1.
Я иду по городу.
Он гладок и чист, как лицо японца.
Где-то звучит колокол.
Да, это – колокол:
он не может не звучать
в этом городе.
Он подсчитывает жертвы
6 августа 1945 года.
Я иду по городу смерти,
но он живёт
словно посмертной жизнью,
как письмо в конверте.
2.
А жертвы растут:
первое, второе, третье –
уже́ четвёртое поколение.
Воздух дрожит, вписывая имена
в Книгу памяти.
Тишина
отзывается колокольчиком.
Это – дети,
ставшие прочерком:
не рождён, не рождена.
Смех из нирваны.
Их карма
окончилась, не начавшись.
Может, это и есть
счастье?
3.
Город обволакивает меня,
и я начинаю звучать как колокол:
это – пульс.
Он помимо моей воли
бьёт меня в голову.
Счётчик Гейгера.
Живопись Брейгеля.
Музыка Вагнера.
Бритая наголо плывёт женщина
как Вероника,
подарившая небу волосы.
Я не слышу её голоса:
колокол выбивает в небе
её имя.
4.
Я покажу тебе стену моего деда.
Он вошёл в неё –
и остался в ней навсегда.
Я прихожу к нему
и мысленно говорю с ним.
Посмотри,
это – его стена.
Видишь его силуэт?
Нет.
Значит, ты ещё не вселился
в наш город,
у тебя ещё закрыты глаза,
ты ещё не очнулся.
И женщина скрылась
в стене.
5.
Это надо забыть –
так жить невозможно!
Кто убит, тот убит.
А кто выжил, тошно –
тошно жить.
Надо колокол остановить,
надо вырвать его язык.
А дед – совсем не старик,
он моложе меня
и даже внучки моложе.
Надо забыть.
Но забыть невозможно!
Мы – родня.
6.
Я подхожу к стене.
Что за ней?
За ней – японская речь.
Женский голос
и голос мужской.
Они говорят обо мне.
Ничего изменить нельзя –
ни на волос.
Она смеётся:
тонкий,
тоньше атома, смех.
А он улыбается молча.
7.
Я обхожу стену.
За ней никого нет.
Они говорят в стене –
они говорят обо мне.
Память не уберечь.
Совесть дала течь.
А стена – в зеркалах.
В каждом зеркальце – лик.
Автографы экскурсантов.
Ничего изменить нельзя.
А вот и я –
я вижу себя на стене.
8.
Женщина выходит обратно.
Она молода и приятна:
лебединая шея,
тонкий стан,
в лице анемия.
Были бы крылья,
она бы взлетела.
Неужели ничего нельзя изменить?
Можно колокол остановить,
но не в нём дело.
Она трогает волосы на голове,
которых нет, и смеётся –
тонкий, тоньше атома, смех.
Не могу привыкнуть,
что я – безволосая.
Да, ничего нельзя изменить.
9.
Ты не права, не права, не права!
Безволосая твоя голова –
розы бутон!
Только он
не распустится уже никогда.
Я – не цветок,
я – тень цветка.
Пока!
Ты куда?
В никуда.
И я за тобой!
Ничего нельзя изменить,
но можно остаться собой.
Две судьбы не станут одной.
Посмотри,
ты и сам уже на стене.
Речь о тебе,
а не обо мне.
10.
Хиросима, любовь моя.
Это – фильм. Там своя колея.
Ничего изменить нельзя.
Это – правда, любовь моя.
Кроме взрыва, всё – болтовня.
Успокойся и не прикасайся ко мне.
Я – твой луч, убивающий втихаря.
Что ты пишешь? Я крылья нарисовал
на твоей спине.
Зря ты крылья нарисовал.
Улетим! – От судьбы улететь нельзя.
Если один. Если одна.
А если вдвоём? Но Земля – одна.
11.
И небо – одно.
Но ничего нельзя изменить.
Изменить можно всё,
если любить.
Лысую женщину полюбить?!
Кто полюбит меня?
Я!
О Небо, волосы Вероники
верни подруге моей.
Ей земля уже не поможет –
только сгложет
остаток дней.
Волосы Вероники
верни любимой моей!
Умоляю,
верни
волосы Верони…
12.
Не успел договорить –
Небо выпустило нити,
и пошли парить на землю локоны
из созвездия
«Волосы Вероники».
И легли локоны
на головку милой…
Можно всё изменить любовью,
и ничего – силой.
Это она сказала –
любовь моя Хиросима.
10 декабря 2014 г.
Оскар Грачёв