К очередному нашему литературному чаепитию на библиотечных полках нашлись произведения тех времен, когда чай еще только входил в народный обиход.
Начнем, пожалуй, с водевиля «Ханский чай». Написал его в 1835 году Егор Ипатьевич Алипанов (1800-1860) – поэт и баснописец из крепостных крестьян, которого выпустили на волю без выкупа по ходатайству президента Академии Российской Александра Семеновича Шишкова. Со временем он даже завел собственную типографию, где, например, в 1840 году напечатал дебютный сборник молодого Николая Алексеевича Некрасова, будущего автора «Кому на Руси жить хорошо». Литературный талант Алипанова был довольно скромен, однако водевиль его интересен прежде всего как документ эпохи.
«Ханский чай» в названии – дорогой чай, которым «знатные не нахвалятся». Один же из героев пьесы, крестьянин Иван Чаев, два года прожил в Петербурге, где и пристрастился к чаю и чайному ритуалу. Вот как он описывает Гостиный двор и рынки: «Тут и чашки с намалеванными цветами, и красные-то подносики с ребятишками да птичками. А чайники-то в золоте горят, загляденье! Зайдешь ли в Андреевский рынок – от чая проходу нет! Зайдешь ли в Никольский – от сахару полки трещат! Поедешь ли по Невскому пришпекту – самовары глаза слепят!» И говорит: «Кто в Питере не живал, тот за чашку чая гроша не даст, а я как пожил, да поватажился со знатными, так не напиться чаю-то самому себе стыдно».
В родную деревню он вернулся с самоваром и «чайным прибором». И теперь дома у него «когда не глянь на окно – самовар горит». Он гордится своим подносом под самовар, а богатство видит так: «сто чайников, сто самоваров, сто подносов, уставить все полки чайными чашками». Другая героиня пьесы, пожилая крестьянка, невиданный прежде заварочный чайник называет «горшечиком», а чашки – «чарочками». Девушка же, к которой Иван Чаев сватается, не понимает смысла выражения «поставить самовар». И Чаев ее учит: «Поставить самовар говорится по-питерски, а по-деревенски значит: налить в самовар воды, да накласть в него жару». Все комплименты предполагаемой невесте у Ивана тоже связаны с чаем. «Щечки горят как цветочек на чайном подносе, а люблю тебя лучше ханского, лучше сахару»; «сердце кипит, как самовар, а когда я смотрю на твои чайные бровки, на сахарные губки, на фарфоровые глазки»; «сокол, а не девка! ее в неделю можно выучить и самовар ставить, и чай разливать, и чашки разносить»; «без жены, как без чаю мне прожить нельзя». В ответ на ироничное замечание другого крестьянина «видно, брат, ты довольно попил в Питере ханского, что он у тебя так и кипит на языке?», простодушно отвечает, что «с ханским воды озера два выпил». К слову, чудесное выражение – «только приправился чайку попить» (только собрался).
Иван Чаев «много, много узнал в чаю добра», и за ханский не «жалел серебра». Отчего и разорился. В назидательном мотиве водевиля Ивану противопоставлены его односельчане, которым «чай не по крестьянской мошне». Напомним, водевиль был написан в 1835 году.
Примерно в это же время или чуть позже поэт, драматург и писатель, дворянин Константин Петрович Масальский (1802-1861) написал басню «Вареный чай».
«Крестьянка мужу говорила:
– «Степаныч, не забудь ты в городе купить
Чайку да сахару, Кой-что уж я сварила,
Но надобно ж родню и чаем угостить;
Ведь ты, свет, завтра имянинник».
– «Что много говорить,»
Сказал ей муж: «давай полтинник!»
Пошел и сахару, и чаю он достал
И на руки хозяйке сдал.
Она же весь запас в горшок с водой вложила,
Немного луку покрошила,
И в печь задвинула, примолвив: «пусть кипит!»
Уж гости собрались, чай подан и разлит,
Да жаль: охотников до чаю не нашлося,
И все собрание без чаю разошлося».
Похожий курьез описан и в произведении «Ай да, чай», неизвестно, кем и когда сочиненном, но широко ушедшим в народ (например, этнографы фиксировали его в Рязанской области) в виде песни.
«Вот ушел мой барин в гости,
Приказал мне чай сварить,
А я отроду не знаю,
Как проклятый чай варить.
Чай, чай, Чай, чай,
Ай да чай, чай,
Вот я взял на скоры руки
Чай весь высыпал в горшок,
Дал приправы – перцу, луку
И петрушки корешок.
Чай, чай, Чай, чай,
Ай да чай, чай,
Чай сой вышел объеденье,
Раза три прокипятил
И для лучшаго украшенья
Сверху маслом я подлил».
Потом герой песни «всё думал, удивлялся» – чем не угодил барину. А «под конец догадался»: «что чаек не посолил».
Что же, незаметно пролетит время и наступит пора «народного чая». Проиллюстрировать же статью хочется фотографиями из этнографического цикла «Русские типы», который в 1860-х годах собрал фотограф, житель Санкт-Петербурга Вильям Каррик (1827-1878).
