Под светом софитов все кажется ярче и острее. Вдох. Запах пудры и канифоли наполняет легкие.
Пуанты скользят по гладкому горячему паркету. Публика затаила дыхание, я чувствую их напряжение.
Музыка взрывается в драматическом аккорде.
Я падаю, прижимая руки к сердцу. Моя Жизель "умирает", не выдержав предательства любимого.
Глаза прикрыты, но я слышу каждое движение на сцене, каждый вдох зала. Коллеги-артисты отыгрывают окончание акта. Сценическая мать берет на руки мое “бездыханное тело”. В ее глазах блестят настоящие слезы.
Тишина в зале. Все замирают. Барабанная дробь гулко отдается во всем теле. Финальные звуки оркестра затихают. Мягко шурша, начинает падать занавес.
Зал взрывается аплодисментами.
– Браво! Браво! – слышу единичные выкрики сквозь шумный водопад оваций.
Этот звук словно обволакивает меня, доводя до теплых мурашек. Господи, как я его обожаю!
Конец первого акта. Софиты гаснут, открываю глаза. Медленно поднимаюсь с пола. Во рту засуха, пить хочется ужасно!
Бегу за кулисы, выискивая взглядом Андрея, моего мужа и худрука театра. Хочу услышать его похвалу. Он должен быть в восторге, я выложилась на полную!
Но за кулисами вместо него меня встречает Владимир Степанович, режиссер спектакля:
– Дианочка, ты была великолепна! Ну просто бесподобна! Умница! – расплывается он в улыбке.
– А где Андрей? – спрашиваю его.
Странно, что его нет. Обычно топчется за сценой и переживает за каждую деталь.
– Да был тут где-то… – чешет седую голову Владимир Степанович.
Прохожу мимо него, иду по коридору в гримерку. У меня двадцать минут до начала второго акта, чтобы перевести дух и переодеться. За мной уже семенит Дарья Васильевна, гример и мастер по волосам.
– Дианочка, мое восхищение. Лучшая Жизель, что я видела! Вы слышали, что творилось в зале? Браво, Дианочка, браво! – тараторит она.
“Спасибо” киваю ей сдержанно, ловя завистливые взгляды коллег, проходящих мимо по коридору.
Пальцы на ногах онемели, ступни покалывает. Нужно успеть перебинтовать ноги и заменить пуанты. Боже, дайте мне кто-нибудь воды!
Захожу в гримерную. В нос сразу бьет пьянящий аромат цветов. На столе огромная корзина белых лилий! С улыбкой подбегаю к ним, уверенная, что это подарок от мужа в честь премьеры.
– Только что принесли, – говорит ассистентка Таня, закрывая за мной дверь.
– Боже, какие красивые! – улыбаюсь, касаясь пальцами нежных лепестков.
Белые лилии – что может быть уместнее для “Жизели”? Замечаю карточку, аккуратно вставленную в букет.
“Поздравляю с премьерой. Демид”.
Закатываю глаза. Этот парень никак не уймется. Уже лет десять прошло, как я ему отшила! Уже и замуж вышла, а он все шлет цветы на каждую премьеру и на все дни рождения.
Кидаю карточку в мусорку. В дверь гримерной стучат. Наверное, Андрей, наконец, где пропадал?
– Я открою, – спохватывается Таня, пока Дарья Васильевна раскладывает свои шпильки и расчески.
Таня приоткрывает дверь и выглядывает. Слышу голоса, один из них мамин.
Делаю глубокий вдох. Мы не виделись уже полгода. Выслала ей билет на премьеру курьером.
Оборачиваюсь и натягиваю улыбку.
– Доча, мы на минутку. Просто зашли тебя поздравить, — робко заходит в гримерку.
На маме ее любимое выходное платье-футляр из черного бархата. Волосы, подстриженные в удлиненное карэ, аккуратно уложены. Из украшений: нитка жемчуга и перстень с камеей.
– Привет, мам, – двигаюсь ей навстречу.
Обмениваемся неловкими объятиями. Мы обе не привыкли к нежностям.
За ней еще заходят люди, и я замираю от удивления. В огромном широкоплечем брюнете в идеально сидящем костюме узнаю Демида.
И то не сразу, а по пронзительному взгляду голубых глаз. Н-да, когда в последний раз с ним виделись, он был еще, считай, мальчишкой. По крайней мере, в сравнении с мужчиной, что сейчас стоит передо мной.
Рядом с ним какая-то рыжая пигалица, восторженно смотрит на меня с дурацкой улыбкой.
