– Позвольте, я немного покажу вам город? – Иван Савельевич включил зажигание, и просторная машина убаюкивающее заурчала и дыхнула прохладой кондиционера.
Ниночка, не успевшая придумать, как ей скоротать время до завтрашнего визита в яхт-клуб, согласилась. После душного поезда и суеты вокзала в машине было приятно. Да и дед во время пути быстро превратился в довольно интересного мужчину, который может сходить за чаем, угостить пирожком или отвесить недвусмысленный комплимент. Все это было очень забавно. Особенно после их женского коллектива и постоянных разговоров о детях, грибах и мужиках. Дочка у Ниночки выросла и жила отдельно, иногда подбрасывая внука, а муж уехал однажды кататься на моторке и не вернулся.
Откинувшись в кожаном кресле, Ниночка смотрела, как пробегают за окнами дома – пяти и шестиэтажные, ничем не примечательные. Как в сотне других городов.
– А где же озеро? – встрепенулась она, словно ей что-то недодали или вместо «Анны Павловой» подсунули сморщенный зефир.
– Скоро увидите, – улыбнулся «дед», заворачивая на очередную улицу. – Вы, кстати, где остановились?
– В «Ирме» или «Илме», у меня записано, – Ниночка ухватилась за сумочку, но она соскользнула с коленей.
– Я помогу! Это недалеко, на Володарского.
Вдвоем они нашарили сумочку, а заодно знаток города обшарил Ниночкино колено.
– Там рядом храм Александра Невского и десять минут до набережной, – тараторил Иван Савельевич, словно ничего не случилось.
Ниночка прикрыла колени сумкой, не зная, как опустить задравшуюся юбку.
– Петрозаводск – город Петра. На набережной ему поставили памятник. Вы его скоро увидите.
Ниночка стала крутить головой. «Дед» заулыбался, ткнул в экран, и салон наполнили переливы гитары. Ниночка вслушалась и просияла.
– Моя любимая!
– И моя! Забыл название, – прищурился «дед», притормаживая у какой-то помойки напротив деревянного дома.
– Бесаме мучо, – не успела Ниночка проговорить название, как ее накрыл горячий запах несвежей еды, жвачки и пота, а губы неожиданно обслюнявил теплый язык. Ниночка уперлась и отвернулась, уколовшись об щетину щекой. Она быстро вытерла рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать по колючему лицу сумочкой.
– Ты же сама сказала «Целуй меня сильно!» – обиженно прошептал поклонник латино-американской музыки.
– А теперь говорю: «Адьёс!», – и Ниночка рванула дверцу. – Выпустите меня!
– Подожди! Мы уже у твоей гостиницы. Мы можем пообедать вместе. Ниночка, ке теньго миедо пердерте – я боюсь потерять тебя! – Иван Савельевич сжал лежащую на сумочке руку.
– А как же ваша супруга? – Ниночка представила пожилую даму в шляпке с корзинкой в руках, и ей стало противно.
– Она ничего не узнает, – слюнявые губы снова потянулись к лицу.
Ниночка резко рванула дверь. Иван Савельевич нехотя отодвинулся, замок клацнул, и Ниночка, выдернув с заднего сиденья рюкзак, резво выскочила на улицу под нежный голос Сезарии Эворы.
Вторая часть рассказа «Ниночка на Онеге». Начало здесь. Продолжение следует.