Что, если у отца и в самом деле другая женщина? Если так, то должна же она где-то жить. А узнать, куда уехал отец, легче легкого: где его машина, там и он. Максим готов был прямо сейчас сбегать к дому предполагаемой разлучницы, чтобы всё выяснить.
– Мам, а к кому он ушёл?
Мама хрипло вытолкнула из себя каменные слова:
– К продавщице из хозяйственного магазина.
– Из какого? – Максим расслышал, но ему отчаянно захотелось ошибиться.
– Из хозяйственного, – повторила мама.
Мысли беспомощно поплыли в разные стороны, как от удара чем-то увесистым по затылку. В деревне был только один хозяйственный магазин. В нём работала тётя Таня Краснова. Мать Насти.
Нет, он отказывался верить. Неужели добрая, всегда с улыбчиво-внимательным «что вы хотели?», с удивительно синими, почти как её рабочий фартук, глазами, с копной золотистых вьющихся волос, таких же, как у её дочери, тётя Таня могла пойти на подобную низость? Хотя… Максим вспомнил, что, когда они с Настей подходили к её дому, он услышал, как хлопнула дверца машины в их ограде, и удивился, потому что машины у Насти с матерью не было, но тут же забыл об этой мелочи, совершенно не достойной внимания в тот момент. А теперь она выкатилась, как потерянный винтик из тёмного угла, и легла на мамину чашу весов.
Впрочем, это ещё ничего не доказывало.
– Ты, наверное, голодный, – мама смахнула что-то, мешавшее ей на щеке, рукавом халата. – Иди, поешь. Суп в холодильнике. Погрей себе.
Пока тарелка борща крутилась в микроволновке, Максим крутил в руках смартфон, соображая, как бы поосторожнее выведать у Насти, у них ли отец, и ничего лучше не придумал, чем послать ей пригодное для любого случая жизни «Что делаешь?»
Не успела микроволновка пропищать о том, что суп согрелся, от Насти прилетел ответ: «Макс, я в шоке!» И следом: «Не думала, что у них до этого может дойти!»
– В смысле? – он оторопело уставился на экран.
В голове медленно, кирпичик к кирпичику, начала складываться картина произошедшего.
Получается, отец и в правду ушёл.
Получается, мамины ревнивые истерики происходили не на пустом месте.
Получается, отец действительно тайно встречался с продавщицей, и эта продавщица – Настина мать. Кто знает, может, он вовсе не ночевал в сторожке, когда демонстративно уходил из дома, как несправедливо обвинённый. Ему было где найти более уютный ночлег.
Получается… отец будет теперь жить в одном доме с девушкой своего сына?
И самое ужасное, самое отвратительное: раз Настя «не думала, что у них до этого может дойти», значит, она была в курсе! Была в курсе и молчала!
***
До чего, оказывается, хрупким может быть счастье! Только что оно было, и его было так много, что Максим мог бы поделиться им со всем миром, но вот его уже нет, и в том месте, где оно хранилось, чудовищная, будто от разрывной пули, дыра.
Ночью Максим долго не мог согреться и заснуть. Мысли путались, как в бреду, он распутывал их, а они запутывались снова.
Отец ушёл. Отец ушёл к Насте. Нет, не к Насте. Он ушёл к её матери. Настя не виновата. Но она знала и ничего не сказала. Значит, они предали его оба: и Настя, и отец. Они теперь будут жить в одном доме. Как ему теперь провожать её? Он ни за что больше не подойдёт близко к этому дому. К дому, где отец живёт с другой женщиной. Спит с ней в одной кровати. А по утрам завтракает с ней за одним столом. С ней и с Настей. И обедает. И ужинает. И смотрит на Настю. И разговаривает с ней. А мама? Если она узнает, что её сын встречается с дочерью той женщины, ей станет ещё больней. Наверное, она подумает, что они предали её оба: и отец, и он. Но ведь он начал встречаться с Настей, когда ещё ничего не знал. А она знала. И не сказала ему. Почему она не сказала? Почему? Понятно, покрывала мать... Но влезть в чужую семью, увести чужого мужа, отца – это же низко, подло… Если бы она рассказала, то вместе они придумали бы что-нибудь, не допустили бы… А раз не сказала, скрыла, значит, она со своей матерью была заодно. И если он продолжит с ней встречаться, тоже станет заодно с ними всеми: с Настей, её матерью, своим отцом… Противно… Как противно! Нет, он не сможет быть с ними заодно.
***
Оставалось ещё два учебных дня до конца четверти, но в школу Максим не пошёл. Не хотел никого видеть. Стыдно было за отца. Мама не настаивала.
Прилетело несколько робких сообщений от Насти и гневных голосовых от Дашки Зубаревой, негласной командирши класса, взывающих к его совести, дескать, у него главная роль, и он всех подводит. Пришлось соврать, что заболел. Впрочем, это было почти правдой.
Появился он в школе лишь после каникул, похожих на долгое и утомительное лежание в больнице. В классе, конечно же, нашёлся «умник», не упустивший возможности подколоть.
– Чё, Макс, вы теперь с Красновой брат и сестра? – загыгыкала отвратительная рожа Дениса Горелова, похожая на скомканный блин с ушами, и ещё парочка таких же «блинов» по-дурацки подхихикнула ей.
– Иди на фиг, Горелый! – Максим с усилием подавил в себе вспышку гнева. Так бы и расплющил Горелому его толстый нос, который вечно оказывается там, где не надо!..