Когда речь идёт об «охотниках-собирателях», мы привычно думаем о небольших бродяжничающих группках, которые придерживаются принципов равенства (эгалитаризма), дележа мяса и «осаживания» удачливых охотников (чтобы не возгордились и не стали требовать особого к себе отношения). Но не всё так просто.
Науке давно известно и о других охотниках-собирателях: они никакого особого равенства не придерживаются, имеют ярко выраженных лидеров (у которых обычно много жён), а порой у них существует и ощутимое социальное неравенство между отдельными мужчинами. Такие неэгалитарные собиратели не бродяжничали, а жили оседло, причём довольно большими группами, занимали чрезвычайно продуктивную кормодобывающую нишу (добывали много еды) и к тому же умели запасать продукты впрок (замораживали, вялили и т.д.). Столкнувшись с таким кардинальным разнообразием охотничье-собирательского образа жизни учёные решили его как-то упорядочить, для чего ввели представления о «простых» и «сложных» охотниках-собирателях. И «простые» собиратели в научной картине мира долго выглядели неким изначальным вариантом человеческого образа жизни – якобы именно так, скитаясь, делясь мясом и поддерживая равенство, жили наши далёкие палеолитические предки. Но данных о «сложных» охотниках-собирателях становилось всё больше, и картина начала меняться.
Стало ясно, что «сложные» охотники-собиратели существовали почти на всех континентах: материалы о них собраны не только этнографически в 19-20 веках, но и обнаруживаются археологически. Раз так, возник резонный вопрос: а точно ли в седом палеолите наши предки всегда жили небольшими скромными группками? Если «сложные» охотники-собиратели наследили по всему миру, то ничто не мешало им существовать и в глубокой древности. И это действительно очень интересный поворот.
Классическим примером «сложных» охотников-собирателей всегда являлись индейцы Северо-Западного побережья США (занимали земли от Южной Аляски до Северной Калифорнии) – тлинкиты, квакиутли, хайда, цимшиан, чинуки и много других (около сотни разных групп). Они жили в районах, богатых дичью (как правило, морской), что позволяло всем кормиться на одном месте. При этом у местных было сильное социальное расслоение, имелась знать, вожди и рабы.
(Вот здесь классная статья с кучей красочных иллюстраций о быте индейцев Северо-Запада - - по картинкам уже можно оценить сложность таких охотников-собирателей: тут тебе и очень красивые одежды, и массивные постройки из брёвен, и роскошно орнаментированные тотемные столбы, и в целом развитое изобразительное искусство, усложнение которого частью учёных сейчас рассматривается как результат межгрупповой борьбы за престиж).
Обессмертил туземцев этого региона знаменитый «потлач» - пир-состязание, на котором вожди старались удивить друг друга своими богатствами, для чего демонстративно раздавали их или просто уничтожали: чтобы показаться свою статусную удаль.
Индейцев Северо-Запада довольно неплохо успели изучить этнографы 19 века, и в понимании многих энтузиастов они и были единственными представителями «сложных» охотников-собирателей - просто потому что в этом контексте чаще всего писали именно о них. Будучи агентами присваивающей экономики, а не производящей, все эти индейцы казались своеобразным исключением из «общего правила», к которому многие исследователи привыкли, - будто сложные стратифицированные общества возникают только с переходом к земледелию и скотоводству.
Но в действительности «сложных» собирательских обществ было куда больше. И эта множественность показала, что всё это не какие-то исключения, а совершенно равноценный вариант развития общества в условиях присваивающей экономики. Такой же вариант, как и маленькие вечно кочующие группки.
На прикреплённой карте мира можно видеть, где и когда существовали общества «сложных» охотников-собирателей. Карта взята из книги Брайана Хейдена «Власть пиров: от предыстории до наших дней» (2014), где теме «сложных» обществ (по Хейдену – «трансэгалитарных», то есть переходных от «простых», эгалитарных) уделено много внимания. Жёлтыми квадратами отмечены «сложные» охотники-собиратели, описанные некогда ещё этнографически*, а жёлтыми кружками – такие же культуры, но обнаруженные археологически, то есть от них остались только следы**.
[* - не совсем понятно, как на карту Хейдена затесались киргизы, индийские чин и вьетнамские эде, так как эти народы не назовёшь охотниками-собирателями, у них силён вклад земледелия или скотоводства. С хантами понятнее, они действительно стали осваивать скотоводства довольно недавно]
[** - почему-то Хейден не нанёс на карту и две знаменитые археологические культуры, которые нынче принято относить к «сложным» собирателям древности: Эртебёлле на севере Европы (ок. 7 тыс. лет назад) и Гундижмара (Карамут) на Юге Австралии (ок. 5 тыс. лет назад). Я сделал это за него, обозначив красным]
К древним культурам «сложных» собирателей относят те, где остались следы больших поселений, каких-либо архитектурных конструкций (включая курганы) или технологических сооружений, требующих участия множества людей. Сам Хейден относит к свидетельствам «сложных» обществ ещё и остатки больших пиршеств (это и является темой его книги «Власть пиров»), которые он сравнивает с потлачом и уводит его генезис в древнейшее прошлое. Из древних «сложных» собирателей наиболее известны:
1. Айны. Так называемая культура Дзёмон, возникшая в Японии около 15 тыс. лет назад. Освоила передовую обработку камня и дерева, а также, судя по всему, одной из первых на планете открыла керамику - около 12-14 тыс. лет назад (да, до всякого земледелия; Хейден полагает, керамическая посуда использовалась для сакральных подношений божествам либо знати).