Да они издеваются! Кто их вообще сюда пустил?! У меня двадцать минут, я вся потная, во рту засуха, а мне еще полностью менять образ.
– Диана, прости за беспокойство, – бархатным голосом говорит он. – Моя невеста, Ольга, твоя давняя поклонница, – представляет девушку рядом с ним.
А сам смотрит на меня не отрываясь, в глазах вспыхивает огонь. Тот самый, с которым смотрел на меня еще десять лет назад.
Невеста? Ну-ну.
– Очень приятно, – улыбаюсь ей, протягиваю руку, легко пожимаю потную ладошку. – Простите, но лучше вам зайти после спектакля.
– Приме нужно подготовиться к выходу на сцену! – строго поддакивает мне Дарья Васильевна.
– Да, конечно, просто… позвольте выразить вам восхищение! Первый акт был бесподобен! – говорит Ольга, прижимая руки к груди.
Была бы она в таком восторге, узнав, что ее жених несколько лет безуспешно обивал мои пороги?
– Спасибо, – киваю сдержанно. – Рада, что вам понравилось.
Таня принимается всех выгонять, и только дверь за ними закрывается, улыбка стекает с моего лица. Подхожу снова к зеркалу, натыкаюсь взглядом на свой термос. Слава богу! Хватаю и жадно глотаю холодный травяной чай. О, да… напиток богов.
Падаю на стул, развязываю пуанты. Ох, как болит… Таня и Дарья Васильевна помогают мне переодеться и подготовиться ко второму акту.
Мужа все нет.
Оглядываю себя в зеркало. Теперь я в образе призрака умершей Жизель: белоснежная юбка-пачка, узкий корсаж с тончайшей вуалью тесно зашнурован, Таня постаралась на славу, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Волосы уложены в гладкий блестящий пучок. В последний раз поправляю макияж. Я готова.
Иду по коридору в сторону сцены.
– Где Андрей Константинович? – спрашиваю у попавшегося навстречу ассистента режиссера.
Но тот пожимает плечами. До начала еще где-то пять минут. Сначала будет танец виллис и Мирты. До моего выхода еще минут пятнадцать, точно.
Делаю снова глоток чая из термоса. Чувствую странный привкус, не испортился, случаем?
Странно, что Андрей пропал. Он всегда в такие минуты рядом, критикует, поддерживает. Может, что-то случилось?
Секунду колеблюсь, а затем разворачиваюсь и стремительно иду в его кабинет.
– Диана, ты куда? – слышу за спиной.
– В туалет, сейчас вернусь! – кидаю ей.
Надо торопиться. Бегу по узкому лабиринту коридоров, лавируя между коллегами. Добегаю до кабинета худрука. “Вронский Андрей Константинович” – гласит табличка. Почти уверена, что дверь закрыта, и мужа там нет. Без колебаний поворачиваю ручку и толкаю дверь.
От увиденного замираю. Муж сидит на диване, а рядом с ним какая-то девица.
Распахнутая дверь бьется ручкой о стену. Любовнички вздрагивают и замирают. Муж выглядывает из-за девицы, а та оборачивается.
Стою как вкопанная, не веря своим глазам.
Инна Бурина, ведущая солистка, которую недавно перевели к нам из Москвы. Вся труппа уже месяц шушукается, что амбициозная москвичка метит в примы.
Что ж, теперь я вижу – каким образом.
Взгляд Инны полон торжества, а у Андрея — ни капли раскаяния на роже! Смотрит на меня недовольно, скидывая с себя блондинку, будто я ему помешала!
– Диана, что ты здесь делаешь? – рычит он.
Невольно пячусь назад, онемев от шока. Раздается последний звонок, вырывая меня из оцепенения.
Внутри все кричит, но я не дам им увидеть, как мне больно. Делаю каменное лицо, разворачиваюсь и ухожу, оставляя дверь открытой нараспашку.
Нужно возвращаться на сцену. Но, пройдя несколько шагов, останавливаюсь в укромном уголке, где меня никто не увидит, и облокачиваюсь рукой о стену.
Из моей груди вырывается невольный всхлип. Едва сдерживаю слезы. Я не должна расклеиться. Нужно сохранять хладнокровие. Впереди еще один акт, не могу позволить им сломить меня.
Но как? Боже, как? Когда внутри все пылает адским пламенем от боли. В театре всякие сплетни ходят. А когда у тебя полно завистников, перестаешь обращать на болтовню внимание. Я всегда верила Андрею! Да, в последнее время не все было гладко, но…
Сжимаю руку в кулак. Предатель. Тебе так просто это с рук не сойдет!
