Ферхат-ага привык просыпаться в одно и то же время, до восхода солнца. Он уже стоял на коленях на специальном коврике, когда муэдзин взошёл на минарет мечети, повернулся лицом в сторону Каабы, взялся за мочки ушей большими и указательными пальцами и красивым звучным голосом возвестил азан.
- Аллаху Акбар! Нет бога кроме Единого Аллаха! Ас-саляту хайру мина-н-наум! Молитва лучше сна! - повторил за муэдзином Ферхат благословенные слова и продолжил утренний намаз.
Прочитав мольбу во имя благословения пророка Мухаммеда, его семьи и сподвижников, мужчина произнёс несколько раз дуа и попросил у Господа заботы и помощи в замыслах и планах.
Уверенный в удачном исходе предстоящего благого дела, здраво оценив возможные трудности, он стал спокойно собираться на службу к падишаху c твёрдым намерением решить давно назревший вопрос, касающийся своей личной жизни.
- Повелитель со своим гаремом? - спросил он охранников, стоящих у дверей султанских покоев.
- Да, Ага, у повелителя Хюррем-султан, - не поднимая головы, ответил один из них.
Ферхат лёгким кивком поблагодарил его за ответ, отошёл и встал сбоку, скрестив руки перед грудью.
Четверть часа спустя в конце коридора показалась процессия из пяти слуг с подносами, полными различных кушаний для утренней трапезы падишаха, мягко шествующих по гладкому, натёртому до блеска полу.
Поравнявшись с хранителем покоев, слуги остановились, и он окинул каждого пристальным оценивающим взглядом.
- Ариф-ага, кто эта юная рабыня? - спросил он у евнуха, сопровождающего прислугу, и подошёл к молоденькой девушке, щёки которой тут же вспыхнули жаром, заливая краской кончики ушей. - Где же Зульфия-хатун, место которой заняла эта служанка? - в почти ласковой интонации его речи послышались настороженные нотки. Вежливая мягкая манера разговора была присуща Ферхату-аге и являлась особенностью его душевного склада.
Высокий и красивый, с вкрадчивым низким баритоном, сейчас он обладал грацией хищника перед броском.
- Ферхат-ага, Зульфия-хатун ночью занемогла, да пошлёт ей Аллах избавление от всех болезней. Заменить её вызвалась вот эта рабыня, Мухсине-хатун, она у нас недавно, - пояснил евнух.
- Молодец, хатун, твой поступок заслуживает похвалы, - доверительно произнёс Ферхат, посмотрел девушке в глаза, коснулся пальцами её щеки, дотронулся до шелковистого локона, выглянувшего из-под вуали, скользнул взглядом по тонкой шее, опустился на тяжело вздымавшуюся грудь, поднялся вверх и впился в расширившиеся зрачки.
Рабыня и опомниться не успела, как он неожиданным молниеносным движением сунул руку в декольте её платья и вытащил оттуда маленький пузырек, наполненный голубоватой жидкостью.
Ариф-ага громко охнул и прикрыл рот рукой, слуги вздрогнули, отчего посуда задребезжала, раздаваясь переливчатым звоном под сводами узкого коридора.
Молоденькая рабыня, затрепетав всем телом, поднесла к открытому рту кувшин с компотом, который держала в руках, однако хранитель покоев выдернул его из её дрожащих ладоней, разгадав намерения девушки выпить отравленный напиток.
- Подожди, прыткая хатун, позже попьёшь. Сначала ты мне скажешь, что за жидкость в этом пузырьке, и где ты его взяла, - излишне доброжелательно произнёс Ферхат, держа на вытянутой руке ампулу с ядом.
Лицо девушки исказилось от страха и побелело, она судорожно сглотнула и забормотала:
- Какая жидкость? Какой пузырёк? Это не моё! Я не знаю, где Вы его взяли…
- Стража! Уведите её в темницу! - Ферхат небрежно махнул рукой охранникам.
- Ферхат-ага! Прошу Вас, не надо! Я Вам всё скажу! - заголосила девушка, пытаясь схватить хранителя за полу кафтана.
- Скажешь, хатун, я даже не сомневаюсь. Только лучше бы ты призналась мне сразу, сейчас поздно, я не повторяю дважды, - слова мужчины прозвучали с таким холодом, что девушка поёжилась и отпрянула, а спустя несколько секунд, схваченная охранниками, залилась слезами.
- Что здесь происходит? - раздался громоподобный голос султана, внезапно появившегося на пороге своих покоев.
В коридоре вмиг воцарилась тишина, слуги низко склонили головы.
- Ферхат-ага, объясни, что случилось! - повелитель повернулся к хранителю покоев.
