский фольклор» на юге Китая уходит своими корнями в этот роман. Это лишь иллюстрирует тот факт, что, хотя многие боевые искусства распространяются через «устную систему», нельзя игнорировать более широкую литературу того периода.
Большая часть того, что мы представляем себе «традиционным» миром кун-фу, на самом деле является вымышленной конструкцией. Это видение появилось позднее, чем можно было ожидать, и оно опирается на относительно узкий круг источников. В результате возникло естественное «узкое место» в том, как мы представляем и понимаем китайские боевые искусства. Идеи и темы, которые были распространены в прошлом, вымерли, если они не были включены в «Вечный» или в одну из полудюжины других историй, которые формируют наш современный взгляд на кун-фу.
Я подозреваю, что именно так мы создали и приняли теорию прошлого, в которой боевые искусства и огнестрельное оружие не могли сосуществовать. Такое видение мира исторически ошибочно. После 1300-х годов в китайском обществе никогда не было времени, когда огнестрельное оружие не было важной военной технологией. Их развитие, возможно, в одних моментах замедлилось, а в других ускорилось, но это замедление не может объяснить их почти полное отсутствие в фольклоре и народном воображении.
Заключение: Боевые искусства, общество и мифы, которые мы рассказываем.
.Именно здесь мы должны вернуться к идеям Ноэля Перрина и его первоначальной аргументации. Он отметил, что, хотя правительство Токугавы технически не могло забыть об оружии, оно могло выбирать, на чем заострить внимание. Они выбрали меч и личную честь. Они делали это как по политическим, так и по социальным причинам. Пока на земле царил мир, это работало. «Выбор» — это большая часть того, что произошло в Японии, и я думаю, что его критики несправедливо преуменьшили и проигнорировали этот аспект истории.
Китай представляет собой интересный альтернативный пример. Конфликты были настолько частыми, что огнестрельное оружие никогда не исчезало с поля боя как это произошло в Японии. Его постоянно доставали со складов и протирали от пыли, чтобы использовать в каком-нибудь уголке империи. Как внутренние, так и внешние угрозы в XIX веке потребовали быстрой модернизации национального огнестрельного оружия.
Тем не менее, вопрос культурного выбора на самом деле никогда не исчезает. «Законодателями вкуса», которые имели наибольшее значение на юге Китая, были редакторы газет и книгоиздатели, а не правительство в далеком Пекине. Несмотря на то, что эти люди жили в мире, полном огнестрельного оружия, когда они рассказывали истории о кун-фу, они «забывали» о нем. Они построили альтернативный мир, в котором царил рукопашный бой, и победа доставалась той стороне, которая работала и жертвовала собой больше всего. Их усилия по мифотворчеству оказались настолько успешными, что большинство людей как на Востоке, так и на Западе сегодня предполагают, что именно так на самом деле выглядели ХVIII-й и ХIХ-й века.
Этими литературными деятелями двигали культурные и эстетические соображения, а также назревающие вопросы региональной и национальной идентичности. Я подозреваю, что каждый из этих факторов действовал и в Японии. Хотя реальная политика и определяет, когда инвестировать деньги в разработку оружия, она мало что можно сказать о том, когда это оружие станет частью народного воображения, и как оно повлияет на понимание «безопасности» внутри государства. Эти символы очень доступны и популярны, и могут быть сформированы либо централизованным дискурсом (как мы видели в Японии), либо децентрализованным рыночным процессом (который возник на юге Китая в конце ХIХ-го века ).
Студентам, изучающим боевые искусства, необходимо тщательно отслеживать техническое развитие военных инноваций и отделять их от социальных историй, которые мы о них рассказываем. На самом деле это редко одно и то же. Кроме того, практикующие южно-китайские боевые искусства должны помнить, что их стили никогда не существовали в идиллическом прошлом. Огнестрельное оружие, ножи и городская уличная преступность всегда были частью их мира. Если вы не готовите своих учеников к борьбе с этими «современными» угрозами, вы больше не обучаете «традиционному» искусству..