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сцена – единственное место, где я контролирую свою судьбу.
Жизель. Премьера. В зале люди, которые пришли увидеть блистательную Диану Вишневскую. И, клянусь, они ее увидят. Я выступлю несмотря ни на что!
Выпрямляюсь и решительно иду в сторону сцены.
– Диана, слава богу! – шипит ассистент режиссера. – Мы уже начали волноваться.
Зовет идти за ней, мы спускаемся под сцену. Мой выход во втором акте очень эффектный: призрак Жизель поднимается прямо из своей могилы.
Встаю на платформу подъемного механизма и жду своего выхода, закрыв глаза. Настраиваюсь. Пытаюсь выбросить из головы все, сосредоточившись на роли.
Как же это нелегко. Перед глазами муж в обнимку с Буриной.
Трясу головой. Какая ирония. Моя Жизель умерла в конце первого акта, узнав о предательстве любимого. И теперь Диана тоже, превращается в призрак себя самой.
Платформа начинает медленно двигаться вверх. Мои глаза еще закрыты, но взрыв аплодисментов извещает, что я уже на сцене.
Следующие несколько минут я забываю обо всем, полностью воплощаясь в Жизель. Преданную. Холодную. Переполненную скорбью. По ту сторону жизни и смерти.
Не чувствую больше ни физической боли, ни напряжения мышц. Словно сама превратилась в бестелесный призрак. Осталась лишь душевная боль, которая разъедает изнутри. Да тоска по любви, которая оказалась просто обманом. Ложью.
Время пролетает как одно мгновение. Уже сама не понимаю, что происходит вокруг. Тело, вышколенное годами, будто на автомате выполняет все движения. Под финальные фанфары призрак Жизели исчезает в тумане своего надгробия.
Платформа мягко опускает меня обратно под сцену. Занавес падает.
Зал взрывается аплодисментами. Я оседаю, почувствовав головокружение. Кажется, силы меня разом покинули.
Меня подхватывают ассистенты.
— Диана, вы были просто… просто… у меня нет слов!
Зал шумит, снова и снова взрываюсь аплодисментами. Нужно выйти на поклон.
Поднимаемся наверх. Ассистент передает меня моему партнеру, Егору, который исполнял сегодня роль Альберта. Увидев меня, он радостно кивает:
– Отличная работа, дорогая!
Киваю, но ответную улыбку выдавить не получается. Мое лицо словно онемело. Смотрю на свои руки, трогаю подушечки пальцев, проверяя чувствительность.
Егор выбегает на сцену, купаясь в овациях. Следом — Надежда, исполнявшая роль Мирты. Стою у сцены и, мне кажется, сейчас упаду.
Овации не стихают. К счастью, Егор возвращается за мной. Он поддерживает, когда выбегаем на сцену вместе. Из последних сил натягиваю улыбку.
Стоять на сцене, когда две тысячи пар глаз устремлены на тебя в восхищении и преклонении перед твоим талантом — как наркотик. За который я плачу упорством, часами каторжного труда в зале, болью, потом, кровью, снова и снова оттачивая каждое движение.
Делаю поклон сначала зрителям. Затем своему партнеру. Все вместе снова кланяемся зрителям. На сцену летят розы.
Все как во сне. Звуки оваций сначала превращаются в белый шум, а затем внезапно исчезают. Как будто я оглохла. Испуганно озираюсь по сторонам. Понимаю, что сейчас упаду.
К счастью, занавес начинает опускаться.
– Диан, ты в порядке? – обеспокоенно смотрит Егор.
– Отведи меня в гримерку, – прошу его, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. – Мне нужно попить.
Он подхватывает меня на руки и уносит со сцены.
В гримерке никого. Благодарю бога за это. Партнер сажает меня на стул.
— Может, врача? — смотрит беспокойно.
– Все в порядке, мне просто нужно отдохнуть, – киваю ему, он уходит.
Делаю глоток чая из термоса. Пару минут сижу, уронив голову на руки. Я так устала. Словно на самом деле покинула жизнь.
Стук в дверь. Никого не хочу видеть. Но, не дожидаясь моего ответа, она открывается.
Входит Андрей.
– Убирайся! – рявкаю на него.
Волна гнева, поднимающаяся внутри, придает сил. Вскакиваю, начинаю расстегивать корсаж. Хочу поскорее переодеться и уехать отсюда.
