Историк Ф. Мюнцер предполагает, что современники не приписывали римскому консулу Варрону персональную ответственность за страшное поражение при Каннах и только более поздние авторы сделали его виновником военной катастрофы в единственном лице. П. Коннолли пишет: «На роковой 216 год до новой эры было избрано два консула: Луций Эмилий Павел и Гай Теренций Варрон. Павел был дедом Сципиона Эмилиана и принадлежал к той группе людей, действия которых Полибий не критиковал. Поэтому козлом отпущения за все предстоящие несчастья стал Варрон. Его имя так долго поливали грязью, что невозможно с расстояния стольких веков понять, каков же был этот человек на самом деле. Вывод в поле столь большого количества войска означает, что римляне намеревались дать Ганнибалу большое сражение при первом же подходящем случае. Поэтому традиционному повествованию о конфликте Павла и Варрона (первый придерживался тактики Фабия, а Варрон хотел подраться) доверять не стоит».
Подобного мнения держится большинство зарубежных историков, и только отечественные авторы в своих статьях на тему битвы при Каннах неизменно считают Варрона главным виновником поражения римлян и приписывают ему бездумные действия по роковому решению при наличии малочисленной кавалерии дать бой карфагенянам на открытой местности.
Историк Р. Габриэль так описывает последовательность событий в битве при Каннах: «Римская армия подошла к реке Ауфид и разбила лагерь на западном берегу в двух милях от моря. Равнина была плоской и безлесной: идеальная местность для конницы Ганнибала. Варрон, к его чести, сразу признал тактическое преимущество местности для конницы Ганнибала на этой равнине и решил не вступать в бой с карфагенянами. Павел, пока Ганнибал не начал движение, расположил треть армии на другом берегу Ауфида. Ганнибал, увидев, что основная часть римской армии осталась на западном берегу, разбил второй лагерь против лагеря римлян.
Ганнибал планировал вести бой на западном берегу Ауфида, на открытой равнине, где у его конницы будет огромное преимущество перед римлянами. Утром 30 июля Варрон приказал основной части армии, расположенной на западном берегу, перейти реку и соединиться с подразделениями из меньшего лагеря, расположенного на восточном берегу. Передислокация римлян лишила Ганнибала возможности вести бой на западном берегу. Варрон выстроил армию в боевом порядке, причем правый фланг упирался в реку, а левый в холм, на котором располагались Канны. С флангами, защищенными рекой и холмами, это построение не давало карфагенской коннице возможности обойти римлян. На этот раз римские командующие выбрали поле боя, и Ганнибал переправил армию через реку и выстроил ее в миле от позиции римлян, с левым флангом, упирающимся в берег Ауфида.
Весь фронт 50-тысячной римской пехоты составлял немногим больше мили. Впереди были поставлены 20 тысяч легких пехотинцев и застрельщиков. Варрон использовал реку и холмы для защиты своих флангов, а это означало, что коннице Ганнибала не удастся обойти римскую конницу с флангов. Ганнибал будет вынужден вести фронтальное наступление, чтобы заставить римскую конницу отступить с поля боя. В этом случае римская конница должна была отвлечь конницу противника и удерживать ее ради массированной атаки римской пехоты, направленной на уничтожение центра армии Ганнибала. Осознавая слабость и малочисленность своей конницы, консулы не случайно взяли на себя командование кавалерией на флангах».
Таким образом, в повествовании Р. Габриэля отмечается, что римские консулы благоразумно отказались от намерения принять сражение на обширной равнинной местности на западном берегу реки, а перевели свое войско на противоположный берег Ауфида на крайне узкую территорию, ограниченную на флангах водной преградой и холмистой местностью. И в данном случае, победу Ганнибал одержал не исключительно благодаря обходному маневру своей кавалерии, как об этом утверждает большинство российских авторов.
По сообщению Аппиана: «Ганнибал, одержав столь блестящую и редкую победу, применил в один день четыре стратегические хитрости: силу ветра, притворный переход перебежчиков, притворное бегство и скрытую в оврагах засаду». Летописец при этом даже словом не обмолвился о преимуществе карфагенян в коннице и вероятно Ганнибал, предвидя мудрое решение римских консулов перейти реку, разработал другой план битвы, в котором кавалерии не отводилось особого значения. Фактически исход всего сражения решил двойной фланговый удар ливийцев, смешавший боевое построение легионов, а конница только завершила окружение армии неприятеля.
По свидетельству Тита Ливия: «Ганнибал не случайно выбрал местом новой стоянки Канны. Окрестные равнины были словно нарочно созданы для конной битвы, в которой карфагеняне чувствовали себя непобедимыми. И вот, как только устройство лагерей было завершено, Ганнибал выстроил своих воинов в боевой порядок и выслал вперед нумидийцев – застрельщиков сражения. Но в этот день командовал Павел и, невзирая на яростные протесты Варрона и волнения среди воинов, он не позволил римлянам взяться за оружие. Разочарованный неудачей, Ганнибал распустил боевую линию. Зато назавтра верховное командование перешло к Варрону и он ПЕРЕПРАВИЛСЯ НА ДРУГОЙ БЕРЕГ АУФИДА (выделено мною), к меньшему лагерю и соединил все силы римлян вместе. Карфагеняне поспешили последовать примеру врага – перешли реку и построились. Битва началась стычками легковооруженных воинов. Затем вступила в дело галльская и испанская конница. Но между рекой и рядами пехоты МЕСТА ДЛЯ МАНЕВРА НЕ ОСТАВАЛОСЬ ВОВСЕ (выделено мною) и противники, съехавшись лоб в лоб, схватились в рукопашном бою».
Еще раз отмечу, что со слов летописца, римляне проигнорировали желание Ганнибала в выборе места сражения, удобного для карфагенской конницы, и, перейдя на другой берег реки, свели на нет преимущество противника в кавалерии на ограниченном пространстве местности.
По сообщению Полибия: «Ганнибал выстроил войска в боевой порядок вдоль реки, но Луций оградил оба лагеря сильными сторожевыми постами и не двигался с места. Ганнибал ждал довольно долго, но так как никто не выходил против него, он увел все войско обратно за частокол. Между тем Гай, очередь которого в главнокомандовании наступала на следующий день, разом двинул войска из обоих лагерей. По мере того, как воины большого лагеря переходили реку, он тут же строил их в боевую линию, потом присоединил к ним воинов из другого лагеря. В это же время Ганнибал переправил через реку копейщиков и выстроил их впереди войска. Остальные войска он вывел из окопов и переправил через реку в двух местах и выстроил против неприятеля».
После слов еще одного летописца отпадают всякие сомнения в том, что именно Ганнибал в битве при Каннах заставил римлян принять бой на выбранной им местности, и что исключительно многочисленность карфагенской кавалерии на обширной равнине предопределила исход сражения. Скорее всего, действия римских консулов были согласованы и между ними отсутствовали всякие противоречия. В первый день противостояния противников Павел отклонил предложение Ганнибала дать сражение на западном берегу Ауфида, а уже на следующее утро Варрон переводом основной части армии через реку сам обозначил Ганнибалу место предстоящей битвы восточным берегом реки.