- Государь, на Вас и Хюррем-султан готовилось покушение, однако мне удалось предотвратить его, я велел увести предательницу в темницу, - ответил Ферхат.
- Что ты такое говоришь? Кто посмел? Как предательница могла оказаться рядом с моими покоями? - взревел султан и жестом велел хранителю следовать за собой.
Оказавшись в своих апартаментах, падишах поспешил успокоить встревоженную Хюррем, выскочившую на середину комнаты, и обратился к слуге.
- Рассказывай, Ферхат, что произошло!
- Повелитель, я, как обычно, осматривал процессию, готовившуюся накрыть Вам стол для утренней трапезы, и обратил внимание на одну из рабынь, показавшуюся мне подозрительной, - выдержав пристальный взгляд падишаха, начал говорить Ферхат. - В лифе её платья оказался яд. Она отказалась сознаться в злодеянии, и я велел увести её в темницу.
- О, Аллах! Ферхат-ага, в который раз твоё непостижимое чутьё спасает меня от беды, - воскликнул падишах, - проси у меня, что хочешь!
- Повелитель, я хранитель Ваших покоев, поклялся верой и правдой служить Вам, оберегать Вас и Вашу семью, и никогда не нарушу эту клятву. Я счастлив, что сумел и в этот раз предотвратить несчастье, - низко поклонился Ферхат.
- Хорошо, - похлопал по плечу своего слугу султан, - тебе удалось что-то узнать у неё? Откуда она? Кто её подослал? Она что-нибудь сказала?
- Нет, повелитель, не сказала. Она произнесла непонятную фразу на незнакомом мне языке, - ответил хранитель покоев.
- Ты запомнил её? - с искренним удивлением спросил падишах.
- Да, повелитель. Она звучала примерно так: :”Эче эго конгрегабо эос долора”. Однако я не уверен в чистоте произношения, простите, повелитель. Повторить фразу девушка отказалась, - вновь поклонился Ферхат.
- Да, язык странный, мне он не ведом. Похож на греческий или латынь, - прищурился султан.
- Повелитель, позвольте продолжить, есть ещё кое-что, - вежливо обратился к повелителю Ферхат.
- Говори, - позволил султан.
- После этой фразы рабыня произнесла имя Хюррем-султан! - под пристальным взглядом падишаха ответил слуга, и оба мужчины тотчас посмотрели на госпожу.
Всё это время Хюррем стояла, не шелохнувшись, и лишь, услышав слова, которые сказала преступница, сверкнула глазами и сцепила ладони перед грудью.
- Странно, почему она связала свои слова с моей хасеки? - недоумённо поднял бровь Сулейман. - Ферхат, ты можешь идти. Скажи Бали-бею и Ибрагиму-паше, что на допросе я буду присутствовать сам.
- Слушаюсь, повелитель, - склонил голову слуга и сделал шаг назад, собираясь покинуть султанские покои, но голос Хюррем-султан заставил его остановиться.
- Повелитель, прошу Вас, не сочтите за проявление непочтения моё обращение к Вам, не позволите ли Вы мне встретиться с девушкой прежде, чем её начнут допрашивать? Возможно, причина её поступка кроется во мне, и мне она расскажет о ней, коль произнесла моё имя, - голос султанши прозвучал спокойно, однако в её зелёных глазах читалась мольба.
- Хорошо, Хюррем, позволяю, - после минутного молчания согласился падишах, прикованный взглядом к немигающим очам супруги. - Ферхат-ага, возьми побольше охраны и сам лично сопроводи госпожу к предательнице.
Хюррем встрепенулась, однако султан жестом велел ей остановиться.
- Хюррем, куда ты так торопишься? Пойдёшь позже, позавтракай сначала, - обнял он её за плечи и повёл к столу. - Ферхат, придёшь за госпожой позже.
- Слушаюсь, повелитель, - склонился слуга и, не поворачиваясь спиной к падишаху, пошёл к выходу.
Подняв взгляд на султаншу, он увидел, как тревожно вспыхнули её глаза, устремлённые на него, но не подал виду и, дважды постучав в дверь, вышел из покоев.
Минутами позже в апартаментах падишаха накрыли стол, и государь с супругой приступили к утренней трапезе.
- Хюррем, ты почти ничего не ешь, - попенял жене султан, - не стоит опасаться, яда в этих блюдах нет. Во-первых, их тщательно проверили, во-вторых, я не думаю, что в гареме действует целая группа предательниц, - улыбнулся он и подвинул хасеки блюдо с бореком.
- Ты прав, Сулейман, утреннее происшествие так разволновало меня, что аппетит пропал, - развела руками султанша и взяла в руки кубок с шербетом, - думаю, что в обед я съем в два раза больше. Достаточно ли перепелов у Шекера-аги? - звонко рассмеялась Хюррем, однако её глаза были отнюдь не веселы.