Андрей делает шаг в мою сторону, намереваясь помочь. Но я разворачиваюсь и со всей силы отталкиваю его:
– Не подходи, я сказала! – кричу на него.
– Не надо истерик, Диана! – рычит он в ответ. – Держи себя в руках.
От возмущения у меня спирает в груди. Хватаю первое, что попадает под руку и швыряю в него:
– Пошел вон, я сказала!
Расческа летит ему прямо в рожу. Но он успевает подставить руку, она отлетает, падает на пол и закатывается под рейл с костюмами.
– Ты офигела, Диан? Тебе для нервов надо что-нибудь попить. Будешь такое вытворять, живо вылетишь из театра! – цедит он, пронзая меня взглядом.
Не верю своим ушам! Ошарашенно замираю, смотрю на мужа, и перед глазами опять все поплыло.
Да как он… как он смеет…
Стискиваю зубы и хватаюсь за столик, чтобы не упасть. Снова потеряла дар речи от этой наглости!
– Так-то лучше, – мрачно говорит он, проводя рукой по щетине. – А теперь послушай, что я тебе скажу. То, что произошло – просто недоразумение. И тебе лучше забыть о нем. Ради твоего же блага.
Недоразумение? Лучше забыть? Стискиваю руки в кулаки, собираю последние капли самообладания.
– Наш брак был недоразумением. Одним. Большим. Недоразумением, – говорю ему тихо, стараясь не выдать ту боль и отчаяние, что разрывают меня изнутри.
– Не надо драм, ты не на сцене, – саркастически ухмыляется Андрей. – Подумай обо всем, что я сделал для тебя за эти годы. Если бы не я…
Если бы не он?! Я стала примой Мариинки в двадцать пять! За полгода до назначения Вронского худруком.
– Ты – никто! – выкрикиваю ему, не в силах больше слышать эту чушь. – Диану Вишневскую будут помнить. А тебя забудут, жалкого лживого предателя!
Муж делает резкий шаг ко мне, тычет пальцем:
– Закрой рот, – выплевывает мне в лицо. – Если об этом хоть кто-то узнает, можешь забыть и о главных ролях, и о звании примы.
Сердце сжимается от его слов.
– Вот значит как. В театр пришла помоложе и понаглее, и ты не смог сдержать себя? А теперь, чтобы репутация твоя не рухнула, будешь угрожать жене расправой? Я все правильно говорю, Андрей?
– Жене? Да для тебя, кроме балета, ничего больше не существует! Мне нужна женщина, настоящая, живая!
Слова режут как острые лезвия, уничтожая последние капли надежды, что все это просто ночной кошмар. С болью вспоминаю, как пару лет назад заикнулась о ребенке. “Диана, ты – богиня, – сказал он мне тогда. – А с ребенком станешь кормящей теткой с грудью до пупа. Никто из великих балерин до такого не опускался.”
Больше мы эту тему не поднимали. Никогда.
А теперь, оказывается, богиня ему больше не нужна. Нужна обычная девка.
Рука поднимается сама по себе. Не успеваю ничего понять, со всего размаху даю ему пощечину. Звонкий и резкий звук шлепка разносится по гримерке. Ладонь пульсирует от боли. Но это ничего по сравнению с тем, что я чувствую внутри.
Андрей смотрит на меня ошеломленно. Одной рукой потирает щеку. В глазах мелькает ярость, от которой я холодею. Страх касается меня липкими пальцами. Собираю всю свою смелость, гордо подняв подбородок, смотрю ему прямо в глаза.
– Пошел ты, – шиплю ему, а у самой внутри все дрожит.
Стук в дверь. Вспоминаю, что должны зайти мама с Демидом и с этой, как ее… невестой. По взгляду Андрея вижу, уверенность покидает его. Он отступает.
– Я предупредил тебя, Диана, – говорит мне, пронзая напоследок взглядом, и идет к выходу.
Открывает дверь и выскальзывает наружу:
– Прима переодевается! Она выйдет к вам, как будет готова! – слышу его фальшивую улыбку, дверь за ним закрывается.
Снова падаю на стул, начинаю рыдать. Мне не хватает воздуха. Чертов корсаж! Кое-как срываю его с себя и делаю пару глубоких вдохов, опираясь руками о стол.
Бросаю взгляд в зеркало. Тушь размазалась, волосы взъерошены, лицо опухло.
Прима. Гордость русского балета.
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка ;)
***
Если вам понравился рассказ, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре – «Измена. Пируэт с предателем», Линда Мэй.