2. Поверти-Пойнт. Культура американских индейцев в древней Луизиане, существовала в период 3,5-2,7 тыс. лет назад, возводившая массивные курганы, использовавшиеся в непонятных целях. Численность населения достигала 2 тыс. человек. Возраст памятника Уотсон-Брейк из 11 курганов вовсе оценивается до 8 тыс. лет назад.
3. Гёбекли-Тепе. Мегалитический храмовый комплекс, воздвигнутый охотниками-собирателями на юге современной Турции порядка 11-12 тыс. лет назад. Полагают, что при строительство мог быть использован рабский труд, что для обществ «сложных» собирателей вполне допустимо. (На карте Хейдена отмечен как географическая зона «Плодородный полумесяц»).
4. Эртебёлле. Культура североевропейских собирателей (Дания-Швеция-Норвегия), существовавшая примерно 7 тыс. лет назад. Называемая ещё «культурой кухонных куч» за огромные отвалы пищевых остатков (как правило, раковин моллюсков и рыбьих костей). В ограниченном виде была знакома керамика.
5. Гундижмара. Около 5 тыс. лет назад в районе современного города Карамут древние австралийцы строили протяжённые каменные каналы для ловли угря и заодно насыпали курганы. Уже в 19 веке путешественники описывали в этих местах то ли ритуальные, то ли политические собрания племён, достигавшие 2,5 тыс. человек, для чего некоторые преодолевали путь в 200 км.
Учёные склонны допускать, что любые свидетельства сверхинтенсивного промысла в древности могут свидетельствовать в пользу «сложности» тех обществ. Там, где обитали (или регулярно проходили) большие популяции животных, собирались большие группы людей и устраивали невиданный по богатству промысел. Для координации деятельности больших групп людей могли выдвигаться лидеры, развивалось разделение труда, когда мастера заготовляли орудия, а ремесленники и художники развивали свои навыки, различавшиеся по степени престижа, что вело к усложнению социальной организации.
На рубеже 20-21 веков дискуссия о «сложных» охотниках-собирателях привела к справедливому вопросу: такими ли единичными случаями были они в древности? В действительности это могла быть совершенно обычная практика. Вспомнить ту же стоянку Сунгирь под Владимиром, где 30-35 тыс. лет назад были захоронены несколько индивидов в одеждах, богато обшитых бусами из мамонтовой кости (около 10 тысяч штук), а также в сопровождении других украшений, над частью которых работали явные мастера, - а это уже может быть признаком специализации одних и статусного положения других, то есть сложного общества в целом.
В 1992 году Виктор Шнирельман опубликовал статью с говорящим названием «Сложные охотники-собиратели: исключение или общее явление?», которая очень рекомендована к прочтению. Учёный приводит обширные данные по разным «сложным» собирателям и предлагает отказаться от привычной мысли, будто охотники-собиратели – это непременно малые, кочевые и эгалитарные группы. Охота и собирательство приводили к целому спектру социальных укладов, который нельзя описать одной формулой. И социальное неравенство было одним из элементов таких укладов – до всякого производящего хозяйства, вопреки догматам марксистов и неоэволюционистов. Социальные изменения были тесно связаны с эффективностью экономической деятельности, а не с конкретными формами хозяйства, и сложные охотники-собиратели являются важным феноменом в истории человеческого общества. Эту же мысль уже в 2009- году развивает Билл Финлейсон в статье «Сложные охотники-собиратели» и переход к земледелию»: подходы, основанные на противопоставлении «простых» и «сложных» охотников-собирателей, могут быть сильно упрощенными. Охотники-собиратели – РАЗНООБРАЗНЫ. Беда в том, что учёные так хотят видеть простую картину, что придумывают всё новые категории и термины («сложные», «трансэгалитарные», «примитивные садоводы» и др.), лишь бы продолжать видеть охотников-собирателей именно как кочующие малые группы, разделяющие мясо на всех…
Как я уже писал, частная собственность охотникам-собирателям совсем не чужда, и за посягательства на неё могут даже убить. И более внимательное знакомство с культурами «сложных» охотников-собирателей позволяет увидеть совсем иную картину.
PS. В скором времени сделаю подробную заметку о книге Брайна Хейдена «Власть пиров», в которой он доказывает, что организация пиров с самой древности была механизмом достижения власти, когда некоторые индивиды прилагали массу усилий, чтобы впечатлить окружающих и по возможности втянуть их в систему долговых обязательств, что приносило им славу и политическое влияние. Хейден делает большой акцент на тех самых «сложных» охотниках-собирателях, хотя, честно говоря, я бы ещё порассуждал о подобном же поведении среди «простых» охотников-собирателей: там тоже есть примеры, которые Хейден, увы, в книге упустил. Но наиболее интересны его мысли о том, как именно пиршественные состязания среди лидеров «сложных» охотников-собирателей в итоге привели к одомашниванию растений и животных. То есть в конечном итоге именно человеческие амбиции привели к той культуре, которую мы сейчас знаем, а не какие-то перемены климата или обнаружение более продуктивных методов добычи пропитания. В своей книге «INSIPIENS: абсурд как фундамент культуры» я тоже высказывал мысль, что первых животных одомашнивали скорее в целях престижа, нежели для какого-то пропитания – так вот Хейден аргументирует эту позицию просто великолепно.