Различные тревожные расстройства, особенно после COVID-19, очень распространены в современной жизни. Буквально все в окружающем нас мире провоцирует тревогу.
Но мой клинический случай тревожной депрессии будет из того времени, когда жизнь была поспокойнее, ключевая ставка ЦБ была 5,5%, доллар стоил 32₽, в турцию можно было слетать за 30000, а термин паническая атака не был известен широким массам населения.
Следующим по очереди на прием должен быть мужчина, но зашла женщина, представилась его женой. Объяснила мне, что по пути к кабинету, больной сильно нервничал и зашел в туалет. Ну и ладно, бывает, чего время терять, начал расспрос супруги.
Ситуация довольно заурядная, муж — бизнесмен, за последние полгода фирма попала, скажем так, в зону турбулентности. Кредиты, много обязательств, разборки с поставщиками, клиентами, персоналом… А супруг человек дотошный, ответственный, честный. Началось все с постоянных тревожных размышлений в разговорах с женой. Сначала эпизодами, чуть там, поделился опасениями, чуть тут рассказал о переживаниях. Уже через месяц все разговоры сводились к одному — банкротство, крах, тюрьма, нищета.
Пациент перестал спать, постоянно что-то делал ночами, то сидел за рабочим столом, то бродил по квартире. Естественно был хмурый, перестал есть, начал курить, осунулся. И в таком состоянии находился пару недель. На фоне чего жена и привела его к врачу.
Сидим мы, обсуждаем все это, а у меня в голове вопрос: а сам-то больной где? Выглянул к коридор, нет его там. Странно, ну, думаю, гляну-ка я его в туалете. Захожу и сразу все понятно, сидит мужчина, раскачивается на унитазе (штаны одеты, сидит на крышке). Ну точно мой пациент. На имя отчество откликнулся, хорошо, проводил больного в кабинет.
Оказывается пока мы с женой беседовали, он 3 или 4 раза доходил до кабинета, но не решался стучать и зайти. Так и маялся, бедолага, пока его не нашли.
Вообще внешний вид говорил сам за себя: худой, бледный, сутулый. Выражение лица постоянно менялось, он говорил что-то трудноразличимое. Точно можно было различить фразу «мы станем бомжами, все пропало». Периодами вскакивал со стула и восклицал «я не хочу в тюрьму, понимаете!». Конструктивный разговор в таком состоянии вести крайне тяжело или просто невозможно.
Лечение, здесь, необходимо серьезное. Потому что в таких случаях, особенно при ухудшении, велик риск суицидальных действий, следовательно требуется постоянное квалифицированное наблюдение за больным.
Сразу же пациенту выдана таблетка феназепама. После того как тревога чуть снизилась и контакт стал продуктивнее, я объяснил больному целесообразность госпитализации в стационар, конкретно в клинику неврозов. Супруга меня поддержала. И уже на следующий день пациент поступил на лечение.
Пробыл в больнице месяц. После выписки пришел на прием совсем другим человеком, о пережитом вспоминал с улыбкой, был очень благодарен. О больнице отзывался как о хорошем рехабе, - «знаете, ведь в Америке это таких денег стоит, а я бесплатно, да еще режим свободный там…». Далее наблюдался у меня в течение года, строго соблюдал прием антидепрессанта. Затем мы его отменили и человек продолжил жить спокойно.
P.S тот бизнес он потерял, но после лечения банкротился спокойно и за год организовал новую фирму с женой. Так что бомжами они не стали.
