Овраг прятался за дубами, березняком, крапивой и шмелями, густо идущими вовсе не на хмель.
Овраг издали тянул прохладой своих теней, игравших в прятки с полуденно разошедшимся солнцем. Густо парило, майка мокла к плечам, ноги сами шли вниз.
Правильно бы измерить его километр - полтора по Яндекс-карте, хотя романтика требовала ярдов с милями. Не морскими, само собой, обычными. Умнее всех оказалось воображение.
- Эгей, дурачок, - сказало оно, - вспомни Бильбо, вспомни гномов, вспомни всю палитру их капюшоном, злато кушаков да серебро кистей!
Взрослость пыталась не пасовать, но мох стволов, ручей по камушкам и вдруг пропавшие люди победили.
- Вот! - сказало воображение. - И не выё... Не выделывайся, наслаждайся, высматривай пауков и радуйся белке вон да тому, что ветку-меч не заставляю брать. Радуйся, вспоминай и не благодари, чмоки, всегда твоё, ариведерчи, ёлы-палы.
Вода журчала. Белка скакала и висела. Деревья шумели кронами и чуть поскрипывали стволами. Ветер бесшумно падал сверху и тянул цветочную сладость с прелью опавшей листвы. Дождь рокотал громом где-то далеко и не пугал убегавшими серыми тучами.
Лихолесье заблудившейся компании Торина коснулось чем-то из первых страниц совсем советского детства и книжки с Бильбо-Леоновым...
И я, вернее, мы, пошли вдоль ручейка, и я никому-приникому не сказал про разговор, шёл, наслаждался и хотел, чтобы вон тем поворотом овраг не заканчивался, потому что здорово, потому что сказочно, потому что красиво.
