Хороша ли ложь во благо? Максим Горький в своей пьесе «На дне» доходчиво показал, что – нет. Видимо, врачи и медсёстры хирургического отделения детской областной больницы не читали это произведение. А если и читали, то ни фига не поняли. Иначе как объяснить их каждодневные заверения в том, что Костю выпишут в четверг? Что вот он доделает курс уколов и – всё, адьюс, амигос!
Сегодня Костя меня встретил истерикой. Потому что врач сказал, что его не выписывают в четверг, как ему обещали. Костя жил этим четвергом, он считал не то что дни – минуты. И вот теперь у него отняли надежду.
Я утроила сегодня грандиозный скандал. Вообще, я достаточно терпеливая. Просто во мне копится-копится, и потом моя терпелка переполняется и – всё.
Я терпела то, что медсестёр никогда нет на посту во время родительских посещений – не знаешь, кому задавать вопросы. А если вдруг и оказывалась медсестра на своём месте – отвечали мне по-хамски, с интонацией «какжевыменявседостали».
Я старалась быть вежливой и на все эти огрызания извиняюще улыбалась.
Я с пониманием относилась к тому, что за всё это время я не смогла дозвониться до отделения, чтобы поговорить с врачом – никто не брал трубку. За 7 дней никто из медперсонала не проявил внимания ко мне и моему ребёнку. Мне казалось, что на детских отделениях должен быть воспитатель. И если ребёнок лежит без мамы, то это стресс для него, и нужно проявлять какое-то внимание к этому ребёнку.
- Мы что, должны с ним нянчиться что ли? - заявила мне сегодня одна из этих хамоватых тёток.
Ну и тут Остапа понесло.
Я орала так, что мой голос эхом разлетался по всему отделению. Досталось тем, кто находился в эпицентре: постовой медсестре и этой хамской тётке (судя по одежде и внешнему виду, младший медперсонал).
- А чо вы на меня-то орёте? – пыталась защититься медсестра. – Все вопросы и претензии к врачу.
А где врач-то? Когда он на работе – нас не пускают, а когда родители приходят – его уже нет. Как неуловимый Джо. Да и никого, собственно говоря, нет. Не знаешь, к кому обратиться. До отделения не дозвониться. Всё покрыто тайной. У нас ведь главное – что? Главное – развесить на стендах информацию, памятки, телефоны. А там уж как пойдёт.
Ребёнку наобещали золотые горы – на самом деле это была ложь. Видимо, чтобы ребёнок ждал, надеялся и за счёт этого вёл себя спокойнее. Ведь когда живёшь ожиданием, что вот-вот, вот совсем скоро, вот уже через 2 дня ты выйдешь из этой больницы, легче переносятся невзгоды и разлука с мамой.
А теперь – всё. Теперь неопределённость. И как следствие – безысходность.
И вот вдруг выясняется от медсестры, что можно прийти и поговорить с врачом. И я ничего не путаю, и ничего не выдумываю. Изначально мне было сказано: вон телефоны на стенде, звоните. А сегодня разговорилась с мамой мальчика, который лежит с Костей в одной палате, и ей было сказано то же самое. И она тоже не может дозвониться и поймать врача.
- Вот буду завтра пытаться дозвониться.
- А мне щас сказали, что я могу прийти и лично переговорить с врачом, - сказала я.
Она сделала круглые глаза.
В общем, завтра иду знакомиться с неуловимым Джо. И мне кажется, что я буду не одна такая.
