Понятие «контрперенос» было сформулировано еще Фрейдом, и с тех пор было отвергнуто, пересмотрено и заново введено в психотерапевтическую практику.
По сути, контрперенос — это эмоциональные реакции, чувства терапевта, которые он испытывает в ответ на переживания клиента.
Психологи не могут оставаться полностью отстраненными во время сессии, быть «зеркалом», отражающим аффекты. А эмпатия, то есть способность понимать чувства другого, является важной частью психотерапевтической работы.
Критика контрпереноса сводится к тому, что психотерапевту не стоит рассказывать во время сессии о себе, о своих чувствах, поскольку его задача сосредоточиться на переживаниях и проблемах клиента. Излишнее самораскрытие может привести к смене ролей в терапии и таким образом погубить ее. Как метко сформулировала психоаналитик Паола Хайманн: «такая честность больше подходит для исповеди, а для пациента она является дополнительным бременем».
В то же время контрперенос может быть инструментом терапии.
Здесь снова стоит вернуться к эмпатии. Благодаря этой человеческой способности, возможно замечать реакции другого, сочувствовать ему. Например, человек, переживающий утрату, внешне может выглядеть спокойным, собранным и даже радостным. Тем не менее, при встрече мы спрашиваем его: «Как ты?», — предполагая, что за фасадом устойчивости могут скрываться не самые приятные чувства: печаль, злость, растерянности и др.
Также и в терапии психолог, используя собственный опыт, предполагает, что клиент может чувствовать. Эмпатия позволяет не игнорировать избегаемые переживания и предложить клиенту выразить их, разделить с терапевтом. В этом случае, эмпатия и контрперенос практически приравниваются друг к другу.
Другой пример связан со способностью психотерапевта идентифицироваться с внутренними объектами клиента.
Как это устроено? Дело в том, что в процессе терапии клиент выводит на сцену сессии фигуры значимых для него людей: родителей, родственников, супругов и партнеров и др. Отношения с ними могли быть очень разными, а взаимодействие оставило аффективный след в психике. Это может быть ощущение собственной ценности, признания и принятия, а может, наоборот, тревоги, одиночества, обиды...
Для разрешения ранних конфликтов важно, чтобы терапевт был способен понимать смысл страдания клиента и дать тот эмоциональный отклик, в котором клиент нуждается.
Например, клиент рассказывает, что его родители были очень властными и принимали за него решения. В терапии он раз за разом требует от психотерапевта совет, ответ на вопрос «Что делать?» Мягкие отказы и объяснение, что смысл терапии в другом, в расширении понимания себя, не помогают. В какой-то момент терапевт может обнаружить, что раздражен настойчивостью клиента (контрперенос). И если допустить, что такое же раздражение испытывали родители клиента, игнорируя его тревогу и страх, то можно предположить, что он в действительности нуждается не в совете, а в поддержке, в совместном поиске решений, в признании чувств, которые мешают развитию автономности, в утешении. В этом случае понимание контрпереноса позволяет нащупать вектор для обретения клиентом нового опыта.
В настоящее время контрперенос обычно рассматривается как неотъемлемая часть терапии.
В рамках некоторых психотерапевтических подходов чувствительность терапевта является аналитическим инструментом. Терапевтам не стоит игнорировать контрпереносные чувства, а разбирать их в собственной терапии и супервизии. Для клиентов эти реакции выглядят как рассказ терапевта о своих чувствах. Это не значит, что терапевт знает, что чувствует клиент. Это скорее дополнительная информация, задача которой расширить понимание клиентом, какой эмоциональный ответ рождают его реакция, слова и действия. В зависимости от терапевтического подхода психолог может прямо, от первого лица, говорить о чувствах или более опосредовано, используя предположения, гипотезы, интерпретации.
Антон Солдатов, психолог, гештальт-терапевт