Госпоже не терпелось встретиться с арестованной хатун до того, как ею займутся верные слуги повелителя Малкочоглу Бали-бей и Ибрагим-паша. После слов хранителя покоев султанша не сомневалась, что девушка была посланницей любимой Бонни и прибыла она с очень важной вестью, если решилась на такой рискованный поступок ради встречи. Хюррем беспокоилась о том, чтобы эта весть не стала достоянием врагов, и о том, как спасти девушку.
С выражением блаженства на лице Хюррем мелкими глотками смаковала кизиловый шербет, не сводила влюблённых глаз с падишаха, отвечая поклонами на его реплики, между тем её мозг работал быстро и чётко, в ускоренном режиме, безустанно продумывая ходы.
Наконец, она поставила кубок на стол, поднялась с большой мягкой подушки и почтительно склонила голову.
- Повелитель, не смею больше отнимать у Вас драгоценное время. Позвольте мне удалиться с надеждой вновь увидеть Ваш благословенный лик и припасть к Вашим стопам вечером, - проворковала она, бросив исподлобья кокетливый взгляд на султана, и тот, расплывшись в довольной улыбке, кивнул.
- Иди, моя Хюррем. Встретимся за вечерней трапезой, а сейчас мне надо работать. Ферхат-ага! - громко позвал он, и хранитель покоев вмиг очутился в апартаментах султана. - Отведи госпожу к рабыне, отправленной в темницу.
- Слушаюсь, государь! - поклонился тот и, дважды постучав в дверь, отошёл в сторону, пропуская вперёд султаншу, и последовал за ней.
- Ферхат-ага, остановись, - вдруг шепнула ему Хюррем, когда они завернули за угол.
- Слушаюсь, госпожа, - вмиг повиновался слуга, замерев на месте.
- А ведь ты понял, что сказала хатун с ядом, не так ли? - не разворачиваясь к мужчине, искоса посмотрела на него султанша.
Ни один мускул не дрогнул на лице Ферхата.
- Это так, госпожа, понял, - тихо ответил он.
- Почему же ты солгал повелителю? - глаза Хюррем подозрительно сузились.
- Слова предназначались Вам, госпожа, и Вы сами вправе решать, достойны ли они ушей падишаха, - без колебаний ответил Ферхат.
- Мне нравится, как ты рассудил, Ферхат, - одобрительно кивнула Хюррем, - впрочем, никогда не сомневалась в твоём здравомыслии. Интересно, что ты подумал, когда услышал те слова? Поверь, я спрашиваю не из праздного любопытства, а из предусмотрительности.
- Значит ли это, госпожа, что Вы избавитесь от меня, если поймёте, что я стал для Вас опасен? - усмехнулся Ферхат.
- О, да, Ферхат, ты опасный человек, я это очень хорошо знаю, - слегка запрокинув голову, улыбнулась одними глазами Хюррем, - не хотела бы я видеть тебя среди своих недругов.
- Что Вы, госпожа…- попытался вставить слово мужчина, но султанша жестом прервала его речь.
- Однако, Ферхат, я также знаю и то, что ты один из моих немногих друзей, поверь, я ценю это. Известно мне и о твоей проблеме, но помочь тебе к сожалению не могу, - пожала она плечами.
- Спасибо, госпожа, не беспокойтесь, я справлюсь сам, - вежливым кивком ответил Ферхат. - По поводу слов рабыни…Она говорила на языке этрусков. Какое-то заклинание, если я не ошибаюсь. Оно должно было привести Вас к ней. Госпожа, я знаю, что Вы всей душой любите повелителя, творите добрые дела во имя процветания османской империи, поэтому, уверен, что Ваша встреча с рабыней не имеет злых помыслов против династии и государства.
- Верно, Ферхат. Это язык этрусков, девушка действительно произнесла заклинание, ей нужно срочно встретиться со мной. Прав ты и в том, что эта встреча не несёт вред ни повелителю, ни династии, ни империи. Это личное, - уклончиво ответила Хюррем и жестом показала, что они могут продолжить путь.
- Я Вас понял, госпожа, - ответил Ферхат и смиренно склонил голову. Он не стал говорить султанше, что обладает даром видеть намерения людей, даже таких, как он сам, владеющих природной магией, каковой являлась рыжеволосая зеленоглазая супруга повелителя.
Ему было известно, что она иногда прибегает к услугам прорицателей и астрологов, но энергия, исходящая от неё, была доброй и светлой, это главное, о чём он хотел знать, и в подробности не вдавался. Каким образом госпожа связана с древнейшим родом этрусков, он спросить её не решился.